Девушка цвета моря

***

      Адриан узнаёт о чувствах Маринетт к нему совершенно случайно. Просто оказывается не в том месте не в то время, где его абсолютно никто не ждал. Да и он сам, признаться честно, не ожидал от себя чего-то подобного, когда, завидев входящих в библиотеку Алью и Маринетт, решил спрятаться за соседней стойкой с книгами. И он не собирался подслушивать. Просто так получилось.       Адриан и подумать не мог, что человек, в которого так долго была влюблена Маринетт — он сам. Чёрт побери, а ведь он ещё помогал ей репетировать признание! Вот кто, оказывается, был её таинственным Лютиком…       Несколько дней после невольно подслушанного разговора Адриан ходит сам не свой. Он пытается понять, как относиться к этому, что чувствует. А ведь какое-то время назад Адриан был совершенно уверен, что Маринетт нравился Лука, а от Адриана она шарахалась либо потому, что он — известная модель, и ей непривычно общаться с ним, либо потому что всё никак не могла простить ту злополучную жвачку пару лет назад.       На самом деле всё оказалось гораздо проще. И в то же время — безумно сложнее.       Адриан не может сказать точно, как относится к новому знанию. Ещё никто никогда на полном серьёзе не говорил ему, что любит именно его… — вот уже сколько? Четвёртый год? Даже Кагами, отношения с которой не продлились дольше месяца, говорила лишь, что он ей нравился. Но нравиться и любить — это же вроде как немного разные вещи, хоть и схожие по своей сути? А про Ледибаг и говорить-то нечего…       У Адриана от всего этого кружится голова.       Адриан запутался. Запутался окончательно и бесповоротно.       Но знание истинной сути вещей как будто срывает внутренний предохранитель. Ведь раньше Адриан не позволял себе даже думать о Маринетт в романтическом ключе, боясь, что может ненароком спугнуть её и разрушить их хрупкую дружбу, которую он так тщательно, кирпичик за кирпичиком возводил вместе с ней. То теперь…       О, теперь, каждый раз, когда Маринетт появляется в его поле зрения, он мгновенно забывает про все свои дела и исподтишка наблюдает за девушкой.       И замечает то, на что доселе запрещал себе обращать внимание.       Всё, что связано с Маринетт, заставляет внутри что-то дрожать, а сердце — приятно ёкать.       То, как она вспыхивает нежным румянцем, стоит их взглядам случайно столкнуться. И ей это даже чрезвычайно идёт; особенно заметно начинают сиять её глаза — как-то по-особенному, когда он неловко улыбнётся ей и скажет: «П-привет, Маринетт».       Или то, как красиво изгибаются её губы, стоит только ему пошутить (разумеется, не так, как шутит Нуар, но тоже достаточно смешно и даже уместно) — и смех у неё такой… такой… хрустальный и мелодичный. Адриану от него становится тепло-тепло. И хочется укутаться в него как в кокон — совсем как в детстве, когда мама со смехом ловила его, улепётывающего от неё со всех ног и заходящегося в весёлом хохоте.       Ещё он замечает, как приятно пахнет от Маринетт выпечкой. И каждый день — самой разной, ведь живёт она в пекарне, и чего там только не готовят…       Но внутреннюю дрожь у Адриана вызывает её тихий стон, который он слышит впервые. Его как будто шарахает электричеством.       Это происходит через неделю после подслушанного разговора.       Когда после утомительного занятия по биологии Адриан, слегка заспанный после нудной лекции, слишком долго собирает сумку. Кабинет быстро пустеет — последний урок как-никак. Адриан случайно роняет учебник, тихо ругается сквозь зубы, а наклонившись, вдруг слышит позади себя тихий, едва уловимый шёпот.       Он быстро оборачивается и тут же замечает Маринетт.       Она негромко посапывает, лёжа на парте — скучная лекция утомила её, похоже, ещё сильнее, чем Адриана.       Не сразу Адриан понимает, что задерживает дыхание. Что осторожно откладывает учебник в сторону и тихо, стараясь не шуметь, садится лицом к Маринетт. Плагг что-то недовольно ворчит в кармане, но Адриану на него по барабану.       Всё его внимание принадлежит Маринетт.       Тихое посапывание еле-еле доносится до чуткого слуха Адриана. Интересно, насколько крепко она сейчас спит?       Адриан аккуратно кладёт руки на парту Маринетт и подбородком упирается в ладони. Сейчас у него такая отличная возможность понаблюдать за Маринетт, не вызывая подозрений или смущённых писков с её стороны, что грех этим не воспользоваться.       Кожа у Маринетт очень светлая. А губы — нежно-розовые, почти всегда покрасневшие и припухшие от того, что она часто их прикусывает, когда сильно волнуется. Чем-то можно сравнить её с Белоснежкой, вот только Адриан — он очень ошарашен этими мыслями, на самом деле — не позволит всяким ведьмам по имени Лила Росси испортить ей жизнь.       Она напоминает ему море. И тёмными волосами, которые сейчас рассыпаны по её плечам подобно волнам; и таким переменчивым поведением: то тихая и спокойная на уроках и рядом с ним, то грозная и суровая, когда дело касается очередной лжи Лилы; то весёлая и задорная, когда шутит с подругами.       Его взгляд скользит по россыпи веснушек на аккуратном маленьком носике и нежных — слегка лишь обветренных щеках.       Пальцы Адриана мелко подрагивают. Ему до чёртиков — очень-очень — хочется прикоснуться. Погладить бархатную кожу, ощутить взволнованное дыхание кончиками пальцев, провести по трепетно бьющейся жилке на шее.       Адриан почти уже касается её щеки, как вдруг одёргивает себя.       «Нет, не смей этого делать», — ругает он собственную несдержанность.       Но розовые припухшие губы что-то еле слышно шепчут во сне, и Адриан в итоге не может сдержаться. Ведь не убьёт же его Маринетт, если он просто коснётся её щеки? Что в этом такого? Тем более, вон, у неё волосинка может вот-вот попасть в глаз, лучше её убрать, чтобы не мешала.       Так Адриан и поступает.       Он с превеликой осторожностью — словно Маринетт — изящное сокровище в его руках — проводит кончиками пальцев по коже, чтобы убрать невесомый волос. И по его телу как будто проходит ток. Маринетт такая мягкая и нежная, под его пальцами, что Адриан не выдерживает и гладит её по щеке костяшками.       Губы Маринетт приоткрываются, и она с тихим мяукающим стоном выдыхает:       — Адриан…       Его сердце делает предательский кульбит.       Дыхание перехватывает.       Никогда ещё никто не произносил его имя… так.       С придыханием, сквозь сон, тихо-тихо, так нежно и волнующе, что у Адриана по спине начинают бегать мурашки. Он тяжело сглатывает и мысленно просит Маринетт повторить ещё раз; но она, конечно же, его не слышит — продолжает негромко посапывать.       А потом…       …потом Адриан ловит себя на том, что вот уже несколько минут пялится на её губы.       А ведь он был совсем не против поцеловать её, когда они снимали фильм в первый его год обучения в коллеже.       Адриан жмурится и старается дышать спокойнее.       Нет, он вовсе не хочет поцеловать её. Нет, он не будет фантазировать, как будет дрожать Маринетт в его руках, когда он начнёт медленно наклоняться к ней. Нет, он не будет представлять, как восхитительно это будет, нет-нет-нет…       Но когда она, вдруг встрепенувшись ото сна, просыпается, Адриан забывает обо всём на свете.       Маринетт поднимает на него взгляд — глубокий, синий, такой бездонно-бездонный, — и Адриан понимает, что он пропал. Эта чаровница вонзилась в самое сердце своими бесхитростно доверчивыми глазами, иссиня-чёрными шёлковыми волосами, нежной улыбкой и своей безграничной преданностью ему. Только ему.       Он спешит убрать руку и неловко улыбается сонно хлопающей глазами Маринетт. Чёрт побери, какие же длинные у неё ресницы…       — А-Адриан? — краснея, бормочет Маринетт.       У неё даже румянец очень милый.       Адриан старается сдержаться изо всех сил, чтобы не прикусить костяшки пальцев и не взвыть. Он определённо хочет поцеловать её. Прямо сейчас.       — Ты задремала немного, — тяжело сглотнув, произносит Адриан. — Т-ты не высыпаешься? Кошмары мучают?       Маринетт кивает, но потом, как будто спохватившись, мотает головой из стороны в сторону.       — Шосто протьё, — бормочет она, заливается краской ещё сильнее, и с тихим писком поправляет себя: — Просто шитьё. Я-я немного ув-влеклась вчера, вот и задремала.       Адриан до боли впивается пальцами в спинку скамьи — благо, Маринетт этого не видит, — только ради того, чтобы удержать себя в руках. Потому что… Ну, кто ещё останется равнодушным к тому, что девушка, к который ты, в принципе, тоже неравнодушен, теряет перед тобой контроль до такой степени, что путает слова? Лично Адриана это приводит в некое возбуждение.       Как бы ему ещё не начать заикаться перед ней — вот Ледибаг посмеётся-то, когда узнает, что её вечно флиртующий напарник в буквальном смысле теряет дар речи перед девушкой.       Тут вдруг до Адриана доходит. Он почти не вспоминал Леди всю эту неделю. Какое-то странное чувство как будто тычет его изнутри, но стоит Маринетт взмахнуть своими длинными чёрными ресницами, как Адриан забывает обо всём.       А ведь и ему хочется немного личного счастья. И он не намерен упускать синюю птицу из своих рук: она в сто раз лучше, чем далёкий журавль в небе.       — Л-ладно, — тихо говорит Маринетт. — Пора домой…       — Ты не против, если я тебя провожу? — вдруг выпаливает Адриан.       Это совершенно («Сомуршенно», — нервно смеётся он про себя) неожиданно как для него, так и для Маринетт. Теперь у неё уже пылают и уши. Впрочем, Адриан чувствует, что не только у неё — у него они буквально горят.       В итоге Маринетт удаётся выдавить из себя сдавленное «да», и у Адриана как скала с плеч срывается. Он боялся, что она откажет. Видимо, он настолько привык к постоянным отказам, что теперь ожидает подвоха от любого — даже от девушки, которая в него, вообще-то, давно влюблена.       От осознания этого факта, который неожиданно снова обрушивается на него, у Адриана теплеет на сердце. Он бросает украдкой взгляды на Маринетт, которая тихонечко идёт рядом, и с неким удовлетворением замечает, как она розовеет ещё сильнее, стоит им только пересечься взорами.       — Ну, до завтра? — неловко улыбается Адриан, когда они прощаются у дверей пекарни.       Маринетт прижимает к груди рюкзак и, глядя на него своими глубокими голубыми глазами, завороженно кивает.       — Д-до завтра, — выдыхает она.       И этим Маринетт как будто спускает курок.       Лопается с глухим звоном натянутая доселе резина в его груди.       Адриан делает шаг к Маринетт, целует её в висок невесомым трепетным поцелуем и уверенно произносит:       — Я зайду за тобой с утра. Ты не против?       Маринетт явно в шоке, но всё же согласно кивает.       Сердце Адриана радостно подпрыгивает, и он возвращается домой в наилучшем расположении духа, чем за последние годы вместе взятые.       После этого дня они с Маринетт проводят время друг с другом гораздо больше, чем до этого. Адриан заходит за ней перед занятиями и провожает вечером после уроков; они вместе работают над проектом во время свободных часов и даже изредка ходят в кино.       Маринетт всё так же мило краснеет рядом с ним, но заикается уже чуть меньше. По крайней мере, не путает слова. А однажды она даже осмеливается пригласить его в гости, и вечер в тот день был самым лучшим в жизни Адриана. Они играли на приставке, ели вкусные горячие круассаны и много говорили.       Алья смотрит на них с подозрением, но молчит. Видимо, догадывается, что происходит что-то важное, однако, впрочем, пока не вмешивается. Да и Адриан сам не знает, что будет завтра — акумы с каждым днём становятся всё агрессивнее и агрессивнее, и он иногда боится, что очередной бой станет для него последним.       И это печалит.       Ведь он пока так и не смог поцеловать Маринетт.       Она волнует его. Как море волнует моряка, только-только вернувшегося из плавания. Вроде бы ступил на берег, а уже хочется обратно. В ласковые руки ставшей такой родной переменчивой стихии.

***

      Через пару недель гораздо более близкого общения они сидят в комнате Маринетт и изо всех сил пытаются решить заданные мадемуазель Бюстье дополнительные задания по истории: оба каким-то макаром умудрились прогулять вчера её урок. У Адриана-то была уважительная причина, хоть её и не объяснишь преподавателю — акума. А вот Маринетт так толком и не объяснила, почему же умудрилась пропустить занятие. Она бормотала какие-то оправдания, стоя у классной доски, и мадемуазель Бюстье махнула рукой на неё и просто задала выполнить кучу домашней работы. Над ней они сейчас и корпели.       Вот только фокус внимания Адриана постоянно смещается в сторону Маринетт. В домашних леггинсах и майке она выглядит такой крохотной, такой беззащитной и такой уютной, что хочется притянуть её в объятья и никуда не выпускать.       Сегодня она снова с распущенными волосами, и это как удар под дых. Уже очень давно Адриан не видел Маринетт такой; ему нравится наблюдать, как пряди шёлковыми волнами скользят по обнажённым плечам, когда она движется; нравится рассматривать сосредоточенное на учёбе личико. Щёки Маринетт лишь слегка тронуты румянцем — сегодня в комнате достаточно жарко, и даже распахнутые настежь окна ничуть не помогают. На улице в самом разгаре начало душного лета.       — Ты в-в порядке? — вдруг спрашивает она, неловко дёргая себя за прядь волос.       Адриан вздрагивает. Он смотрит прямо в глаза Маринетт и понимает, что слишком засмотрелся на неё.       — Д-да, — медленно кивает он. — А что?       — П-просто ты так смотришь, — Маринетт скромно смеётся и передёргивает плечами. — Как будто у меня на лице что-то. Я запачкалась?       Адриан отрицательно качает головой.       — Я…       Он замолкает, не зная, что сказать, как оправдаться. Его спалили за вдумчивым рассматриванием каждого дюйма лица Маринетт, и Адриан не знает, как выкрутиться.       Но разве это плохо?       Его взгляд падает на приоткрытые губы, изогнутые в лёгкой растерянной улыбке. Адриан вспоминает, как пару лет назад он был близок — очень близок — к тому, чтобы поцеловать эти нежные губы, тронутые клубничным блеском. И он не выдерживает.       — Я хочу поцеловать тебя, — выдыхает он и замирает, выжидая.       Щёки Маринетт становятся ещё розовее, глаза лихорадочно блестят. Она быстро проводит кончиком языка по пересохшим губам, и Адриан понимает, что сейчас почти ничем не отличается от неё: как завороженный смотрит на её губы, мечтая, наконец, прикоснуться к ним. Если она разрешит, конечно.       Если же нет…       Что ж, тогда он будет сгорать в огне мучительную вечность.       — Ладно, — выдыхает Маринетт спустя несколько томительных секунд ожидания, заставляя Адриана вздрогнуть.       Он судорожно сглатывает, внутренне ликуя.       «Да!»       Про учёбу оба забывают мгновенно.       Они и так сидят достаточно близко, но Адриану этого кажется мало. Он наклоняется вперёд, к нежному изгибу плеча Маринетт и еле ощутимо проводит по коже носом; она вздрагивает, но не отстраняется, а Адриан дуреет от неожиданных ноток чего-то неуловимого… чего-то… морского. Он резким движением притягивает Маринетт к себе, вынуждая её пересесть со своего стула к себе на колени.       Взгляд зелёных изумрудов встречается с голубыми лазуритами, в глубине которых плещется взволнованное море, и Адриан понимает, что буквально тонет в них. Ему нужно больше этих ощущений. Больше Маринетт.       — Ч-что ты делаешь? — выдыхает она, но её ладони послушно ложатся на плечи Адриана.       Он утыкается носом ей в шею, жадно вдыхая приятные тонкие нотки парфюма. Маринетт напоминает натянутую пружину в его руках, но Адриан успокаивающе гладит её по спине, по острым лопаткам, безмолвно моля её расслабиться, стать податливой. Причинять ей дискомфорт — последнее, что он хочет.       — Что… у тебя за духи? — хрипло спрашивает Адриан.       Маринетт отвечает не сразу, словно пытается подобрать слова.       — М-морской бриз, — голос Маринетт немного дрожит, но явно не от страха.       Она ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, вынуждает Адриана с тихим стоном прикусить тонкую кожу на шее, где так призывно бьётся пульс. Еле слышный стон, сорвавшийся с губ Маринетт, говорит Адриану, что он всё делает правильно.       — Мне нравится, — бормочет он и дразнящим движением проводит языком по коже.       Ладошки Маринетт крепко стискивают его плечи, и она подаётся ближе, откидывая голову назад, чтобы дать ему как можно больше свободы действий. Адриан негромко мурлычет и с удовольствием покрывает поцелуями каждый дюйм нежной кожи.       — А-Адриан…       Ему нравится, как звучит её голос. Нравится замечать перебои в её дыхании, когда он оставляет ярко-красные следы на молочно-бледной шее. Завтра Маринетт однозначно понадобится какой-нибудь шарфик или платок, но Адриана это ещё больше подстёгивает сильнее прикусывать её сладкую кожу.       Она зарывается пальчиками в его волосы, сжимает у корней. Это посылает волну мурашек по телу Адриана. Он резко поднимает голову, глядя прямо в потемневшие от их тесных объятий глаза, обрамлённые длинными ресницами; Маринетт тяжело дышит, на её щеках — яркий румянец. Она снова облизывает свои чёртовы губы, и Адриан не выдерживает.       Оставляя поцелуи на нежном подбородке, он наконец добирается до уст Маринетт. Она лишь успевает изумлённо выдохнуть ему в рот, когда его губы накрывают её в жарком трепетном поцелуе. Стон замирает где-то в горле, когда они во все глаза смотрят друг на друга.       Кажется, что это нереально, так не бывает. Но это всё же происходит — и пальцы Адриана подрагивают от возбуждения, когда он лихорадочно цепляется за её спину. Не то чтобы он целовался с кем-то слишком много — по крайней мере, он этого не помнит — однако поцелуи с Маринетт выбивают всю почву из-под его ног.       Набравшись смелости, он осторожно раскрывает губы Маринетт языком. Она тихонько стонет, чуть наклоняет голову, и её ресницы, дрогнув, опускаются; они отдаются во власть поцелуя, даже не думая, что кто-то может войти в комнату и случайно подглядеть за их любовными объятьями. Весь мир сузился до них двоих. До поцелуя, который они разделяют — так, словно это мог быть последний поцелуй в их жизнях.       Адриану кажется, что лучше, чем сейчас — ему не было никогда. Сердце бьётся рвано и быстро, эти тяжёлые удары у них с Маринетт как будто смешиваются, когда она изо всех сил прижимается к нему, словно желает слиться с ним.       — Маринетт, — выдыхает он, когда они отстраняются, чтобы вдохнуть такой необходимый кислород.       Секунду-другую они смотрят друг другу в глаза, прислонившись лбами, а потом Адриан изумлённо ахает: Маринетт оттягивает его голову назад и снова вовлекает в поцелуй. Только вот в этот раз ведёт она, и у Адриана от этого ноги превращаются в желе. Он точно мог упасть, если бы не сидел.       По венам растекается жидкий огонь, а напор Маринетт — подобно напору мощной морской стихии — омывает его, заставляя с шипением взрываться внутри лаву; напор сносит все преграды, и Адриану до чёртиков хочется уложить Маринетт на пол, смотреть, как она будет задыхаться, лёжа под ним.       Жаль, что сейчас не воплотить в реальность все мечты — родители Маринетт в опасной близости от комнаты. Но у них определённо ещё будет время на всё.       Маринетт нависает над ним подобно прекрасной морской богине. Её глаза сияют, губы припухшие и покрасневшие от поцелуев. Она рассеянно водит большим пальцем по щеке Адриана, а потом негромко спрашивает, глядя прямо в глаза:       — Почему ты… решил поцеловать меня? Что изменилось?       Адриан неопределённо пожимает плечами. Ему не хочется говорить о подслушанном разговоре — в конце концов, не это стало триггером для него. У Адриана было много времени, чтобы подумать, понять — и сейчас он точно знает одно: Маринетт нравилась ему всегда. Просто он не сразу это понял. О чём он и сообщает внимательно слушающей его Маринетт.       — Не знаю… Я… просто долго шёл к этому, наверное, — Адриан гладит её по спине, и Маринетт обнимает его ещё крепче. — Но мне хочется тебя целовать. Быть с тобой. Видеть на твоих губах улыбку.       Он касается кончиками пальцев нежных искусанных губ, и Маринетт робко улыбается, глядя на него из-под ресниц.       Ещё и ещё.       Адриану до чёртиков нужна Маринетт.       Вот так просто.       — Ты позволишь? — негромко спрашивает он.       Маринетт закрывает глаза и прижимается к его щеке своей. Лёгкая дрожь пробегает по её спине, но она всё ещё улыбается — Адриан чувствует это кожей.       — Да, — шепчет Маринетт. — Я тоже хочу быть с тобой.       И у Адриана как будто с плеч падает тяжёлый камень. Он смеётся — легко-легко, и смех Маринетт, подобно ласковым переливам, присоединяется к нему, и эти мелодичные звуки пляшущими отблесками тепла оседают на стенах.       Они обнимаются ещё очень долго.       А Адриан знает совершенно точно, что теперь-то не отпустит её.       Свою милую принцессу Маринетт.       Его девушку цвета моря.