Ведьмин внук: БДСМчик

_____________        Снимать фото-видео порно-садо-мазо сессию решили на живописном бережку озера. Вернее, Валерка высказал свои пожелания, а Васька предложил знакомое местечко, от которого гость пришел в полный восторг.       Валера приехал без предупреждения, как снег на голову. Позвонил с трассы, взвыл в трубку: мол, не могу, загибаюсь! Не было у него, видите ли, уже полгода полноценных сессий, нормального топа себе не может всё никак подыскать.       — Васька, ты был лучшим домом из всех, что я имел! То есть, что меня имели. То есть, ты понял! Спаси, ведь помру во цвете лет!       Валерку было жалко. Лучший друг всё-таки и почти год был верным сабом. Поэтому пришлось объяснять, как доехать, чтобы не потерялся в дороге.       Но всё равно гость добрался лишь к вечеру. И сразу же без отдыха, лишь квасу хлебнув, потащил Ваську в лес. Только переоделись по-быстрому в избе, благо бабка всё еще на огороде копалась, проигнорировав подъехавшую машину.       — Давай скорее, пока солнце совсем не ушло, — торопил Ваську приятель.       Васька хмыкнул, но промолчал: ведь это Валерка сам виноват, что до заката проваландался — кто ж его просил полчаса прыгать вокруг Васьки с фотокамерой и щелкать без остановки? Ну, оделся Васька в привезенные шмотки, ну согласился поиграть в дома по старой памяти. Но чего ж так восторженно завывать? Подумаешь, хорошо на нем латексные штаны сидят! На Ваське всё хорошо смотрится. Ну, попозировал, жалко что ли. Поразмахивал картинно кнутиком.       Насладившись видом своего «юного господина», Валерка наконец-то установил видеокамеру на треногу, направив объектив на «ложе страсти». Основательно к «пикнику» подготовился: резиновые коврики постелил на песчаный бережок, сверху малиновый плюшевый плед красивыми складками разложил. В свете заката собирались снимать, поэтому плед будет в кадре прям-таки полыхать огнем. А уж как будет полыхать задница самого Валерки, когда Васенька пройдется по ней стеком да плеточкой — мм!..       — А может ну это всё? — лениво помахивал кнутиком Васька, дожидаясь собственно начала сессии. — Давай я лучше тебя в баньку свожу. Отхлещу березовым веником. Потом пихтовым. Потом можжевеловым. Это ведь всё, — Васька с легким презрением глянул на разложенные на отдельном коврике орудия порки, — всё ерунда для русского человека. Русский человек после русской бани к порке иммунитет имеет. После березового веника стеки — чих один. В баньке можно пороть друг друга до одурения, да на глазах у других мужиков — никто плохого слова не скажет, только позавидуют! Давай я лучше тебя попарю хорошенько? И Петьку позовем ради компании — он, знаешь, как хорошо веником охаживать умеет!       Валерка жадно сглотнул, представив. Но отказался:       — Не, Василий, в баню пойдем, но завтра. Зря я, что ли, весь этот стафф из города тащил? В бане четкое видео не снимешь. А так мне хоть пофапать будет на что, в одиночестве сидя в сити. Ну последний раз? Плиззз?       — Да ладно, не канючь, я ж уже согласился, — отмахнулся от приятеля кнутиком Васька.       — Смотри, как я исстрадался без тебя!       Валерка быстренько скинул штаны, стянул футболку, оказавшись в чем мать родила. Образно, конечно, ибо ни одна здравомыслящая мать не родит человека в сбруе саба.       — А ты хорош! Круто подкачался, — оценил Васенька кубики на прессе, перекатывающиеся на плечах и руках мускулы.       В последнюю очередь он поглядел на член своего бывшего саба, застегнутый в эдакий «намордник» из ремешков. Несмотря на тяжесть пряжечек и клёпочек с декоративными шипами, член в своей сбруе стоял исправно вверх, распирал эти все ремешки, грозя порвать. На сосках же под футболкой оказались зажимы, да не простые, а соединенные цепочкой, обвешанной грузиками, будто колье.       — И что ж ты чисто пассивом заделался? — с легким сожалением произнес Васька. — Да на тебя ж такого кабана любая русалка удавится.       — Кто? — не разобрал шутку отвлекшийся с камерой Валера.       Зато водяная нечисть услышала всё правильно: опомнилась и попряталась обратно под воду, пуская слюни и пузыри.       — Начинаем уже? — в нетерпении спросил Валерка. Включил камеру. Опустившись на колени перед своим домом, церемонно подал ему орудие для порки: для разогрева шлёпалку вроде мухобойки.       — Начнем, пожалуй, — кивнул Васька. Орудие принял, жестом велел своему рабу встать на четвереньки, выставив зад. Однако увидев в заднице пробку-расширитель, сделал еще одну оговорку: — Слушай, ты извини, но трахать я тебя не буду, ладно? Я как бы сейчас с Петькой.       — А я и не просил тебя твоему Питеру изменять, — пробурчал Валерка. Выставил зад еще аппетитнее. — Ты меня по старой дружбе конским дилдо поимеешь, окей?       — Ты конский хрен привез? — изумился Васька. — А нахрена в деревню с конским хреном приехал? У нас тут свои лошади еще не перевелись.       — Нихрена себе? — впечатлился Валера, аж сел. — Ты что, с конем тут пробовал? С живым? Натуральным? А можно мне тоже?..       — Одичал ты в своих качалках, — заржал Васька. — Пошутил я, успокойся, извращенец.       И легонько стегнул саба, чтобы вернулся в положенную позу.       — Это ты ничего не понимаешь, — буркнул Валерка, вновь поднимая накаченную упругую попу. — Это ж такая возможность!..       — Эй! Робя! — донеслось с воды. — Васьк, а Васьк? Слышь?       Валера дернулся было, но Васька наступил ему на поясницу сапогом с каблуком-шпилькой, и тот вспомнил свою роль. Вот интересно, несмотря на специфический костюм садо-мазо-топа Ваську всё равно опознали без вопросов.       — Чё тебе, дед Егор? — отозвался Васька на оклик заядлого рыбака-пенсионера, что круглые дни бороздил на своей лодке окрестные речки и озерца.       — А чё это вы тут делать надумали? Ась? — подгребая поближе, с любопытством поинтересовался престарелый рыбак.       — Кино снимаем, — безмятежно помахивая «мухобойкой», сообщил Васенька.       — Ыротиш-шеское? — еще больше заинтересовался дед. Подгребать стал шустрее.       — Ага, — кивнул Васька. — Порнушку.       — А бабы где? — даже отсюда было видно, как загорелись глаза под седоватыми бровями.       — А нету баб, — сказал Васька, разбив мечты пенсионера. — Своими силами обойдемся.       — Тьфу на вас, извращенцев, — мигом потерял задор дед Егор. Разочаровался, разобиделся. И круто развернув лодчонку, быстрее погрёб восвояси.       — Слушай, давай уже, скоро темнеть начнет, — заныл Валера под каблуком. — И комары кусаются, сволочи.       — Терпи! — хмыкнул Васька. — Это тебе дополнительная стимуляция болью будет.       И Васька начал похлопывать «мухобойкой» по всему телу саба — ориентируясь на присосавшихся кровопийц.        __________________              Петьку свистнули русалки. У девок глаза сияли, что диодные фонарики. Он бы и так мимо того бережка прошел, возвращаясь с рыбалки, но девки доложились, чтобы наверняка не проглядел. Петька, как услышал новость, так удочку и ведро бросил — и понёсся сломя голову.       Прибежав, остановился за кустом, дух перевести и проверить, вдруг русалки наврали.       Ан нет, не наврали: садо-мазо развлечения. Шлепки звонким эхом разносились над водой. Голый парень на малиновом пледе перед Васькой стоял на карачках, постанывал. Еще бы не стонать — на сосках прищепки вроде бельевых, да цепь к ним понавешено для тяжести всяких побрякушек с полкило. И торчащий член закован в хитрую сбрую с шипами — больно наверняка! Петька аж поежился, невольно сочувствуя незнакомому парню. И ведь бугай здоровый! На голову выше Васьки, вдвое шире того в плечах, накаченный как культурист. Да и старше намного, лет тридцать уж наверное есть. И чё этот кабан здесь забыл? По Ваське соскучился? Бывший, значит?       А Васька тоже хорош! Ходит вокруг своего сексуального раба, как павлин! В латексных блестящих штанах, что всё хозяйство обтягивали до бесстыдства, а на жопе сверкали. Завышенный пояс штанов вроде корсета, украшенный пуговками и ремешками, доходил почти до сосков. Сверху Васька накинул романтическую белую рубашку, не застегнув, так что грудь видна была, а на соски тоже привесил себе прищепки. Петька уже наяву видел, как будет за эти прищепки извращенческие неверного Ваську, как хулигана за ухо, домой тащить. Но тут Петр перевел взгляд ниже, на ботфорты с каблуками-шпильками, на которых страшно неудобно было по песку вышагивать. А потом заметил, что физиономию Васька прикрыл со стыда полумаской, прям как была в советских опереттах у мистеров Иксов. И в сочетании с блондинистыми непокорными вихрами весь это костюмчик так Ваське шел… Что у Петьки от возмущения в штанах тесно сделалось.       — Теперь дай мне другую игрушку, раб, — приказал Васька высокомерным тоном прирожденного господина.       — Простите, хозяин, я сейчас, хозяин, — пролепетал разомлевший от порки Валерка, кланяясь и лобызая сапоги в знак благодарности за экзекуцию. Зря это он — после лобзаний пришлось отвернуться и сплюнуть песок, налипший на язык и захрустевший на зубах. — Какую игрушку, хозяин?       — Что за вопрос? — будто бы разозлившись на непонятливость, стегнул его по спине Васька, а на самом деле комара прихлопнул. — Х..й конский давай!       — Да, хозяин! — аж привзвизгнул в предвкушении Валерка. На четвереньках пополз к сумке, чтобы достать скорее и похвастаться.       Но тут Петька решил вмешаться. Он бы и раньше остановил этот пакостный спектакль, но пришлось ненадолго отойти, чтобы в ближайших зарослях нарвать веник крапивы.       — Конским х..ем побаловаться собрались? — зло прошипел Петька, появляясь из кустов, потрясая жгучим букетом. — И кто кого ублажать решил, а?       — Ой, Петя! — сделал изумленную моську Васенька. — А что ты тут делаешь?       — А ты меня не ждал? — съязвил Петька.       — Нет, — кокетливо поиграл плеточкой Васька. — Не ждал. Мы тут с Валерой по старой памяти бэ-дэ-эс-эм-чиком балуемся.       — С Ва-ле-ро-чкой, значит? — еще страшнее прошипел Петька, угрожающе подступил к сабу, поджавшему хвост от страха. Точнее — прикрывшему «хозяйство» обеими руками, но не посмевшему встать с колен без разрешения дома. А дом пока помалкивал, наслаждаясь ревностью любовника.       — Петя, ты всё не так понял! — пропел Васенька. И отошел в сторонку, ибо представлял, что сейчас будет.       — Всё я понял, не дремучий, — огрызнулся Петька, от трусливого вида раба приходя в зверство. — Садо-мазо, значит, практикуете? Ну, я вам щас наше, деревенское садо покажу, простонародное мазо.       — Вася, он меня не убьет? — пролепетал городской кабан, трясясь поджилками. И ведь хрен поймешь, отчего дрожит: впрямь от страха или же от предвкушения.       Васька, улыбаясь, хлопнул у себя на щеке комара. И уселся на травяную кочку под сосёнкой, блаженно протянув ноги — отвык на каблучищах выхаживать. Право продолжить сессию он предоставил Петьке.       Петя в грязь лицом не ударил: полчаса гонял по мелководью и по кустам городского извращенца. Отхлестал его крапивой от всей души. С обоих семь потов сошло, умаялись страшно. В конце концов Валерка кинулся плашмя на влажный прохладный песочек поближе к воде, раскинул ноги-руки в разные стороны и принялся дышать с надрывом, словно щас помрет.       — Эй? — остановился над ним Петька, измочаленный вдрызг веник крапивы выбросил за ненадобностью. — Эй, ты живой там?       Валера невнятно промычал что-то жалобное.       Петька растерянно оглянулся на хихикающего дома:       — Вась, я не перестарался? Он не помрет, нет?       — Петь, всё отлично! — похвалил Васенька. — Для первой сессии ты чудесно справился с ролью топа.       — Кого? Бл.., Вась, он, похоже, кончается.       — Не кончается, а кончает, — деловито поправил Вася. — Точнее, готов кончить, если мы ему разрешим.       Против опасений Валера очень даже живенько выставил задницу повыше и пропыхтел жалобно:       — Вынь, плиз… И всунь!.. Пли-и-ззз!..       Так как Петька от предложенной задницы шарахнулся, как черт от ладана, Васенька сам подошел: выдернул пробку-растяжку, вставил силиконовый член, выполненный по лошадиному образцу — от коего вида Петьке дурно сделалось, а глаза вообще на лоб полезли, когда Васенька, садист, запихнул эту дурищу с силой, с нажимом, да поглубже, да подвигал-пошуровал там недолго.       Валерка взвыл дурниной и обкончался напрочь. После чего растекся по песочку медузой и затих в блаженстве.       Васенька хрен моржовый, то есть лошадиный так и оставил торчать в жопе. «Ритуально» отряхнул руки — и с чувством исполненного долга обернулся к Петьке, солнечно улыбаясь. Кстати, солнце тем временем с горизонта совсем ушло, даже малиновая заря слиняла в бирюзу.       — Он, это… — пробормотал Петька, кивнул на саба. — Не простудится?       — Не волнуйся, через пару минут придет в себя, будет как огурчик, — заверил Васенька. И добавил шепотом: — Если что, русалки присмотрят.       — Тогда это… — запинался дальше хмурый, но серьезный донельзя Петр. — Ты это, из камеры сотри всё, понял?       — Я уже всё стер, — заверил Васька.       — Всё? — с подозрением переспросил Петр.       — Угу, — заулыбался тот.       Петр сглотнул: эта беззастенчивая белозубость, оттененная черной полумаской, сводила с ума.       — Ты, Зорро, это… пошли тогда, — велел Петька.       — Наказывать будешь? — заулыбался еще шире Васька. С охотой протянул обиженному любовнику заранее приготовленные наручники с розовой меховушкой.       Петька наручники взял, отказываться от предложения поиграть не стал, не дурак чай. Застегнул на Ваське «оковы», повел его, сияющего, впереди себя, аки пленника. Тот спотыкался на шпильках, но торопился в деревню не меньше Петькиного.       Правда не ожидал Васенька, что любовник развернет его другой дорогой — не к ведьме, а к себе домой пихнет идти. Васька неуверенно оглянулся через плечо, но раз велено, то так тому и быть. Петькина мрачная и жутко решительная морда вселяла уверенность.       Пока шли через главную улицу, кого только не повстречали. Васька не тушевался, красовался в своем костюмчике. Люди останавливались посреди дороги, забывая, куда направлялись. Кто-то выглядывал из окошек и дверей, из-за заборов высовывались головы. У всех глаза по плошке были. Петр только теперь понял, какую глупость совершил. А Ваське хоть бы хны — вышагивал гордо, точно невеста в белом платье. Ладно никто не комментировал их «прогулку», народ благоразумно помалкивал, лишь хмыкал в спины.       Дверь им открыла мать Петьки. Увидала «явление» — и застыла на пороге, смерив косым взглядом с маски до каблуков.       Васька и тут не подавился языком:       — Здрасьте, тётя Галь! — и фирменным оскалом своим засиял, аж в сумерках ярче восходящей луны засветился.       — Ма, пусти, а? — пихнув вперед Ваську, напирал сзади Петр.       Пришлось родительнице посторониться, дать пройти.       — Что, совсем оборзели, в таком виде шастать? — проворчала Галина Петровна. Закрывая дверь, заметила за забором круглые соседские гляделки. Вот завтра сплетен-то придется наслушаться!..       — Ма, тут такое дело, — замялся Петька, когда прошли в залу. — В общем… Васька мне изменил.       — Вот засранец! — задохнувшись от возмущения, мать с чувством хлестнула Ваську подвернувшимся под руку полотенцем по латексному заду. И даже помнить забыла, что вообще-то она всегда была против этой партии! Просто за расстроившегося сына сделалось настолько обидно, что не до разбирательств уже.       Васька на хлесткий поджопник весело взвизгнул:       — Эй?! На садо-мазо-инцест я не подписывался! Это уже извращение!!! — и резво удрал прямиком в Петькину комнату.       Галина Петровна опять слегка зависла: интуитивно сообразила, что этот мелкий пакостник обвинил ее в чем-то постыдном. Ее?..       — Ма, можешь часик погулять? — попросил, краснея, сын.       — Часик? — хмыкнула родительница.       Сын отвел глаза, переминался с ноги на ногу, сложив руки на животе, словно ожидал удара ниже пояса.       — Ладно, часика вам для наказаний, чую, не хватит, — смилостивилась мать. Единственный сын всё-таки, как тут не избаловать дурака. — Пойду с ночевкой к Ивановне. Она давно меня зазывала на всю ночь, новый сезон «Следовательши» вместе смотреть, все серии подряд… Избу только не развалите, извращенцы, пока мириться будете, — строго велела она.       — Ма, да ладно тебе, мы только у меня, нигде больше ничего, — забормотал Петька, мучительно краснея теперь уже и ушами.       — Ага, знаю я вас, — проворчала родительница. — А потом обеденный стол отчего-то шатается всеми ножками. А еще потом с дивана покрывашку сам бежишь отстирывать, будто бы йогуртом облил.       — И облил, — еще тише буркнул Петька, стоя на своей версии до конца. — Нечаянно. Клубничным.       — Да иди ты уже! — дала ему ласковый подзатыльник мама. — А то заждался твой узник. Иди, читай ему лекцию о брачных узах, изменщику.       Петьку дважды просить не пришлось — улетел, хлопнув дверью так, аж рюмки в серванте зазвенели.        ________________              Васька сидел на краешке высокой кровати, покорно ждал своей участи. Руки пришлось на коленочках сложить скромненько — всё равно наручниками скован, как тут еще сядешь.       — Ну, что скажешь в свое оправдание? — войдя в комнату, сурово и грозно спросил Петр. Встал, прислонившись плечом к шифоньеру, сложил руки на груди. Будто бы впрямь слушать собрался.       Вместо лепета и просьб о прощении и помиловании, Васька отмочил штуку: грациозно встал с кровати — и медленно опустился перед разгневанным любовником на колени, на половик.       Петька сглотнул. Этот нарочито покорный изгиб шеи, опущенные глаза, сжатые губы… Валить и трахать — иной мысли в мозгу не имелось.       — Ну, что молчишь? — справившись с собой, поторопил этого «черного лебедя» Петька. Подошел вплотную, так что Ваське пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза. — Этот Валерка — твой бывший?       — Да, господин, — негромко, но четко ответил Васенька, безупречно исполняя непривычную для себя роль саба.       — Вы… Ты… Он… тебя трахал? — запутавшись, выдавил главный вопрос Петька.       — Нет, господин, — краешком губ улыбнулся Васька. — Только я его. И чаще всего синтетическими членами. Ему нравится большой размер, а мой — обычного размера. Впрочем, господин это сам прекрасно знает.       Петька поперхнулся не сорвавшимся с языка матюгом. Но сразу как-то полегчало.       — Господин позволит мне загладить мою вину? — часто-часто помахав ресничками, спросил Васька.       Петька позволил. Эта игра вправду заводила не по-детски!       Сперва Петька наказал изменщика, заставив сделать себе минет. Ну, как заставил — согласился на предложение, от которого отказаться просто был не в силах. Васенька, не вставая с колен, сам расстегнул ему ширинку. Не прося снять наручники, поиграл сначала руками, потом языком и губами. В процессе он очень мило поглядывал снизу вверх, проверяя, нравится ли «господину» то, что он вытворяет с его членом. И у Петьки крыша ехала от этого порочно-невинного взгляда, обведенного полумаской…       Минет был лишь началом. Едва отдышавшись, Петька вздернул любовника с колен (чтобы тот не навернулся на своих каблучищах, да еще наверняка коленки уже отсидел) — и бросил на кровать. Как он в фильмах видел: так настоящие мужики бросают на постель своих красивых грудастых баб, прежде чем кадр уйдет в многозначительное затемнение.       Пока что затемнение было лишь у одного Петьки, в переклинившихся мозгах. Васька не противился — на кровать рухнул охотно, пусть и немного подпрыгнул на спружинившей каркасной сетке. Протянул Петьке руки, чтобы наручники снял. Но тот, изобразив физиономией злостное коварство, с одного запястья-то меховую игрушку расстегнул, но на другой руке оставил — да к прутьям кроватной спинки свою жертву приковал.       — Ого! — оценил Васька, в предвкушении безудержного разврата аж облизнулся.       — Молчать, раб! — рыкнул на него Петька, войдя во вкус.       — Простите, господин, — повинился Васенька отнюдь не смиренно.       — Что я сказал? Молчи! Или хочешь, чтобы я тебя выпорол? — гнул дальше Петька.       — Да, господин! — с придыханием отозвался Васька.       Петька на мгновение замер в замешательстве: что «да»? Согласен молчать? Или совсем даже наоборот?.. Не решив дилемму, Петька плюнул, ибо всё равно пороть эту упругую латексную попу он не собирался, не садист всё ж таки.       Пожамкав попу через скользкие штаны в свое удовольствие, до собственных стиснутых зубов, до сладких вздохов Васеньки, Петр решил, что пора приступить к основному блюду мсти. Тьфу, мести. И мстя его будет прекрасна!.. Пожалуй, эдак Ваське понравится, будет блуд устраивать регулярно.       А то, что Васька был совсем не прочь побыть самым что ни есть пассивным пассивом — доказательств не требовалось. Васенька лежал тихонько, лишнего писка себе не позволяя. Только глазами сверкал из-под растрепанной белобрысой челки, только облизывался и дышал в томлении, пока Петька ненадолго покинул его, чтобы быстренько раздеться.       Вернувшись в кровать со стояком наперевес, Петька всё равно не торопился. Залез на любовника, завис над ним, опираясь на вытянутые руки. Васька ничего не говорил, лишь перевел взгляд на свою грудь, виднеющуюся в незастегнутой рубашке. Точнее — на соски, украшенные зажимами. Петька опомнился — больно, наверное, столько ведь времени ходит с этим украшением! Занемели горошинки, надо размять. И он принялся за дело: осторожно снял прищепки, положив на тумбочку при кровати, вдруг в будущем пригодятся? Избавленный от зажимов, Васька зашипел от легкой боли. Петька кинулся зализывать пострадавшие горошинки, припухшие, розовые, оглушительно чувствительные, посасывать, растирать… Пока Васька не застонал еще громче — и явно уже не от боли.       — Сейчас, потерпи, — зашептал Петька.       Неумело-медленно он стянул ботфорты, один, затем второй. Промежду делом не отказал себе в удовольствии облапать предоставленные конечности — от паха до кончиков пальцев. Потом взялся за узкие в облипочку штаны, под которыми…       Под штанами белья не было, даже стрингов. Ничего — кроме хитрой пробки, заткнутой в попу.       Увидав посторонний предмет в отверстии, которое с некоторых пор считал свой законной собственностью, Петр посерел лицом. Мрачно спросил, не играя в господина, а уже без всяких шуток:       — Значит, ты всё-таки собирался с этим Валерой заняться сексом?       Васька не произнес ни слова в свое оправдание. Лишь смотрел в глаза, сжимая губы, чтобы не растягивались в улыбке. Бесстыдно разложенный, возбужденный, прикованный к кровати — а лыбится! Словно это не он изменщик, а Петька дурак дураком…       И дурака отпустило: дошло наконец-то, что этот засранец знал, где устраивать сессию. Что специально и время высчитал! И что всё это — ради него было устроено, ради Петьки! И пробку себе в жопу Васька специально вставил, предугадав, что дурак взорвется от ревности и там же, на песочке, его отымеет, что называется, не отходя далеко от места «преступления». Чтобы не порвал, озверев — «жертва» заранее подготовился, растянул себя и смазал. А Валерочка должен был всё это снять на камеру?..       И такой клубок неясных страстей в Петьке всколыхнулся — и ревность, и обида за подставу, и стыд за то, что попался! И жалко было, что никогда он не увидит порно-кино с собой в главной роли, что не попробует «тройничок»… Понесло его, в общем. Выдернул Петька, не церемонясь, пробку из задницы — и вогнался сам. А вопль Васькин заглушил грубым поцелуем — языком чуть не до гланд влез.       Васька изогнулся, не приученный к подобному обращению. Но глазами затуманился, значит не больно вышло, а лишь непривычно. И потому Петька продолжил начатое: стал двигаться в жарком теле, доставая до глубины, вырывая стоны-вздохи, налегая всем весом, раскачивая кровать до скрипа, до лязга пружин.       Васька под толчками забылся, зашептал:       — Еще, глубже… Еще… Еще хочу…       Петька дотянулся, отстегнул наручник, чтобы локоть ненароком не вывернуть. И Васька обеими руками вцепился в его плечи, повис на нем, обхватив и ногами за поясницу. Пришлось Петьке стараться за двоих. Но так сладко было…       Петька с размахом, с силой дергал бедрами. Васька, в такт похныкивая, отъезжал под натиском, головой вжимался в спинку кровати, благо высоко выползшая подушка защищала белобрысую макушку от ударов о хромированные прутья.       — Люблю тебя, зараза ты ведьмовская, — прошептал признание Петька, вырывая слова из самого своего сердца. Прижался губами к влажному от испарины плечу, скользнул-лизнул до ключицы, собирая на язык вкус Васькиной кожи.       — И я люблю тебя, задница ты ревнивая, — со смешком прошептал в ответ Васька.       И так хорошо стало обоим — что оба одновременно кончили, стиснув друг друга в объятиях, так что косточки хрустнули. И кровать лязгнула, лопнув одной из пружин в сетке.       …Потом еще до утра мирились. Передохнут полчаса, опять разругаются — и по новой начинают!       Оказалось, Васька обличающее порно-кино стирать и не подумал! Он поступил хитрее: из видеокамеры стащил карточку памяти. И вот теперь запихнул в свой смартфон — и продемонстрировал Петьке, как тот по идиотски гонялся за махровым мазохистом, осчастливленным эдаким рьяным вниманием и неизведанным доселе экзотическим видом порки.       Видео Петька стерпел. Даже похихикал натужно. А вот когда Васька стал листать свои фотки в прикиде соблазнительного дома, Петька телефон у него отобрал, спрятал нафиг в шкаф под замок — ибо нефиг! Накинулся на пискнувшего бывшего «господина», снова подмял под себя — и уж постарался показать, где раки зимуют! А телефон решил вернуть только после того, как купит себе самому новый, да с экраном покрупнее, и туда всё с карточки перекопирует. А больше никому на это безобразие смотреть не позволит!!!       …Так и не сомкнули глаз до самого рассвета, до крика петуха. Причем Петьке показалось, что петух во дворе кричал сегодня как-то осторожно-тихо, смущенно что ли. А вот Васька петуха переорал легко — так самозабвенно-бурно кончил в последний заход под расстаравшимся «мстителем», что у Петьки в ушах зазвенело.       В общем, мать их веником огрела ближе к двум часам дня. Правда, ругаясь и ворча, Галина Петровна села вместе с ними за стол и всё на Ваську улыбалась, пока кормила оглоедов блинами со сгущенкой. Блинов она успела напечь гору, долго пришлось ей сторожить сон своих замирившихся мальчишек.        Васькина бабка тоже на них не была в обиде: пока внучок шлялся, у нее нашелся другой помощник. За кров, стол и лечение Валерка, зверски обглоданный комарами и зудящий после крапивной порки, был припахан к каторжным работам на грядках.       — Вот кто настоящие садисты — так это ваши садоводы! — жалобно простонал извращенец, с трудом разгибаясь в пояснице.       — Поговори у меня еще! — мимо пробегая, цыкнула на помощника бабка.       — Да, госпожа! Всё будет исполнено, госпожа! — живо откликнулся Валерка. Вытянулся по струнке и козырнул под панаму, выданную в дополнение к дырявым треникам и линялой футболке.              29 июля 2015