Be the Light

После той ночи Хосок стремиться прийти в норму. Его пустой взгляд метается по комнате, пытаясь думать о скорейшем возвращении в Сеул, а уж там можно забыть о Чимине, как о страшном сне. Пусть он и говорил, что хотел бы повторения — вот таких встреч, но погорячился, ведь Хосока на тот момент опьяняло желание. Но когда парень считает, что это наваждение отступает, внутри что-то переворачивается, происходит бунт, а после взрыв, приводящий его в негодность. — Что с тобой? — Спрашивает менеджер, сурово глядя на Хосока. — Я в норме. Ложь. Она ядом расползается по венам. Хосок ужасно устал находиться на грани между реальностью и сном, в любой момент способный рухнуть в обморок. Его желудок прилипает к позвоночнику, тормошит все тело, в жалких попытках быть услышанным, чтобы вниз к нему что-нибудь спустили. — Вылет в Сеул через два. Не натвори глупостей, — его голос груб. — Я запрусь в своём номере, — успокаивает менеджера Хосок, а сам мельком глядит на мятую визитку с именем Пак Чимин и номером телефона на столике со всяким барахлом. Он даже помнит, как парень поцеловал её с ослепительной улыбкой вручив Хосоку, с просьбой звонить в любое время. Даже если он сорвётся и позвонит, то не нарушит обещание данное менеджеру.

___

Первый день Хосок отлично держится, просматривая фотографии с показа, сохраняя несколько фотографий Чимина в свой телефон. А к ночи Хосок готов поклясться, что изучил фотографии парня в мельчайших подробностях, пусть это и абсурдно. Второй день начинается с выпивки в своём номере под громкую музыку, вроде бы Linkin Park, разговорами с самим собой об этой прекрасной вечеринке, на которую приглашён только он. Но после очередных глотков джина с грейпфрутовым соком, Хосок находит визитку в горе вещей и не раздумывая набирает номер. — Привет. Ты сейчас свободен? — Хосок? — в удивлении спрашивают на том конце провода. — Ожидаешь услышать кого-то другого? — усмехается парень. — Раз ты занят, то я продолжу свою вечеринку, — и отключается. Перезванивает Чимин сразу же, а Хосок с уставшим видом смотрит на экран, отпивая спиртное прямо из горла бутылки морщась. — Эй, ты чего, — слышится на том конце провода, когда Чон берет трубку. — Я даже толком не успел сообразить, что происходит как ты отключился. Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Чимин. — Голос у тебя слишком подавленный. — Хочу, чтобы ты приехал и мы занялись сексом во всех пригодных для этого местах. — Прямо сейчас? — удивлённо спрашивает парень. — Почему столько вопросов? — Хосок закатывает глаза, зевая, сразу же прикрывая рот рукой, словно Чимин находится перед ним. — Наверное, это была плохая идея звонить тебе, — и уже собирается отключиться, но крик парня заставляет остановиться. — Хосок! — Что? — Скинь свой адрес, буду через несколько минут. Чимин приезжает не через несколько минут как обещал, а через два часа весь потный и помятый. За это время Хосок успевает выпить половину бутылки. И у Хосока даже не возникает в голове вопроса где его так долго черти носили и почему у него такой потрепанный вид. У Хосока сейчас на уме только одно, чтобы Чимин взял его прямо сейчас, немедля и не размениваясь на глупые разговоры. — Хосок, — только и успевает произнести Чимин, как Хосок падает в его объятья, горячим дыханием обдавая шею. — Я позвал тебя не для разговоров, — капризно говорит Хосок, кусая Чимина в плечо, приподнимая потную футболку. И все повторяется как тогда после вечеринки. Утро выдаётся отвратительным. В горле ужасно сухо. Солнечный свет пронзает глаза при открытии. Боль в висках становится второстепенной, когда Чимин встречает его на другом краю кровати. — Как спалось? — улыбнувшись, задаёт вопрос он. — Ты все ещё здесь? — сразу же до конца проснувшись, спрашивает парень, подальше отодвигаясь от Чимина. Замешательство Чимина немного забавляет его. Ему хочется улыбнуться, но Хосок наигранно зевает пробормотав: — У меня просто километровое личное пространство, — отшучивается Хосок, поглаживая пальцами Чимина по щеке. — Но я бы не отказался сейчас перекусить, — хитро глядя на парня, произносит он. — Я могу что-нибудь приготовить, — предлагает Чимин, рассчитывая остаться с Хосоком подольше. — Или лучше мне уйти, — после молчания парня, произносит Пак. — Возможно, сейчас это самое лучшее, — бубнит себе под нос Хосок, но парень не понимает к чему это сказано — к его предложению о готовке или уходу. Вставая с кровати, Чимин хмурится, поднимая свою футболку с пола. — Не уходи, — шепчет Хосок, подходя сзади и обнимая его. — Проведи со мной ещё один день. И Чимин соглашается, неспособный вымолвить ни слова, просто кивая. До самого отлёта Хосока они проводят время вместе. Готовят обед, к которому Хосок так и не притрагивается, зато запивает свою пустоту в желудке красным сухим вином. И после смотрят глупые американские комедии, парочку раз занимаясь сексом так и недосматривая до конца любой фильм. Чимин желает счастливого полёта и говорит, чтобы Хосок обязательно звонил, когда у него будет свободное время. Чон кивает, улыбаясь, говоря, что обязательно будет писать и звонить. Но когда двери за Чимином закрываются с него спадает маска, а из телефона Хосок удаляет все записи. Хосоку сейчас плохо, но стерпеть можно, приняв нужное лекарство. Но он никак не может понять откуда берётся вся эта боль. Неужели из недр его сердца? С тяжестью внутри он покидает город, стирая Чимина из своей памяти.

___

У Хосока глаз дёргается за кулисами от напряжения творящиеся в гримёрке. Худощавые девушки бегают, помогая с одеждой и макияжем. Одна из координаторов останавливается возле Хосока, чтобы он наклонился. Она поправляет макияж и со счастливой улыбкой уходит к другому человеку. Хосок приподнимает футболку, обмахиваясь листом со списком выступающих. У него сосёт под ложечкой, а желудок завязывается в узел, готовый разорваться в любой момент от напряжения. Дрожь колотит его, словно нахлынувший внезапно ливень, но пути назад нет — сейчас его выход. Все взгляды вонзаются в кожу, что чувствуется как в него ударяется свет прожекторов. И те чувства, что терзали его перед выходом минуту назад тонут в тёмной глади где-то среди зрителей. И образ Чимина, промелькнувший рядом, но замеченный краем глаза в гримёрке, не будоражит его сердце.