Из окна напротив

Драко проснулся от жары летнего дня, сбрасывая с себя и так валявшееся где-то в ногах покрывало. Провел ладонью по лицу, зевнул несколько раз и обвел взглядом комнату – та была до краев заполнена солнечным светом и в отдельных маленьких лучиках виднелись танцующие по воздуху пылинки. Почти не помня ничего из того, что привиделось ему в пору красочных болезненных галлюцинаций, он восстановил по крупицам воспоминания об анимагической форме Поттера, спрашивая себя, действительно ли видел, как тот превращается из летучей собаки в человека. И придя к выводу, что в те моменты уже точно не бредил, снова закрыл глаза, позволяя головной боли поглотить разум полностью. Судьба, которой очевидно нравилось играть с ним в плохие шутки, раз за разом давала все больше поводов понять, что Поттер – это его неотвратимая реальность, поскольку обычными совпадениями объяснять уже ничего не получалось, - но он не мог за него держаться. В кожу на запястье до боли впивался оберег, метку призыва фамильяра выжигало остро колющим пламенем, тело ныло после череды судорог, а голова гудела, желая, видимо, разорваться на части. - Вирама мэ, Драхэ, - произнес он и виверна, тут же материализовавшись в воздухе, переполз с его предплечья на грудь. - Проклятие отступило, - чуть шипящим низким голосом сказал он и положил морду на скрещенные крылья. – Ужасно выглядишь, хозяин. - Спасибо, - фыркнул Драко и положил руку на чешуйчатую теплую спину. - Гарри Поттер – летучая собака, кто бы мог думать? – поделился мыслями фамильяр. - И правда, - согласился с ним Малфой, расслабился и, закрыв глаза, начал поглаживать необычного питомца по хребту, на котором уже появлялись заостренные шипы. Драхэ забавно урчаще выдохнул, будто какой-то дикий кот, и Драко сквозь закрытые веки почти увидел, как ящер прижимается щекой к его обнаженной мокрой от липкого пота груди. - В этот раз тебе виделся Белый город. Может, он что-нибудь значит? – продолжал болтать виверна, грея его своим дыханием. Малфой напрягся при упоминании далекого почти сказочного места, в существование которого верилось порой с трудом. Даже если это и вправду был знак, то ничего особенно хорошего он не нес. Драко не собирался возвращаться туда вплоть до самой-самой дряхлой старости, пока смерть не постучится в двери. Но после рассказа Гарри, после его упоминания о пустоте, что преследовала со смерти души Волдеморта, и сам думал над ответами, которые стоило бы поискать и там, где грани реальности и небытия стирались, становясь практически неосязаемыми. - Цанма якне дуцо, Драхэ, - наконец, подумав, сказал он. – Всему свое время, - повторил после паузы и прислушался к тишине, нарушаемой лишь урчанием фамильяра. Из глубины дома раздавалась медленная фортепьянная музыка, и Драко предположил, что скорее всего играла она в кабинете Снейпа, с самого утра над чем-то работавшего. Помимо музыки ничего слышно не было – ни голосов, ни шагов. Подумав, что сейчас бы ему пригодились болеутоляющее зелье и еда, Малфой собирался было встать с кровати, но затем, лишь приподнявшись, передумал – слабость ощущалась всем телом, даже кончиками пальцев. - Могу позвать профессора, если хочешь, - зацепившись когтями крыльевидных лап за расстегнутую рубашку Драко, чтобы не свалиться, пока он шевелится, предложил ящер. Малфой помотал головой – Снейп и так должен был скоро понять, что крестник проснулся. Да и мгновения тишины, когда мысли, плавные, тягучие словно нуга, разливались по омраченному болевым синдромом рассудку, не хотелось терять так быстро. За последние несколько месяцев жизнь так изменилась, что ему казалось, будто он не успевает запрыгнуть ни в один из вагонов поезда, несущегося далеко за пределы привычного мира. Но он бы соврал, сказав, что ему это вовсе не нравилось. Да, порой ему становилось сверх меры тревожно, он чаще волновался, больше нервничал, раз за разом возвращался к прошлому и болезненным воспоминаниям, но вместе с тем внутри было столько тепла, нежности и какого-то совсем уж не похожего на него восторга от жизни. Поттер, казалось, был с ним двадцать пять часов из двадцати четырех возможных, они вместе завтракали, часто вместе обедали, конечно же вместе ужинали, почти каждый вечер засыпали рядом друг с другом и просыпались на следующий день, вдвоем куда-то ходили, смотрели магловские фильмы или сериалы, и во всем этом было столько вполне обычного, тихого счастья, уюта, чувственности, и, Мерлин, столько секса, что Малфой теперь даже не был вполне уверен, а жил ли он до этого всего. Любовь пугала – своей искренностью, простотой и парадоксальностью, - и в то же время давала настолько упоительное поистине эйфорическое наслаждение, что Драко знал наверняка - такое с ним впервые. Не то чтобы у него было много опыта в отношениях, всего трое человек до Поттера, с которыми Драко и до утра-то после секса не всегда оставался - вот что было позади. Никакого постепенного обоюдного узнавания, редкое общее времяпрепровождение, ни единой мысли о совместном будущем. Об этом Малфой договаривался с пассиями прямо на берегу, чтобы ни у кого затем не возникало необоснованных претензий, но бывшие партнеры и не были против. Они охотно брали все, что был готов предложить им Драко, и давали то, чего хотелось ему - физическую близость и поощрение его порой непомерно огромного эго. Красивые лица и тела, неплохой ум, но абсолютное равнодушие внутри - именно так можно было охарактеризовать всех троих бывших партнеров Малфоя. С Гарри же было не так. Поттер подобрался к нему со спины и скинул в омут не дожидаясь никаких дискуссий на суше, тут же прыгнув следом. Он очевидно не умел быть уходяще-приходящим элементом чьей-то жизни, и если уж появлялся на горизонте, то бескомпромиссно завоевывал все пространство вокруг. Но не то чтобы у Драко были какие-то возражения. Точно не тогда, когда его, уставшего, кормили ужином, развлекали какой-нибудь комедией, шедшей по телевизору, и укладывали спать, крепко обнимая. И явно не в те моменты, когда медленно, словно никуда не торопясь, исследовали его тело руками, губами и горячим юрким языком. И конечно никаких возражений не было прошлым вечером, когда Драко за долгое время борьбы с проклятием ощутил, будто он не один. В своей болезненной агонии, страданиях и навязчивом параноидальном бреду, отвратительный и жалкий до невозможности, он оставался кое-кому очень нужным. И если даже, несмотря на всю суперсилу, у Поттера не получится избавить его от проклятия метки, Драко уже на жизнь вперед благодарен ему за попытку. За неравнодушие. - Северус идет, - вырвал его из раздумий виверна, прислушавшись к глухим шагам по коридору, - и кажется несет нам завтрак. - Хотелось бы верить, что перед едой нам дадут неплохое по вкусу и качеству зелье. Сильное, - выдохнул Драко убито, массируя немилосердно пульсирующие тлеющей болью виски. Ящер помялся задними лапами на его животе, а затем вспорхнул под полог кровати, перебираясь на массивные деревянные перекладины. Снейп вошел в спальню, левитируя перед собой поднос с тарелками, кружкой и спасительным бутыльком с зельем, и Драко лишь слабо улыбнулся ему, как бы приветствуя и благодаря одновременно. - Неплохо выглядишь, - заметил Северус, помогая крестнику присесть на кровати, откинувшись спиной на подушки, и тут же всунул ему обезболивающее, тихо пробурчав, что то отвратное на вкус, но зато быстродействующее. Драко выпил зелье в то же мгновение, немного поморщившись от горьковато-кислого привкуса, и тут же запил его яблочным соком, очень кстати налитым в кружку. На тарелках же лежала глазунья с томатом и тостом с хрустящей корочкой, а также порезанный на маленькие дольки апельсин. - Завтрак чемпиона, - прокомментировал Драко, вновь улыбнувшись. Снейп, не умевший принимать какие-либо комплименты, особенно если те касались бытового поведения, лишь хмыкнул и пожал плечами, садясь на кровать рядом с крестником. - За чудеса моего гостеприимства ты ответишь мне правдой ровно на два вопроса, - безапелляционно произнес он, глядя на Драко взглядом, как бы говорящим – «я мог бы применить легилименцию, но в равной степени уважаю и доверяю тебе, так что будь добр, оправдай мое отношение». Откушенный было тост встал у Малфоя поперек горла, но вновь отхлебнув немного сока из кружки, он все-таки согласно кивнул, чувствуя, что вопросы вряд ли ему понравятся, но он не сможет соврать. - Хорошо, - Снейп вздохнул. – Мы вроде как начали этот разговор вчера, но я сомневаюсь в твоей адекватности, и потому повторюсь. Давно ты начал встречаться с Поттером? В голове Драко, излеченной чудо-зельем, промелькнули фантомные боли, и он почувствовал что-то вроде внезапно начавшейся аритмии, будто сердце собиралось выйти из тела и выпрыгнуть в окно. Видимо, он и вправду был уже не в себе вчера, раз частично забыл последние минуты разговора со Снейпом. Не стоило даже на секунду думать, что Северус, всегда очень точно подмечающий любые, даже слишком малозначительные детали, не догадается обо всем, только взглянув на них двоих. Поэтому сейчас он и не спрашивал, какого рода отношения у его крестника с самым худшим из когда-либо имевшихся у него учеников. Он интересовался, как долго эти отношения длятся. Подавив в себе отчаянный порыв аппарировать немедленно и крайне трусливо, Драко нахмурился, потупил взгляд, словно провинившийся ребенок, и нехотя ответил: - Около двух месяцев, нет какой-то конкретной отправной точки. Все внутри в этот миг сжалось, словно бы хотело проникнуть тонкой нитью в особенно узкое игольное ушко, и он взглянул на виверну, притаившегося на кроватной перекладине, ища хоть какой-нибудь поддержки. Фамильяр, вспыхнув глазами, передал ему маленькую кроху тепла, уколовшего метку призыва, но даже от этого стало как-то полегче. На Северуса Драко не смотрел, ожидая нотаций, возмущений, ехидного злорадства, в конце концов. Поэтому почувствовав, что молчание между ними как-то затянулось, кашлянул и сказал: - Слушай, я понимаю, что это самый мой идиотский поступок, возможно за всю жизнь. Знаю, что ни к чему хорошему это не приведет. Но я просто… - Как ты и сказал, Люциус догадывается, верно? – прервал его Снейп, и Драко, против воли, все же посмотрел на крестного. Тот не выглядел разочарованным, недовольным или осуждающим, будто то, что сказал Малфой, было для него вполне ожидаемо. - Вы оба буквально выросли на моих глазах, только идиот бы не понял, - заметив замешательство Драко, пояснил Снейп, картинно закатив глаза и состроив недовольную мину. Малфой до последнего считавший, что вообще-то ничего между ним с Поттером в прошлом не происходило, скептически приподнял бровь, но играть в гляделки с Северусом можно было до бесконечности – тот оставался абсолютно безразличным. Так что, снова собравшись с решимостью говорить правду и только правду, Драко, вспомнив недавние разговоры с отцом, сказал: - Судя по тому допросу, что устроили мне в мэноре, отец и вправду что-то знает, - неохотно признался Драко, задумываясь на минуту, как его жизнь докатилась до душевных разговоров о личном с Северусом. Они, конечно, обсуждали огромное множество вещей, но туда не входили чьи-либо взаимоотношения. - И когда ты планируешь сообщить ему эту радостную весть? - наконец-то вспомнил о сарказме крестный. Стоило Драко только представить, как он заявляется домой, просит у отца аудиенции и вываливает на него всю правду, как по телу пробежал легкий морозец. Сразу после этого разговора ему виделась если не зеленая вспышка Авады, то уж точно заключение в своей комнате и самый скорый свадебный обряд за всю историю существования их рода. И клятвы на этом обряде обязательно стали бы как можно более заковыристыми - объединяли бы жизни и судьбы, - чтобы ни один из брачующихся до самой смерти и после нее не смог бы бросить вторую половинку. Нет, Драко не был готов разрушать все сейчас. Ни тогда, когда с Поттером все так хорошо. Он еще не напитался счастьем настолько, чтобы нести его в себе даже когда жизнь превратится в кромешный не радующий ад из семейного быта с женой, ребенком и дел отца. Паника, подкатывающая к горлу, грозилась вернуть те несколько кусков завтрака, что он успел перехватить, обратно на тарелки, в менее привлекательном виде, впрочем. Пальцы закололо желанием немедленно подорваться и бежать не оглядываясь, схватить свою реальность и ни за что не выпускать, спрятать подальше, навсегда оставить в солнечной прекрасной Греции и в тех днях, где весь мир был далеко позади. Они с Гарри еще о стольком не поговорили, не успели сделать еще так много вещей. Мерлин, да Драко даже не открылся Поттеру ни в чем - шрамы, проклятие, путешествие длинною в жизнь, фамильяр. Драко еще не разобрался с нестабильным магическим фоном Гарри или с тем, откуда приходила та тень, что так часто ложилась на лицо Поттера. Ничего из этого. - Драко, выдохни, - вырвал его из хаотичных болезненных переживаний Снейп. - Я не потащу тебя силками к Люциусу, чтобы мы собрались в кружок и устроили вечер откровений, - он фыркнул чуть брезгливо, выражая все свое отношение по поводу искренности. - Но я собираюсь навестить твоего отца с дружеским визитом, так что, во-первых, мне стало интересно, насколько ваши с Поттером амурные дела тайные, а, во-вторых, близок ли к их разгадке Люциус. То есть, говоря языком более простым, Снейп собирался сунуться в гнездо к змее, чтобы потаскать ее за хвост и проверить, насколько зубы остры, а реакции быстры. Но Драко перспектива, конечно, не порадовала. Снейп, будь хоть трижды двойным шпионом, своими даже самыми остраненными вопросами мог породить в Малфое-старшем очередные сомнения, а те, в свою очередь, могли стать причиной, по которой он все узнает. - А можешь вообще не касаться этой темы? - сдавленно просипел Драко, внутренне сжавшись. - А чего ты так сильно боишься? - ответил вопросом на вопрос Снейп, сверля крестника внимательным изучающим острым взглядом, подковыривая им слой за слоем и добираясь до мягкого нутра, человеческого и беззащитного. Драко отвел взгляд и мимолетно пожалел о том, что вчера попросил Поттера уйти. Останься он и этого разговора, возможно, не произошло. Он бы просто проснулся с головной болью, затем выпил зелья, позавтракал и, чувствуя себя многим лучше, отправился бы к Гарри в квартиру, где бы они еще, разумеется, поспали, но уже обнимая друг друга. И Драко бы не чувствовал дрожи, пронизывающей тело, от осознания кратковременности счастья и боязни неизбежной тяжкой расплаты за него. Его бы легкие не сводило будто от нехватки воздуха от ощущения безысходности и животного страха. Ему бы не хотелось бежать на край света подобно самому распоследнему трусу. "Трусу, но зато счастливому", - тут же возразил он сам себе. Если говорить совсем начистоту, Драко уже давно был совершеннолетним, и никто напрямую не мог заставить его делать то, чего бы он не захотел, в противном случае действие под принуждением всегда можно было оспорить и отменить, а на принудителя наложить огромный штраф или лишение свободы - смотря насколько масштабным было оспариваемое действие. Так что, буквально никто не мог заставить Драко уйти от Поттера, жениться и что там дальше по списку. Кроме того лишиться наследства Малфой также не боялся. По хорошему, отец мог хоть все свое имущество и финансы отписать кому угодно, но после его смерти Драко, так или иначе, получал мэнор, поскольку он принадлежал ему от рождения так же, как и всем Малфоям по крови, и за ним по-прежнему оставалось все, что и так уже было его - один из домов во Франции и зельеварческая лавка в Аликанте - маломасштабное, но все же прибыльное, практически не требующее его внимание хозяйство, - а также счет в Гринготтс, пусть и не такой шикарный как у отца, но все же позволяющий не умереть в нищете на улице. Все это перешло Драко по дарению и теперь не отчуждалось. Но даже если бы ничего из этого не было, у него бы все еще оставалась собственная квартира и работа, на которой ему также платили неплохое жалование. Так что нет, Драко определенно не боялся потерять привычный образ жизни. Тогда чего же он вообще боялся, спрашивается? Потери. Отречения. Собственного предательства древнейшего магического рода, который он прервет из-за своей же прихоти. Разочарования в глазах матери и отца. Последствий. Нарцисса, возможно, и простила бы его. Да, первое время ей бы пришлось отходить от шока, но затем, может быть спустя года, все равно бы приняла сына обратно. Но Люциус был совсем не таким. - Отец не отпустит меня так просто, тебе ли не знать, - сказал Драко спустя время, немного угомонив панику, сворачивающую кровь, и наконец взяв все чувства под полный контроль и приобретя способность мыслить холодно. - Мне самому противна мысль, что я пойду против рода и лишу его заслуженного продолжения. Для отца это неприемлемо, ты же знаешь. Даже если он отречется от меня, то, я уверен, сделает все возможное, чтобы вернуть обратно, найдет меня где угодно, отравит жизнь всем, кто дорог, и все равно добьется своего. Пока будет жив, по крайней мере. Снейп выслушал его не перебивая и задумчиво хмыкнул. Спер один из тостов на уже порядком остывшей болтунье, обмазал его маслом и сгрыз, видимо тем самым желая еще сильнее выбить почву из-под ног Драко, теперь, в самом лучшем раскладе их разговора, намеревающимся ограничить свой завтрак только апельсином. - Мне кажется, ты, как и все Малфои, излишне драматизируешь. Люциус до войны и Люциус после нее - два разных человека, - уверенности в голосе Северуса можно было лишь позавидовать. Драко не казалось, что он драматизировал, не казалось, что отец изменился, не казалось теперь даже, что Снейп действительно понимал, о чем говорил. - Что бы не творилось между тобой и Поттером, это идет на пользу. Вам обоим. Он меньше саморазрушается и идиотничает. Ты меньше похож на инфери. - Когда это я был похож на инфери?! - возмутился Драко. Северус смерил его претенциозным взглядом и изогнул бровь, как бы насмехаясь и спрашивая, видел ли себя Малфой в зеркале. - Тут речь не про внешний вид, хотя и про него тоже, а про образ жизни как у старика - работа, дом, алхимические изыскания, здоровые завтрак-обед-ужин, здоровые пробежки, здоровый сон, снова работа - замкнутый круг. Ни развлечений, ни отдыха, ни друзей, кроме Забини. Превеликая Моргана, даже у меня жизнь веселее, чем у тебя до недавних пор. - Никогда бы не подумал, что кто-то вроде тебя будет говорить мне о пользе общения с Поттером, - фыркнул Драко, закрыв лицо руками и потирая сжавшиеся в напряжении виски. - Все, что я вообще хочу сказать, прежде чем уже уйду отсюда, чтобы дать тебе спокойно доесть и убраться с глаз моих - это подумать над тем, как рассказать Люциусу о Поттере и не тянуть с этим. Гораздо лучше, если он узнает обо всем от тебя, чем от других людей. А он узнает. Всего лишь вопрос времени, - холодно изрек Северус, подводя некий итог их неожиданной и мало приятной беседы. - Ну и еще попросил бы тебя следить за проклятием метки, не запускать с принятием антидота и постараться не убить Поттера, хотя это временами бывает почти невыполнимой задачей. Драко хмыкнул и лишь покивал головой. Снейп был прав - рано или поздно отец действительно докопается до истины. И будет в двойном бешенстве, во-первых, от самого факта, а, во-вторых, потому что узнает не от Драко. Тогда-то может и до смертоубийства дойти. Крестный встал, пожал ему плечо и вышел из комнаты, напоследок сказав, что отправляется в Мунго и пожелал Драко хорошего дня и сносного самочувствия, и взглянул так, что Малфою даже неловко сделалось - беспокойство Снейпа было на вес золота. Когда дверь закрылась, Драхэ, все время разговора не покидавший своего места, взмыл под потолок, а затем резко спланировал на кровать и уселся у ног хозяина. - Может стоит прислушаться к его словам? - спросил виверна, от неуверенности перебирая лапами по одеялу. Драко предпочел оставить вопрос без ответа и принялся завтракать, унимая хаотичный поток разобщенных мыслей. По хорошему он даже не знал, кто они с Гарри друг другу. Соседи, хорошие приятели, любовники. Драко, если по сути, так и вовсе интрижка на стороне, ведь Поттер официально помолвлен с мелкой Уизли. О таком вообще рассказывают родителям? Даже если забыть об отношении Люциуса к всеобщему герою. Драко не знал. Отец был в курсе всех предыдущих отношений сына, потому что их и отношениями было сложно назвать. Ни один из бывших партнеров не грозился помешать идеально выстроенной Люциусом картине будущего, ни к одному из них у Малфоя-старшего не было никакой неприязни. Но Поттер, конечно, и тут избранный. От тяжелых раздумий половина не тронутой Снейпом яичницы, которую ел Драко, и сок, которым он ее запивал, казались одинаково безвкусными, и все оставшееся на тарелках пришлось отдать Драхэ. Фамильяр, конечно, был только рад, и в благодарность даже не закапризничал, когда Драко призвал его к себе, слив их энергии в общий котел - собственное тело. И когда он, одевшись, аппарировал домой, решительно настроенный поговорить с Гарри, но не до конца понимая, о чем именно, развернувшееся в тот момент действо в гостиной его горе-чудо любовника окончательно выбило землю из-под ног. В квартире Гарри, подобно яркому обжигающему пламени, носилась туда-сюда чем-то явно расстроенная Джиневра Уизли. Она кричала, размахивала руками и крушила гостиную, а Поттер… держался от нее на расстоянии и изредка пытался что-то отвечать. Отлично. Драко запахнул окно своими великолепными плотными шторами и ушел в душ. Впервые за долгое время жалея, что не сахарный и не в силах растаять.

***

У Снейпа было не так много друзей. Если не считать Люциуса с Нарциссой, их не было вовсе. И орден героя, полученный по итогам Второй магической войны, этот обычный, сухой факт нисколько не изменил. Поэтому, как человек с ограниченным кругом близких, Снейп умел ценить каждого. Хотя, в случае с Люциусом, иногда желание сберечь очень тонко граничило с желанием обменяться Авадами. Особенно когда тот становился законченной сволочью, вставлял палки Снейпу в колеса или параноил. Последнее бесило даже больше всего остального. Не сказать, конечно, что параноидальные приступы Малфоя были беспочвенны, но иногда он заходил настолько далеко, что с ним невозможно было поговорить, не послушав в очередной раз наиболее актуальную в настоящий момент теорию заговора. А когда к этому сумасшествию подключался еще и Абраксас, происходило форменное безумие. В этот раз острой темой был конечно же Драко. Снейп, как и положено аппарировавший за несколько метров до парадного входа, зашел в мэнор благодаря услужливому эльфу, встретившему его на пороге, который забрал у мужчины походную мантию, переобул в домашние тапочки и учтиво сообщил, что мастер Малфой у себя в кабинете. Еще, разумеется, Снейпу предложили чай или кофе, но он отказался, вместо этого попросив сразу бурбона - те письма, что он получал от Люциуса в течение недели и их короткий разговор по сквозному зеркалу обещали Северусу серьезный мозговынос.. Малфой сидел в кресле с высокой спинкой с гримасой человека, стоически претерпевающего страдания - Абраксас со своего самого огромного портрета из всех имевшихся в мэноре (со струящимися живым серебром волосами, в богатой, отороченной мехом мантии, со знакомой многим тростью в руке, величественно восседающий на убитом драконе) вещал о чем-то очень строгим тоном, своим чуть-чуть скрипящим голосом. - Твоя молодость, знаешь ли, тоже проходила далеко не по лучшему из моих сценариев, но, тем не менее, не замечал, чтобы хоть кто-то остался недоволен по итогам, - изрек Абраксас нравоучительно. - Ты умер раньше, чем у меня появились вопросы и претензии, - фыркнул Люциус, отпивая из стакана солодовый огневиски. – И речь вообще не обо мне, а о моем сыне, который, напоминаю, возможно встречается с Поттером, спит с ним или еще что-то в том же отвратительном смысле. Этого шрамоголового недомерка стоило утопить как котенка в унитазе еще в детстве, и ни у кого бы не было проблем. Отвратительным же был ребенком, и с возрастом лучше не стал, - с толикой презрения в голосе продолжил он, тяжелым взглядом сверля отцовский портрет. - У тебя были все шансы избавиться от него, но ты предпочел годы комфортной жизни стенам Азкабана, - как бы между делом заметил Абраксас, делая вид, что очень заинтересовался кровью на подоле своей мантии. - Ну прости что такой непутевый сын, - огрызнулся Люциус, в раздражении сжав стакан до побелевших костяшек пальцев. - Ох, не утруждайся в извинениях. Смерть примирила меня со всеми промахами, - любезно отмахнулся от него Абраксас. - О, Северус, мой мальчик, здравствуй, - заметив Снейпа, поприветствовал его Абраксас, прервав свою пламенную речь. - Добрый день, - кивнул Северус, в который раз подумав, что доживи отец Люциуса до смерти Волдеморта, он бы уже не так тепло приветствовал его в своем доме. – Извините, что прервал, продолжайте. Люциус смерил его взглядом, обещающим боль, но Снейп его, конечно, проигнорировал и, поудобнее устроившись на тахте, с удовольствием глотнул бурбона, уже заботливо принесенного домовиком. - Моргана меня забери, я же просто совета попросил, а ты как всегда… - пробурчал Люциус, закатив глаза. - Что-то ты не спрашивал моих советов, когда мальчик рос, и ты все время баловал его. Люциус прищурился, с затаенным возмущением поглядывая на отца. - Это когда я его баловал?! Лицо Абраксаса приобрело выражение "я тебя умоляю" и он с зловредным наслаждением принялся перечислять все то, что, по его мнению, входило в понимание "баловать детей": - Позволял ему ложиться в вашу с Циссой кровать, когда было страшно, читал ему сказки на ночь, приобретал ему все, что хочется, потакал в любви к сладкому, дозволял излишнюю близость с матерью, разрешал общение с вольнодумцами, такими как Забини или Гринготтсы. Да при желании столько примеров можно вспомнить! - он сокрушенно вздохнул. - Все это расхолаживание в итоге и привело к тому, что ты сидишь здесь и трясешься, не порочит ли твой сын в данную минуту наш великий род, - из-за нахмуренных бровей заостренное лицо Абраксаса приобрело хищнически-пугающие черты, и Снейп, поежившись, отпил еще бурбона. - То есть, моя ошибка в том, что я хотел быть лучшим отцом, чем был у меня? - холодно заметил Люциус. Абраксас скривился, словно от не особо болезненной, но унизительной пощечины. - Что значит лучшим, чем у тебя? Разве я был плохим отцом? - А разве хорошим? - продолжил пререкаться Люциус. Снейп уже представлял, чем закончится разговор. В конце концов он уже ни раз присутствовал при подобных беседах и все они перетекали в грызню, где Люциус припоминал все старые обиды, а Абраксас настаивал на своем, продолжая считать себя образцовым родителем. После оба занимали разные части мэнора и еще долго не разговаривали друг с другом. - Только не заводи свою шарманку про вред телесных наказаний и служение Темному лорду, - фыркнул Абраксас. - Плеть научила тебя стойкости, а служение Лорду помогло снискать уважение в особых кругах. Ты должен быть благодарен. Лицо и шея Люциуса покрылись красными пятнами - в выражении злости Драко был как две капли воды похож на него. - О, да, спасибо, что бил меня всякий раз, стоило пойти против твоей воли, и от всей души благодарю за годы раболепного страха перед злобной полукровкой! - чуть повысив голос, гневливо сказал Люциус, и встал с кресла, намереваясь уйти из кабинета. Снейп, уловив его желание, встал следом, готовый последовать за беженцем. - Не так часто бил, раз не вижу ни грамма благодарности! - заявил Абраксас, уже наполовину скрывшись за картинной рамкой. - Ну как же, я сказал спасибо! - парировал Люциус и вышел из кабинета, оглушительно громкой хлопнув дверью сразу после того, как вышел Снейп. - Таким спасибо разве что зад домовику подтереть! - очутившись в своем портере в коридоре, продолжал сокрушаться Абраксас. - Равно как и твоим восхитительным воспитанием, - ответил Люциус, скрываясь от отца за очередным поворотом. - Баловал Драко. Я! Большей глупости от этого сбрендившего старикана в жизни не слышал! - возмущался Люциус, обращаясь уже к Снейпу, все это время молчаливо шагавшему рядом с ним, и тот лишь пожал плечами. По правде сказать, Снейп тоже считал крестника избалованным от того, что ему много позволяли как родители, так и финансовые возможности, но, тем не менее, вряд ли он когда-нибудь видел, чтобы Люциус действительно баловал Драко попусту. Иначе откуда бы в мальчишке возникло это неискоренимое желание угодить и соответствовать малфоевским завышенным идеалам? - Ну вот, мы дошли до оскорблений родителя! Позор на мои седины! - простонал горестно Абраксас из портрета в гостиной. - Я бы предложил тебе в гробу перевернуться, да только твои кости вместе с семейным склепом сожгли приспешники обожаемого тобой Лорда, не обессудь! - продолжал язвить Люциус, пребывая в истинном приступе ярости. - Это случилось только из-за твоей неспособности уберечь фамильное кладбище! - обвинил его Абраксас. Люциус завыл будто раненный зверь и взмахнул палочкой, направив на картину заклинание забвения и, когда та потемнела, лишившись вмиг всех своих красок и обитателей, устало опустился на диван, потирая пульсирующие от гнева виски. - Сожалею, что тебе пришлось наблюдать эту сцену, - пристыженно, насколько вообще могли Малфои, сказал Люциус, обращаясь к гостю. - Избавь меня от ненужных любезностей, - отмахнулся Снейп, налил им еще по стаканчику алкоголя и сел рядом. - Всякий раз, когда речь заходит о Драко, мы собачимся, - горестно заметил Люциус, покачивая головой. - Вопросы воспитания тема не простая, - пространно ответил Снейп, с внутренним неудовольствием припоминая пару стычек с Блэком из-за вредного мальчишки Поттера. Моргана, вот уж с кем бы он никогда не хотел напоминать ничьих родителей. Какое-то время оба помолчали. После обменялись дежурными новостями. И лишь затем Снейп осторожно, будто ступая по канатной дороге или тонкому льду, спросил: - У тебя есть реальные доказательства того, что между Драко и Поттером нечто большее приятельских отношений? Люциус передернулся. Вероятно, сама мысль об этом отзывалась в нем неприязнью. - Кроме того, что мой сын без видимых причин счастлив? Ни одного. Вот оно. То, что, по мнению Снейпа, действительно делало Люциуса лучшим отцом, чем Абраксас - он очень тонко чувствовал своего сына. Не только знал его слабые стороны и сокровенные желания, предугадывал возможные действия и умело манипулировал, подчиняя своей воле словно инструмент в руках, но и действительно чувствовал его, не обладая при этом эмпатией и не прибегая к легилименции. - Ну, может он наконец-то почувствовал себя в относительной безопасности и теперь наслаждается жизнью? - предположил Снейп. Люциус вздохнул и закатил глаза. - Хотя бы ты не считай меня идиотом. Снова воцарилось молчание. Снейп, годами таивший от друга множество секретов, почти не чувствовал угрызений совести еще за один, но все-таки жалел, что ему нельзя сказать обо всем открыто. - И что ты сделаешь, если окажется, что Поттер и Драко, например, встречаются? - уточнил Северус многим позже. Малфой покачал головой. Как и думал Снейп - мужчина не представлял, что он сделает в этом случае. - Тема его женитьбы и рождения наследника уже давно стала болезненной. Я бы, в конце концов, желал на склоне лет уйти на покой, уверенный, что у моего сына есть поддержка в лице достойной супруги и подрастающего приемника, - поделилися размышлениями Люциус, задумчиво вглядываясь в видневшиеся из окна акры леса. - Даже если это не принесет ему ничего, кроме разочарования в жизни еще большего, чем есть сейчас? Проживший свою жизнь будто чужую, в сожалениях и практически никогда не угасавшей боли, не способный повернуть время вспять и изменить собственные поступки, Снейп знал, что такое разочарование в жизни. Сначала оттолкнув Лили настолько, чтобы не иметь ни единого шанса на взаимность, затем он потерял ее навсегда, а, глядя на Гарри, и злился, что тот не его сын, хотя ведь мог бы, не будь Северус таким пустоголовым, и радовался тому, что в мире от Лили осталось хоть что-то по-настоящему важное. И он бы не желал подобной жизни никому, даже Блэку, а уж тот то, псина сутулая, заслужил всех кругов преисподней. - А разве Поттер способен на что-то, кроме разочарований? Там, где он, постоянно беда. И это если не вспоминать его фривольного поведения в последние года и проклятие метки, которое, при достаточной близости, оказывает более разрушительное воздействие на организм, - Люциус допил остатки виски и тут же налил еще, не выдавая ни намека на хмельность. - Я безмерно признателен мальчишке за то, что тот отвоевал нас у Визенгамота, преследуя какие-то свои корыстно-бескорыстные интересы, но я уже сполна отдал общественности в знак извинений и благодарности, чтобы не заглядывать мальчишке в рот. Поттер же, в целом, просто невспаханное поле разочарований. И что он может дать моему сыну? Позор, боль и деградацию? - он покачал головой в отрицании. - Деградацию? - переспросил Снейп, поморщившись. Поттер в последние года вел себя, если говорить мягко, возмутительно. Поглощенный быстрыми, доступными удовольствиями, растрачивался на них понемногу, частенько вел себя непристойно и влипал в разные сомнительные истории, разбазаривал наследство, пофигистично относился к себе, своему здоровью и будущему, не пытался разобраться с магическим потенциалом и применять его на пользу, хотя бы самому себе. Вопросы к нему были у многих, в том числе у Снейпа, и тем не менее Поттер все еще оставался собой. Не пойми за какие заслуги чертовски талантливым, обаятельным, чересчур отзывчивым, искренним, по-гриффиндорски благородным, излишне самоотверженным и упертым как стадо гиппогрифов. Так что слушать о том, какой Поттер никчемный и отвратительный Снейпу было несколько неприятно. - Семейное древо остановится на моем сыне. Ни новой чистой крови, влившейся в наш род, ни нового чистокровного мага. Забвение. Деградация, - пояснил свою мысль Люциус, пожав плечами. Снейп неловко против собственный воли издал звук, похожий на болезненный хрип, и закрыл лицо рукой, устало потерев глаза. Уже ведь две войны пережили, а аристократия все еще стоит на своем. Тонущему в болоте предрассудков большинству чистокровных не поможет ни законотворчество Люпина, ни уравновешенная толерантная политика Министерства магии, ни что либо еще. Только полное вымирание, может быть. - Два сильнейших мага ушедшего столетия, из-за которых случилось целых две полномасштабных войны - полукровки, - напомнил Снейп абсолютно сухой факт. - Лучшая выпускница с потока твоего сына - маглорожденная, - добавил он, вспомнив о Гермионе. - И посмотри, сколько чистокровных семей, прервавшихся навсегда из-за наследников-сквибов. Даже у Малфоев уже сколько поколений подряд не рождается больше одного ребенка. Эти предубеждения про ценность крови стоило бы похоронить в средневековье, пока древнейшие семьи магов не канули в небытие. По лицу Малфоя пробежала тень недовольства, которую он мастерски скрыл, приобретя выражение крайней скуки - мол снова тема вырождения, плавали, знаем. Он покрутил перстень с гербовой печатью, как, Снейп знал, делал всякий раз в доле замешательства, и сказал с металлическими нотками в голосе: - Больше чем уверен, что у меня родится нормальный, здоровый внук с большим магическим потенциалом. В конце концов, сразу после маглорожденной на потоке шел Драко, и то лишь потому, что некоторые жизненные перипетии не дали ему целиком раскрыться. Не вижу признаков вырождения моего рода, Северус. Снейп мысленно усмехнулся - заключение отца в Азкабане, вынужденное служение Темному лорду, осажденный мэнор - вот что называл жизненными перипетиями Люциус. Северус до сих пор гордился тем, что крестник перенес испытания с завидной стойкостью и не ударился в крайности, как некоторые другие его сверстники, пережившие куда меньше потрясений. - В таком случае, что мешает твоему сыну зачать наследника без брачного союза? - решив не заострять тему на набившей оскомину чистокровности, ушел немного в сторону от нее Снейп. Хотя и этот вопрос был скорее риторическим, поскольку ответ на него мужчина мог предугадать. - Незаконнорожденность и общественное порицание? - отвечает Люциус с видом человека, вынужденного объяснять элементарное. Снейп кивнул. Да, на что-то такое он и рассчитывал. Еще одна проблема семей, веками живущих в ненависти к маглам и сохранении древних традиций - закостенелость. Они будто остались во временах принятия Статута о секретности и не видели в своей добровольной консервации никаких недочетов, при этом совершенно не поспевая за стремительно меняющейся основной частью магического общества и ее порядками. Незаконнорожденность, Мерлин прости. До этого не было дела никому, кроме таких, как Малфои и им подобным. - И все-таки, что если в этом и есть путь Драко? - на всякий случай готовый аппарировать с места, предположил Снейп. - Что, если "невспаханное поле разочарований" для него - выигрыш в лотерею? Что, если "незаконнорожденный" ребенок, которого он воспитает с этим "полем разочарований" будет казаться более желанным, чем законнорожденный и воспитанный с нежеланной, но чистокровной супругой? Моргана прости за эти слова, но что если для твоего сына Поттер, это как Нарцисса - для тебя? Если, конечно, твоя паранойя имеет почву под ногами и между ними действительно что-то есть. От природы бледное лицо Малфоя стало белее мела. Раскаленная добела сталь. Так уж получилось, что Северус знал - Нарцисса Блэк была не той, кого бы хотели видеть рядом с сыном Абраксас с супругой, но любовь, что он к ней испытывал, перемолола в жизненных жерновах все остальное. Да, это было не совсем то же самое, что и союз Драко с Поттером - в конце концов, Малфои не ненавидели Нарциссу, да и она была чистокровной, верной идеалам аристократии весьма одаренной волшебницей, способной к деторождению. Но факт оставался фактом - вместо предназначенной невесты с более презентабельной родословной, богатыми связями и большим приданым, вопреки родительским надеждам, Люциус взял в жены Нарциссу. И Северус не припомнил бы сейчас ни единого раза, когда бы Люциус хоть на секунду усомнился в правильности выбора за все минувшие годы. - Это несравнимо. Выбери Драко представительницу хоть самого бедного чистокровного рода, я бы только порадовался. Да хоть бы даже из Уизли, - его непроизвольно передернуло от подобной перспективы. - Но я не хочу представлять себе день, когда он решит связать себя с проклятым мальчишкой отношениями серьезнее, чем нейтрально-дружеские, - голос перешел на злобное презрительное шипение, - и если я узнаю, что ты узнал, что между ними что-то есть, но не сказал мне - буду расценивать это как предательство, - угрожающе добавил Люциус. Снейп напрягся. Это, конечно, было незаметно для Малфоя, но по позвоночнику пробежал холодок. Что ж, возможно, в будущем ему придется повыкручиваться узлом, чтобы друг сменил гнев на милость. Но даже это не смогло бы убедить его раскрыть Люциусу пока еще секрет. - С уверенностью в девяносто процентов думаю, что между твоим сыном и Поттером не происходит ничего, действительно заслуживающего внимание, даже несмотря на… некоторую слабость, испытываемую Драко когда-то давно, - ровным, безэмоциональным тоном, не шевельнув и бровью сказал Снейп, дернув плечами. Не сказать, чтобы сам Северус не переживал за двух идиотов, которые входили в узкий круг близких ему людей. Оба были ему по своему дороги, и обоим он желал жизни лучшей, чем у их родителей. Однако и сомнений имелась масса: сможет ли Драко контролировать проклятие, вынуждающее носителя подчиниться последней воле Лорда и закончить им начатое; не пошатнется ли его здоровье от постоянного контакта с Поттером сильнее, чем уже есть; не поубивают ли они друг друга из-за несхожих характеров сразу после окончания букетно-конфетного периода (а, судя по взглядам, фразочкам и тому, что Поттер проторчал вчера полночи в доме Снейпа, это была именно та стадия отношений, когда даже недостатки скорее радуют, чем огорчают); сможет ли Поттер уже наконец совладать с буйством молодости, побороть зависимости и стать надежнее, чем есть сейчас; сможет ли он отказаться от варианта создать собственную более чем традиционную семью, где жена - хранительница очага, а тесть с тещей не пытаются подлить в чай яду; сможет ли Драко, в конце концов, побороть те бредовые насаждаемые традиции, в которых он воспитывался с младенчества и сделал частью своего мировоззрения. Очень много "но" виделось Снейпу в этой связи, однако он хотел дать ей шанс. Ведь в случае, если все сложилось бы хорошо, были и положительные моменты. Определенные брачные узы, к примеру, могли бы дать равновесие сил Малфоя и Поттера, а значит и союз двух могущественных, способных на великие и, зная Поттера, добрые дела магов. Это же помогло бы и аристократии, которую открыто не третировали, но все-таки недолюбливали те, кто давно поймали волну перемен - только подумать, Герой магического мира и Малфой - что это, если не признание аристократией того, что нужно идти в ногу со временем, и, соответственно, оттепель в отношениях чистокровных с остальным магическим обществом. Наконец, и это, надо было думать, являлось важнее прочего - заслуженное счастье обоих. Снейп, несмотря на некоторую черствость своего характера, считал, что счастье - неотъемлемая часть хорошей жизни. И если оно заключалось в таком ожидаемо неочевидном союзе, то так тому и быть. Не к чему мешать, в конце концов. - Цисса тоже думает, что у меня разыгралось воображение, и предлагает ненадолго переселиться к ней, бросив к пикси все дела, - раздосадованно изрек Малфой, немного отойдя от одолевшей его злости. - Но дел слишком много, а мой единственный наследник предпочитает мазать целебным раствором разбитые коленки квиддичных игроков, а не брать на себя ответственность за благосостояние рода, - совсем уж сварливо пробубнил Малфой в стакан с алкоголем. Гнев исстаивал на нет. Снейп усмехнулся и покачал головой. Главной заботой Люциуса с момента своего рождения, так или иначе, являлся сын. Жаль лишь, что Малфой частенько перебарщивал, грозясь задушить сына в тисках неуемных родительских чувств.

***

После душа под воздействием обезболивающего зелья Драко отрубился прямо на диване, стоило ему переодеться в домашние штаны с футболкой. И даже разборки Поттера с его невестой не стали достаточным аргументом перед закрывшимися самовольно глазами. Малфой пришел в себя в начале десятого, когда к окнам уже подползали ночные сумерки, а солнце пряталось за горизонтом, и лежал какое-то время, глазея в потолок и размышляя. Снова размышляя. Существовала вероятность, что отец узнает обо всем слишком скоро, быстрее, чем бы мог рассчитывать Драко изначально. Но даже осознавая это, Малфой уже не находил в себе сил или желания остановиться. В нем, наоборот, зарождались какие-то ростки-противоречия, которые появлялись так редко, что он даже успевал о них забывать и, если бы сильно постарался, хватило бы пальцев рук, чтобы пересчитать все то, что он делал вопреки всеобщим ожиданиям за целую жизнь. Повышенная тревожность действовала на разум отравляюще. Если раньше хотелось бежать ото всех, чтобы забиться в угол и переждать бурю, то сейчас хотелось нестись к Поттеру и действовать безрассудно, будто в мире не осталось даже дня, в котором ещё можно было что-то изменить. В квартире Поттера горел приглушенный свет, а на окне разноцветной надписью горело "не сомкну глаз, пока ты не придешь", и это радовало. Что бы там Гарри не обсуждал с рыжей бестией-невестой, он по-прежнему ждал Драко в своем доме. Так что, переодевшись и обдумав все, что намеревался сделать, Малфой аппарировал в гостиную Поттера, сжираемый противоречиями, отчаянием, тревогой и некоторого рода решимостью дойти до конца. В квартире царил погром. То есть, Поттер и без того не отличался любовью к абсолютному порядку, да и Змейка частенько портил мебель в порывах находящего бешенства, страстно деря ее когтями и впиваясь зубами-иглами. Но в этот раз квартира выглядела так, будто попала в эпицентр стихийного бедствия. И даже диван, на котором Драко нравилось частенько засыпать, был выпотрошен и лишен подушек. На кухне же весь пол усеивали черепки от разбитой посуды, осколки стеклянных стаканов, у одного из шкафов болталась дверца, видимо на честном слове и последней, самой стойкой петле. Гарри нигде видно не было. Уже подойдя к двери спальни, до этого умело обогнув все препятствия и ни на что не наступив, Драко услышал голос Поттера. Тот, вероятнее всего, читал вслух, поскольку для монолога речь была слишком выразительной и непрерывной, и Драко, чье любопытство родилось вперед него самого, осторожно заглянул за дверь. - В тот миг, когда солнце упало за горизонт, сэр Невезучий вышел из воды, сияя торжеством, и, как был, в заржавленных доспехах бросился к ногам Аматы. Никогда еще не встречал он такой прекрасной и доброй девушки, - Гарри сидел на кровати с томиком Барда Бидля на коленях, а перед ним, на прикроватном столике, стояло сквозное зеркало с Тедди Люпином по ту сторону. Дочитав знакомую Драко сказку уже засыпающему крестнику, Поттер пожелал мальчику спокойной ночи и прервал связь, откладывая в сторону книжку с волшебными историями. - Фонтан феи Фортуны, - хмыкнул Малфой, выходя из укрытия. - Отец ненавидит эту сказку - пропаганду любви волшебницы и магла. Поттер вздрогнул и обернулся, но увидел Драко и, ощутимо расслабившись, откинулся на подушки. - Надеюсь, ты то в курсе, что она о дружбе, самоотверженности и счастье, возможном даже без магии? - спросил Гарри, мягко улыбаясь. Драко подошел ближе и опустился на кровать, сев напротив Поттера и поджав под себя ноги, уперевшись локтями в разведенные колени. Он старался не выдать всех смешанных чувств и очень наделся, что лицо отражает лишь то, что он был готов показать, а не всю гамму эмоций. Изобразив подобие удивления, с легкой насмешкой и иронией в голосе он ответил: - Серьезно? Так она об этом? Обязательно передам рара, вот он обрадуется - оказывается-то сказка про счастье без магии! Куда лучше, чем о любви волшебницы и магла, конечно. Фыркнув и покачав головой, Гарри присел, притянул его к себе и поцеловал, пальцами погладив шею. Нежность, будто топленое масло объяла грудь мягкой теплотой. - Как ты себя чувствуешь? - спросил Поттер, отстранившись. - Тебя так долго не было, что я уже начал волноваться. Глядя в его зеленые глаза, чуть потускневшие со времен школы, но все такие же живые и ясные, Драко порадовался выработанному иммунитету на этот взгляд, в противном случае он бы уже выкладывал общей кучей все, что накопилось в черепной коробке и тянуло на дно - настолько открытым и заботливым тот был. - Ты был занят рыжим разрушителем микромиров, когда я вернулся от Снейпа, поэтому сон показался приоритетнее, - он повел плечами. - Что вообще могло произойти, чтобы квартира стала напоминать поле боя? Поттер смутился, отвел в сторону взгляд и неловко взъерошил волосы на затылке - видимо рассчитывал, что этот инцидент останется каким-то образом не замеченным Малфоем и не вызовет лишних вопросов. - Я вроде как попросил прервать наши отношения и Джин, мягко говоря, была не в восторге, - еще раз неуверенно взглянув на Драко, ответил Гарри, явно ожидая его реакции на новость. Малфой почувствовал, что приоткрыл рот, словно какой-то тупица. Он явно собирался сказать что-то, но был так сильно шокирован, что тут же забыл все слова. Мало ему было новостей, в конце концов! Не то чтобы эта новость была плохой. В любой другой день Драко разве что на потолке бы уже не стоял, радуясь тому, что рыжая стерва так крупно обломилась. Но сейчас, когда он и так толком не знал, что делать, и раздумывал над всей серьезностью их с Поттером отношений, тот, словно развеяв все лишние предположения, расстался со своей невестой. Перед самым своим днем рождения, к тому же. Отлично. - Я слышу, как мозгошмыги штурмуют твою голову, - немного погодя отогнал от него раздумья Поттер, чуть сжав ладонью обтянутое брюками колено. - Не подумай, что это из-за тебя, хотя в большей степени так оно и есть… Просто… Мы не виделись с ней с самого матча, не созванивались и не обменивались письмами, а сегодня она пришла только для того, чтобы заранее подарить подарок и сообщить, что на моем дне рождении ее тоже не будет - дела, командные тренировки, поездка в Италию. И я подумал, что наши отношения исчерпали себя, о чем и сообщил Джинни, - Гарри пожал плечами и коротко хмыкнул. - К тому же как-то стремно встречаться с тобой, имея невесту, - он шумно вздохнул, взял в руки ладонь Малфоя и погладил пальцами выступающую косточку запястья. - Прошлым интрижкам не мешало наличие невесты, - недоверчиво прокомментировал Драко, не спеша, впрочем, отстраняться и вынимать руку из теплых слегка шершавых ладоней. - Не заставляй меня говорить то, чего боишься услышать, - тихо произнес Гарри чуть нервно улыбаясь и, прикрыв глаза, уперся лбом в лоб Малфоя. Драко кивнул. Пожалуй, услышь бы он сейчас нечто вроде: "у нас с тобой вовсе не интрижка" или "ты нравишься мне так сильно, что я хочу быть только с тобой", и голову бы совсем снесло. Ее и так сносило, потому что признание, пусть и не озвученное, висело в воздухе. И это было так хорошо для правды и несбыточно. Решив для себя больше не медлить - ведь Поттер и так открылся перед ним достаточно, чтобы наконец попытаться довериться ему, да и времени для танцев у костра оставалось все меньше, - Драко достал волшебную палочку и поднял ее над их головами, крепко зажатую в руке. - Что ты делаешь? - удивился Гарри. - Экспекто патронум, - одновременно с ним произнес Драко, выпуская с кончика палочки белесый туман. Первые пятнадцать лет жизни Малфой рос в меру счастливым, обласканным и ни в чем не нуждающимся, кроме, разве что, внимания одного конкретного придурка, а потому и телесного патронуса с множеством сильных хороших воспоминаний вызывать удавалось без проблем. Маленькая летучая мышь засверкала в воздухе серебристыми всполохами, размахивая кожистыми крыльями, облетела их обоих по кругу, а затем взмыла под потолок и растаяла, будто чей-то мираж. Впервые Драко призвал патронуса, когда наткнулся на дементоров в саду мэнора и спасти его оказалось некому. Так что, когда оказалось, что его бестелесный защитник - летучая мышь, - возникло много вопросов. Патронус, чаще всего, отражал определенные черты характера, являясь своего рода тотемным животным. Но что могла отображать летучая мышь? Многим позже, уже обучаясь на целителя, в университетской библиотеке Малфой нашел объемную книгу с исследованиями феномена обличий патронуса, затем, увлекшись темой, прочел еще несколько других достаточно старых книг, и понял, что летучая мышь - очень даже про него. Проницательность при разговорах, решительность в моментах, когда та необходима, нестандартное мышление, выносливость, наконец, стремление к перерождению и жизненным переменам. - Твой патронус - летучая мышь?.. - пораженно прошептал Гарри, глядя на него во все глаза и, скорее всего, думая о том же, о чем и Драко. Кроме отражения характера, форма патронуса могла зависеть от чувств заклинателя и от того, в кого он, например, влюблен. До вчерашнего вечера Малфой не знал про то, что Гарри анимаг, не знал про его анимагическую сущность и жил, удовлетворенный тем, что патронус - отражение всех присущих ему качеств и стремлений. Но теперь, кажется, все приобрело иной смысл. - Угум, - он кивнул головой, чуть нахмурившись, ощущая, как к горлу подступил неприятный ком. - Вообще-то, образ действительно подходит мне. Но увидев тебя вчера, я… - в который раз возникшее смятение не дало ему продолжить. - Да какого хрена, Поттер? Что-то в этой жизни может быть связано не с тобой? - он не сильно толкнул его кулаком в плечо, не возмущаясь, а скорее тихо капитулирующе негодуя. Ну правда, ведь это было нечестно - судьба сталкивала их лбами снова и снова, а больше шишек оставалось на Драко. Конечно, похожесть его патронуса и анимагической сущности Поттера могла быть совпадением, но в мире, где все работало по магическим законам, места совпадениям почти не существовало. Так что, это либо патронус выдавал Драко и его чувства, либо анимагическая сущность Поттера намекала, что он не просто бестолковое милое чудовище. - Может сами мойры переплели наши нити? - предположил Гарри, отчего-то, совсем по мнению Драко неуместно, довольно улыбаясь и вновь целуя его. - Тогда, кажется, мой отец выкрадет у Атропос ножницы, - ответил снова немного поникший Малфой, уткнувшись лицом в плечо Поттера. Ему, не особому любителю тактильных контактов, никуда не ведущих разговоров и ленивых нежностей, было приятно ощущать руки Гарри на своем теле, легкие поглаживания по спине, запутавшиеся в волосах пальцы; нравилось говорить с ним даже о самых незначительных мелочах; нравилось целоваться и ласкаться, не переводя все в горизонтальную плоскость. И наконец-то, спустя много лет, хотя бы себе, не вслух, но мысленно, он мог признаться, что очень долго этого ждал. С момента первой непожатой руки или, может, еще раньше. Ждал по глупому, не так, как мог бы ждать заранее обещанный подарок или результат трудов, а как что-то несбыточное, нереальное, ни на секунду невозможное, и все-таки… Все-таки. - Может расскажешь, что случилось? Ты в последние дни сам не свой, - после недолгих минут тишины осторожно спросил Гарри, чуть подталкивая его щеку плечом. Драко мгновенно поднял голову, по ощущениям обращаясь в камень, и посмотрел на Поттера, в быстром порядке решая, стоит ли промолчать, рассказать половину или открыть все карты. Те, кто считал, что со временем Гарри не изменился, явно ошибались. По крайней мере, он стал внимательнее и чутче к поступкам и словам людей. Раньше, кроме идиотского упрямства и твердолобой оленьей поспешности никаких признаков особой проницательности за ним не наблюдалось. - Это все мой отец, всегда он, - горестно хмыкнул Драко, скрестив на груди руки, и продолжил рассказ с момента своего отбытия в мэнор вплоть до сегодняшней беседы со Снейпом. Он не скупился на детали, точно воспроизводил интонации и слова отца в особенно острых моментах, делился собственными мыслями. В конце концов, когда речь зашла о Снейпе, Малфой упрекнул Гарри в том, что ему не сиделось дома и мало того, что он пришел к крестному вместе с ним, так потом еще и не пожелал уходить. Это, конечно, трогало, внимание было приятно, но ведь так тупо спалились! - Не принимай слишком на свой счет, Поттер, но мне нравится, что между нами происходит, и ты мне вроде как тоже нравишься, хоть и идиот, каких поискать, - вопреки жестоким словам Драко улыбнулся. - Но я понятия не имею, что буду делать дальше со всем этим принятием наследства и остального, и еще больше не представляю, что произойдет, когда обо всем узнает отец. Его пробивал озноб, хотя в комнате было достаточно тепло для того, чтобы морозец не пробегал по коже. Всему виной, конечно, было нервное перенапряжение, волнение и собственные страхи. Но Поттер, спасибо Мерлину за него, успокаивающе погладил Драко по плечам и предплечьям, и того немного отпустило. - Почему ты уверен, что Люциус узнает? Может, лет двадцать пройдет и мы, дождавшись его старческой немощности, сами обо всем расскажем? Драко закатил глаза. Даже через двадцать лет отцу будет всего лишь семьдесят, и если он не подхватит какое-нибудь гаденькое заболевание, то будет еще слишком бодр для Авады, которую пустит в Поттера. - Ты, вижу, недооцениваешь Малфоев, - фыркнул Драко, одарив Гарри взглядом, полным скепсиса. - Отец способен отыскать интересующую информацию не хуже ниффлера, отправленного по следу бриллиантов. - Ну, значит будем импровизировать, когда он все узнает, - пожал плечами Поттер и стиснул Малфоя в объятиях, будто тот был какой-то мягкой игрушкой. Импровизировать. Гарри не сказал "мы расстанемся" или "тогда лучше закончить все сейчас", он сказал "будем импровизировать". Вместе. Он и Драко. Отчего-то испытавший от этих простых слов какое-то внутреннее успокоение, Малфой прижался к нему сильнее, крепко обнял за шею и поцеловал так, словно они не виделись сто лет и каждый новый день Драко только и мечтал, что об этом поцелуе. Гарри отвечал на поцелуй мягко, неспешно, без особой напористости. Он послушно раздвигал губы, позволял посасывать и покусывать их, терся носом о нос и гладил ладонью по затылку, приводя светлые волосы в состояние полного беспорядка. Драко было хорошо с ним. Было хорошо ощупывать его привлекательное тело, поджарое, гибкое, было приятно ощущать его ладони на своей спине, пояснице и даже заднице, пусть и через одежду, было приятно слышать его вздохи, сопение и бормотание между поцелуями. Весь мир вмиг схлопнулся до спальни, где было место только для них двоих, а все темные мысли канули в небытие, уступая место свету. Привстав, Драко перебрался на колени Поттера, обхватил его бедрами, скрестил ноги за поясницей, притерся и слабо протяжно промычал, ощутив в штанах некоторую заинтересованность. Отстранившись, он положил ладони на лицо Гарри, и долго вглядывался в него, с выражением незамутненного желания, скрытого волнения и бесконечного доверия, Мерлин великий. Подрагивающими от переполнявших ощущений пальцами он провел по знаменитому шраму Поттера, который тот ненавидел, но не мог свести, хотя наверняка пытался. Раньше Драко воспринимал этот его шрам как метку избранности, делающим полукровного носителя возвышеннее, а его, наследника чистокровного древнего рода - незначительным пресмыкающимся. Но потом, уже получив метку и испив весь ее ужас до дна, понял, что шрам-молния, повторяющий движение палочки при Аваде - это боль, раскалывающая Поттера вновь и вновь, а еще своеобразный плевок в лицо всем врагам и Волдеморту в частности. Теперь Драко любил этот шрам, ведь он был неопровержимым доказательством - Гарри неубиваемый. Коснувшись губами шрама, он заметил, что Поттер закрыл глаза и ресницы его трогательно подрагивали, так что Драко не удержался и, перемежая поцелуи с короткими мазками губ, коснулся его век. Провел носом по шраму-выщерблинке на щеке, оставшемуся от одного из многочисленных сражений. Добрел блуждающими по лицу пальцами до маленького белого шрама на переносице и остановился. Он хорошо помнил, откуда появился этот шрам - Драко сам так заехал по носу Поттера в Хогвартс-экспрессе, что кажется вывихнул его. Сейчас, конечно, Малфой немного жалел о случившемся, но, с другой стороны, не то чтобы Поттер его не заслуживал. Он был той еще занозой в заднице, вечно таскаясь за Малфоем и раздражая его. Открывший глаза Гарри заметил его замешательство и спросил одними губами: - Что? Драко помотал головой и, ухмыльнувшись, чмокнул его в шрам на перносице. - На тебе тоже есть мои метки, - только и ответил он чуть более довольно, чем, возможно, должен был. И, прежде чем Гарри успел бы спросить что-нибудь еще, начал расстегивать пуговицы своей рубашки. - Что ты… - удивился Поттер и схватился за его запястья, останавливая Драко. - Все нормально, - заверил парня Малфой, скинув руки и продолжив раздеваться. - Слушай, если ты решил, что у нас просто недостаточно времени, или… - не унимался не в меру заботливый Поттер. - Мерлин, ты можешь помолчать? - мягко огрызнулся Драко и шлепнул Гарри по вновь потянувшимся к нему рукам. Какого еще мгновения надо было ждать Малфою, чтобы наконец решиться показать бледные рубцы-полосы от Сектумсемпры, ожог от Финдфайера, метку Упивающегося и метку фамильяра разом, на одном, принадлежащем ему, теле? Год, десять, следующего столетия? Сколько бы не прошло, Драко был уверен, что не перестанет переживать из-за шрамов и отметин рядом с Поттером, потому что они - вечное напоминание всего самого отвратительного, что совершил Драко и Малфои до него, свидетельства его разочарований, боли и платы за малодушие. Но правда была в том, что ему действительно хотелось открыться Гарри до конца. Вопреки холодному разуму, отвергавшему чувства и годами оттачиваемому самообладанию, вопреки воспитанию в традициях замалчивания и отрицания, вопреки долгу перед своим родом и ответственности за его благополучие, вопреки родителям и обществу, в котором они все еще вращались. А еще потому, что Поттер заслуживал откровенности, открытости и искренности, и если уж так получилось, что он хотел дарить и получать их от Драко, который всю минувшую жизнь словно бы сидел в темном подвале из запретов и самоограничений, то теперь, вырвавшийся из заточения, Драко не мог не ответить. - Только не вздумай сожалеть или извиняться, - предупредил Малфой, ненадолго замерев. И когда Поттер кивнул, все еще глядя на его лицо и ни каплю ниже, Драко наконец стянул с себя рубашку и скинул ее на пол, оставшись обнаженным и, по собственным ощущениям, беззащитным. Напряжение прокатилось по плечам Малфоя и спустилось по позвоночнику гурьбой мурашек. Неловкость и смущение можно было ощутить почти физически. Опустив наконец взгляд на грудь и живот Драко, Гарри свистяще глубоко вдохнул воздух и застыл, видимо не планируя выдыхать. Малфой сглотнул, стоически переживая внимательный цепкий взгляд и всю ту гамму чувств, что отразилась на лице Поттера. Хотя, по правде, хотелось встать и уйти. Ведь в глубине души он все равно знал, что ничего хорошего не выйдет. - Ох, Мерлин, Драко… - наконец выдохнул Гарри, положив ладонь на его грудь и очертив пальцами самые большие, выпуклые, уродливые шрамы. Драко поежился. В этом выдохе было море сожаления, а у него имелся разве что небольшой стакан терпения и в него не поместилась даже одна миллионная сокрушительного чувства. Так что Драко сорвался, грубо ругнулся и собрался уже было уйти, бросив усталое: - Забудь, что я вообще ожидал от святого Поттера - ведь сострадание и сожаление это так по гриффиндорски, - но Гарри не дал ему и шелохнуться, заключив в крепкие медвежьи объятия. - Тшшш, Малфой, не психуй и не беги от меня, - успокаивающе произнес он, гладя его по обнаженной спине, от чего прикосновения казались гораздо жарче, чем обычно. - Прости, горгулья меня задери, что я не могу реагировать на это спокойно, - немного возмущенно добавил он, лбом уткнувшись в плечо Драко. - Я даже не думал, что у тебя остались шрамы… - Когда ты вообще думаешь... - пробурчал Драко недовольно. Отстранившись, Гарри снова посмотрел на него, все еще удерживая парня за руки, но затем, убедившись, что тот не ломанется как дикий зверь в свое логово, потрогал его живот, поводил рукой по остальным белесым шрамам, дотронулся до отметины от ожога, задержался подушечками пальцев на метках фамильяра и Упивающегося, снова шумно вздохнул и еще громче выдохнул. - Я был дураком и даже не подозревал, что за заклинание использую на тебе, - с горечью признался Гарри, снова пощупав более выпуклые и отчетливые шрамы, а затем вдруг встряхнул головой и улыбнулся слегка криво: - Зато теперь, глядя на отметину от Финдфайера, я понимаю почему тебя так завлекает моя от Конфринго. Драко, почувствовавший некоторое облегчение от его улыбки и дурацкого замечания, только глаза закатил, фыркнув, но расслабился достаточно, чтобы его можно было больше не держать. Гарри поцеловал Драко в губы, в шею, в шрам от Сектумсемпры, и в ожог от Финдфайера, и в метку фамильяра, и в метку Упивающегося, и, кажется, в саму душу тоже поцеловал, потому что иначе объяснить вдруг подступившие к глазам слезы, что жгли веки, не находя выхода, было нереально. - Дай мне время, хорошо? - прошептал Гарри, глядя на него своими невозможно зелеными глазами, которым иногда было невозможно отказать. - Я не обещаю, что прощу себя за некоторые из твоих шрамов, но свыкнусь. Просто не закрывайся, ладно? Драко кивнул, неуверенно прикусив нижнюю губу чуть ли не до крови. Откуда, черт возьми, в Поттере вообще было столько принятия, спокойствия и нежности? И неужели он, Малфой, правда этого заслуживал? Неизвестно. - В конце концов, и мои шрамы, и твои - в прошлом, верно? - продолжил Гарри уже более твердым и решительным тоном, словно беря Драко за руку и ведя за собой, и неважно, что впереди. - Какого боггарта мы вообще будем париться по этому поводу? Твои шрамы не уродливые, они совсем не портят тебя, а всего лишь напоминают про наши ужасные отношения. В прошлом. И о том, что в жизни, тоже прошлой, случалось много дерьма. Но больше ничего, ладно? - Угум, - согласился немного растерянный от реакции парня Малфой. - Но если вдруг когда-нибудь тебе придет в голову попросить за что-то из прошлого прощения, то лучше сам прикуси себе язык. Не хочу свежих шрамов в наших новых отношениях, - предупредил его Драко, ухмыльнувшись, и погладил по голове, разворошив воронье гнездо. - Понял-принял, - ответил улыбающийся Гарри и, конечно, полез к Драко с поцелуями. Повалив его на кровать, Поттер, ради приличия поинтересовавшись "можно?", хотя его руки уже были на замке, получил невербальное разрешение и тут же стянул с Драко брюки вместе с трусами только для того, чтобы отстраниться и несколько долгих минут разглядывать его, водя ладонями по мягкой светлой коже, с дурацкой довольной улыбкой на лице. - Мерлин, ты такой офигенный, - выдал Гарри, непрекрыто им любуясь. - Мерлин-то офигенный, тут не поспоришь, - хмыкнул Драко, согласно покивав головой. - Не подскажешь, почему это только я здесь обнажен? - добавил он немного погодя, забравшись босой ногой Поттеру под футболку, пяткой упираясь в восхитительно твердый пресс. От накатившего всеобъемлющего чувства свободы и наконец покинувших сомнений Драко ощущал легкую перевозбудимость, так что каждое касание, поцелуй или слово действовали безотказно, отзываясь истомой, зарождающейся в паху и разбегающейся по телу. - Это поправимо, - ответил Поттер на его замечание и тут же скинул с себя футболку. Надо же, их шрамы на груди были практически в одинаковых местах. Взяв Драко за щиколотку, он притянул его к себе за ногу, протащив по постели, и поцеловал в выступающую косточку, чтобы затем, ох ты ж Мерлин, куснуть ее и облизать, словно огромная собака. Драко против воли засмеялся и совсем невесомо толкнул его ступней в скулу. - Щекотно, - выдавил он на вопросительный взгляд Поттера, но добился только того, что тот взялся за пальцы и было уже не смешно. Обхватывая губами первую фалангу пальца, Гарри не больно прикусывал его, прежде чем погрузить целиком в горячую тесноту своего рта, посасывая, будто карамель. И так со всеми! Смотреть на это было невыносимо стыдно, но и не смотреть не получалось - слишком жарко. Наигравшись с пальцами, Гарри провел языком во всю длину его стопы, от чего Драко дернулся и мучительно застонал, потому что это тоже было щекотно, а после снова поцеловал его в косточку на лодыжке и принялся подниматься поцелуями выше, закинув ногу Драко себе на плечо. - Ты такой сладкий, - любовно прошептал Поттер, покусывая чувствительное место под коленом и плавно переходя на внутреннюю часть бедра. Не ворчи он на Гарри, каждый раз называя его собакой, и тот бы, Драко уверен, закусал и зализал его всего, с макушки до пят. Не то чтобы это не возбуждало, конечно, - даже чересчур. Но всякий раз молочно белая кожа покрывалась такими красными пятнами смущения, что Малфой напоминал самому себе гребанного девственника, хотя, вообще-то, давно им не был и тоже пробовал всякое. Только "всякое" никогда не подразумевало тот уровень интимности и близости, что возникал между ним и Поттером. - Если бы я только знал, как с тобой охеренно, пристал бы еще на первом курсе… - признался Гарри, улыбаясь практически ему в пах. - Ммм, нет, дурак, в одиннадцать мы могли бы разве что классно обменяться слюнями, - хохотнул Драко и вздрогнул от легкого укуса, место которого тут же ласково зализали. - Но мелким ты был такой милой тыковкой, - возразил Поттер, не отрываясь от ласк. - Еще раз назовешь меня тыковкой и на сегодня подружишься с рукой, - пригрозил ему Малфой, вопреки словам просунув руку меж их телами и погладив его приподнятый, наливающийся кровью член. Гарри промычал что-то нечленораздельное и в ответном порыве потерся щекой о стояк Драко, из-за чего тот закусил губу и тихо довольно вздохнул. Закинув свободную ногу Гарри за поясницу, он подтолкнул парня вперед, ближе к себе и, пока тот с особым увлечением исследовал языком и губами родинки на лобке и тазовых косточках, вплел пальцы в непослушные волосы, нежно массируя кожу головы и шею, пересчитывая выступающие позвонки. При этом ступней он поглаживал его поясницу и упругие ягодицы, иногда прижимая Гарри к себе поплотнее, чтобы греться его теплом. - Тогда как мне тебя называть? Бусинкой? Спелым зеленым яблочком? - перемежая поцелуи со словами не унимался Гарри. - Можно просто Драко? - фыркнул Малфой, проказливо царапнув ему спину. - Ммм, нет, тыковка, так не пойдет… - выдохнул ему в бедро Гарри, помотав головой, и Драко шутливо его толкнул, тут же прижимая обратно к себе, плавно проведя ладонями вдоль предплечий. Поттер был очень тактильным, его заводили любые касания, а мимолетные и невесомые вызывали легкий трепет. Драко нравилось играть с ним, дразнить его, ласкать. Нравилось чувствовать уверенность, что никто из них не причинит друг другу боли и не сделает ничего, что может огорчить. Наконец, Драко нравилось, как их тела подходили друг другу и как хорошо они друг друга чувствовали. - Хочешь, чтобы я проверил, настолько чувствительные у тебя соски? - не прекращал дурацкие вопросы Поттер, и Малфой кивнул, хотя знал, что и соски, и живот, и мочки ушей, и места под коленями и над локтями - сплошные эрогенные зоны. Немного поменяв их позу так, чтобы оказаться между разведенных ног Драко, который тут же с удовольствием скрестил их у него за поясницей, Гарри методично, с каким-то особо упоительным чувством, коснулся губами низа его живота, провел по нему языком, дошел до пупка и юркнул им внутрь, отчего Драко, наблюдавший за парнем с затаившимся дыханием, зашипел и подкинулся на кровати от новой волны щекотки. Пальцы его крепче сжали плечи Гарри, оставив на коже красноватые следы от лунок ногтей. Гарри вылизывал и выцеловывал каждый его шрам, бережно, будто бы те в его представлении еще болели. Покусывал и посасывал его соски, дуя на них пока те окончательно не затвердели и не покраснели. Определенно выцеловал какой-то знак на его шее, явно оставив на ней засосы. Откровенно вылизал его рот, от чего губы припухли и слегка саднили. Драко не остался в долгу. Воспользовавшись моментом и поднырнув под Гарри, он обхватил губами его адамово яблоко и пососал его, ощутив проктаившуюся по горлу Поттера вибрацию от хриплого стона. Носом обвел занимательную линию ключиц. Очертил ладонями выступившие ребра, погладил подрагивающий от предвкушения живот. Спустился блуждавшей по телу Поттера рукой вниз и, обхватив твердый член, поводил по нему, вызвав исступленный короткий стон, а затем переместил руки на шикарную задницу и с чувством сжал ягодицы, в тайне радуясь, что все это ему дозволено. - Не могу тобой надышаться, - выдохнул Гарри признание ему в рот в очередном из поцелуев и, отстранившись, привстал и полез под кровать. - Там смазка? - полюбопытствовал Драко. - Там смазка, - согласился Поттер. И Драко в который раз за вечер закатил глаза - все не как у людей. Нет, чтобы прямо в кармане домашних брюк, в кроватной тумбочке, под подушкой ну или, на крайний случай, под матрасом. Конечно же под кроватью. Это заставило его коротко рассмеяться и Гарри, уже вынырнувший со своей добычей, посмотрел на него оценивающим взглядом, как бы говоря "сейчас поглядим, кому из нас будет смешно". - Может, я сам? - предложил Драко, когда Поттер, поудобнее устроившись меж его ног, открыл маленький тюбик с вишней на этикетке. - Ну нет, - Гарри мотнул головой, разглаживая гель, ощутимо пахнувший ягодой, по пальцам. - У меня еще будет время подрочить, глядя на то, как ты себя растягиваешь, - и от его распаленного желанием взгляда температура в комнате резко скакнула вверх градусов на десять. Драко прикрыл лицо руками и надрывно простонал, не в силах сдерживать эмоции. Подсунув ему под поясницу несколько подушек, Гарри, с видом энтузиаста-кладоискателя - а ни с чем другим заполненный до краев сарказмом разум Драко воодушевления Поттера сравнить не смог, - принялся безжалостно пытать и мучить его наслаждением, проклятый сукин сын. Немного отвыкшее от внимания подобного рода тело Драко, тем не менее, охотно приняло оба пальца Гарри, посылая Малфою разве что незначительные сигналы дискомфорта, которые в скором времени сменились более ощутимыми удовольствием. Аккуратная, розовая и узкая, вскоре, стараниями Поттера, его дырка жадно принимала уже три пальца, развязно громко хлюпая, а Драко, зажав меж зубов ребро ладони, не сдерживаясь стонал, подаваясь навстречу пальцам и языку, ласкавшему нежные растянутые стенки. Это было грязно, удивительно пошло и восхитительно близко. Плавно войдя в него одним слитным движением, Гарри, убедившись, что Малфою не больно, начал медленно двигаться, раскачивая их общую лодку на волнах одурманившей чувственности. Драко упирался ногами в его плечи, ступни идеально устроились в ключичных впадинках, будто были созданы для них. Выгибаясь в пояснице и вжимаясь лопатками в мягкий матрас, Малфой закидывал голову назад и шептал, раз за разом повторяя имя Поттера с просьбами "глубже" и "сильнее". - В тебе так хорошо… - прошептал Гарри ему на ухо, прижавшись вплотную и позволив обнять себя бедрами и руками, и Малфой, крепко сжимая парня в объятиях, кивнул - ему тоже было хорошо. Ноющий член истекал смазкой, трясь об их животы и просил о внимании, но Драко не прикасался к себе, чувствуя, что иначе слишком быстро кончит. С другой стороны, казалось, что пока Гарри в нем, входит снова и снова, напрямую массируя центр опаляющего удовольствия, он способен кончить и несколько раз подряд, даже в сухую. Услышав сбившееся отяжелевшее дыхание Поттера и чувствуя под ладонями его напряженные, покрывшиеся испариной мышцы, Драко притянул его к себе за шею и вовлек в глубокий жадный мокрый поцелуй, а затем резко, оставаясь с твердым членом в заднице, перевернулся, перехватив контроль. Упершись ладонями в грудь Гарри, не сводя глаз с его поблескивающих в полумраке комнаты глаз, Драко насаживался на его член, то убыстряясь, то, наоборот, сбавляя ритм, чуть сжимал его в себе, принимал то глубже, то самую малость, и ерзал на его бедрах, выжигая в них обоих все лишнее, оставляя только суть единения и острое чувство желания, потребность друг в друге. - Ааа-аааххх… Моргана великая, Поттер… - проскулил он надрывно, когда Гарри двинулся ему навстречу, натягивая все ощущения острой струной, и откинулся спиной на его колени, воздавая сумбурные, не связанные друг с другом восхваления и мольбы. Гарри ненадолго привстал, чтобы только вновь поцеловать его и мазнуть губами ожог под сердцем, а затем вновь упал на подушки, обхватив рукой тяжелый набухший член Драко. Малфой толкнулся на пробу в подставленную ладонь, шало улыбнулся и благодарно провел ладонью по его лицу, и Гарри тут же взял в плен его пальцы, обхватив их губами и вобрав в жаркий влажный рот. - Тебе не говорили… что брать в рот всякую гадость… не хорошо?.. - усмехаясь и прерываясь на сбившиеся от ритмичных толчков дыхание, спросил Драко. - Мне говорили не кусать рук, что кормят, - ответил Гарри, с щедростью облизывая подставленную ладонь. Разрядка подкрадывалась к обоим ощутимой легкой поступью, когда на коже Поттера вместе с потом выступило не яркое, переливающееся всеми цветами свечение - стихийная магия нашла выход наружу. Импульсами прокатившись по телу Гарри, она, будто пламя, перебросилось на Драко, скользнуло по его бедрам и груди, засверкало в волосах и опустилось на плечи, мягким покалыванием опалив спину. И на короткий момент, прежде чем содрогнуться в глубоком оргазме, Драко показалось, что магия преобразовалась в огромные цветные крылья бабочки за его спиной и они с Гарри воспарили совсем не метафорически, слившись в одно большое неделимое существо. Хотя, может быть, Драко вовсе не показалось.