Разговор

Когда солнце еще толком не восходит над тихим прибрежным городком с наибанальнейшим названием — Бич Сити, а люди зарываются в теплые одеяла, изредка переворачиваясь с боку на бок, открывается мастерская. Молодой мужчина, лет этак навскидку двадцати двух — двадцати четырех, со смолистыми кудрявыми волосами, собранными в огромный хвост, неспешно поворачивает большой медный ключ. После трех оборотов, казалось бы, массивная и неприступная дубовая дверь с протяжным скрипом неторопливо открывается, и первые лучи солнца игриво пробиваются вовнутрь, оставляя лишь огромную тень хозяина мастерской. К слову, хозяин мастерской был действительно огромного роста — метра два, если не больше. Домик сам по себе был слишком уж уютным, больше походил на какой-то резной сказочный коттедж, которому бы место самое-то в каком-нибудь лесу, где господствует запах мокрой лесной хвои да озона, оставленным после небольшого дождичка. Если бы не разбросанные мелкие детали да инструменты по всему периметру, никто бы не подумал, что такой милый, но в то же время несуразный, неподходящий по рамкам нынешних реалий дом, на самом деле пристанище для техника-великана с золотыми руками, а не какого-нибудь там колдуна, безусловно, доброго. Только при всей этой сказочности, в этом, казалось бы, милом домике, есть какие-то совсем не похожие черты, явно не характерные обычному дому. Словно одна часть была построена совершенно обычно, по-человечески, но с какой-то изюминкой, а другая часть была слишком «неземной», словно хозяин — инопланетянин, который старательно пытался замаскировать его. В Бич Сити такой человек был словно щедрым подарком старушки Судьбы. Буквально за «спасибо» он чинил абсолютно любую технику — начиная от плееров и прочих мелких безделушек, заканчивая автомобилями и даже яхтами. Иногда, конечно же, платили, вываливая из кошельков последние гроши, но тот лишь глупо улыбался, словно не понимая, зачем эти зеленые бумажки, благодарил и… возвращал обратно. А бывает и вовсе приглашает на чашечку чая, ромашкового в основном. Тогда внутри помещения начинал господствовать запах ромашки, корицы и орехового печенья. Никто особо то и не знает, откуда он пришел или как его зовут. То ли Хью, то ли Хьюго или вообще Харви. Впрочем, это были еще не все его секреты, и почему-то люди в Бич Сити не особо и стремились узнать. Каждую ночь он запирал домик на привычные три оборота и уходил бесследно куда-то далеко-далеко, в сторону жутких серых скал, возвращаясь под раннее утро, когда обычные, нормальные люди крепко спят.

***

Утро Перл встречает как обычно — сидя на еще не раскаленном солнцем песке и вновь желая почти прозрачной и пустой голограмме Роуз доброго утра, касаясь своими тонкими ледяными пальцами ее щек, чувствуя лишь прибрежный ветерок, который немного тормошит безжизненную голограмму. Она глядит в мутные глаза Роуз и что-то ищет в них так рьяно и упорно, как двадцать лет тому назад. Она не плачет — все слезы она истратила ровно двадцать четыре года назад. Если бы Роуз послушала бы ее ровно двадцать четыре года назад, если бы она смогла оторвать от себя этого слабого и бесполезного Грега, то ничего бы этого не было. Противный человек, почему бы тебе просто не оставить ее? Перл знала, нутром чуяла, что вся задумка с их общим ребенком не более чем баловство и кощунство. Она надеялась, что Роза наконец-то передумает. Верила, что все еще не поздно, ведь жертвовать собой, ради сомнительного блага — глупо. Идея о смеси человека и самоцвета било Перл в самое сердце (если бы оно у нее было), особенно сильно ранило, когда этот выбор сделала Роуз; особенно когда Перл знала, что Роуз придется уйти ради этого. И когда их сын лежал на дне, оставив после несколько осколков розового кварца на берегу, Перл даже не сомневалась, что это произойдет, не нужно было и будущего видения Гарнет, чтобы догадаться, что все так и кончится. И в этот момент Перл сожалела, что она была права. Ей уже не хочется думать об этом, двадцать лет прошло, как-никак. — Сегодня прекрасный день, не так ли? — она даже не заметила, как рядом с ней сидит молодой человек, который глядит куда-то вдаль, в нем она распознала того самого мастера, живущего странном доме у окраины. Перл хотела было вытаскать за шиворот невнимательного растяпу к воротам или же просто уйти, но почему-то ей было как-то… жалостно? — И правда, — заключает она, даже не посмотрев на человека, глядя на только-только поднимавшееся блеклое солнце из-за толщи темно синей воды, пока еще холодные лучи едва касались золотистого песка. — Но как бы красив не был бы день, он никогда не будет столь же великолепным, как дома, — добродушно улыбнулся тот, повернувшись к своей случайной собеседнице. — Хм, верно, — вновь односложно ответила та, наконец-то увидев лицо того незнакомца. Типичный человек, коих полно на этой планете, ну, может быть, только с нетипичным для обычного человека огромным ростом и блестящими черными кудрями, которые так и норовят вылезти из-за огромной спины. И глаза, уж кого-то они точно напоминали ей, но она нарочно выбрасывала даже мысль об этом. — А ты скучаешь по своему дому? — Перл нахмурилась. Откуда ему знать, где она раньше жила? Предчувствие? — К твоему сведению, я живу тут уже больше пяти тысяч лет, — заученно высказывает та. Ей не впервые так делать, люди мужского пола за последние двести лет часто бросали ей комплименты разной степени приличности. Ладно, ей, но когда это случалось с Роуз… Что-то внутри сжималось, давая какое-то странное ощущение тупой боли, а по телу шла неприятная дрожь. Как глупо обижаться на этих существ. По крайней мере, поклонники сразу же отходили от нее подальше, если же не помогало, то в ход шел остро заточенный меч. Таким образом, от них все держались как можно дальше. Все, кроме Грега. — Но это не твой дом, — заключает парень, вновь повернувшись к рассвету, — Ты тут живешь ради кого-то, да? — Возможно, — закусывает губу Перл. Ощущение — не очень, словно ее медленно, но верно загоняют в угол, как победоносный охотник трепещущую добычу. Она пытается отвязаться от этого странного человека, но понимает, что не может, совершенно не зная почему. Она болезненно сжимает руки в песке, но тот предательски утекает сквозь тонкие белоснежные пальцы. — Когда привязан к кому-то, не так рвешься назад, даже если ты всем сердцем ненавидишь это место… — и вновь повисло неловкое молчание на несколько секунд. Человек просто смотрел в этот пресловутый рассвет, словно пытаясь что-то понять для себя, а затем достал немного помятую и затертую со временем фотографию какой-то темной девушки и в последний раз посмотрел на нее:  — А когда он исчезает, то и жизнь теряет смысл, — клочки той фотографии летят в сторону океана и падают холодную синеву, тая на глазах в мутноватой воде, — Но надо продолжать идти вперед, как бы избито и банально это бы не звучало. В глазах мужчины собрались будто бы тысяча комет, мчавшиеся сквозь вселенскую пустоту, лишь немного усыпанной тусклыми звездами и одинокими безжизненными планетами. Он уже не улыбался, а выглядел настойчиво и серьезно, даже при всей, казалось бы, его внешней инфантильности. — Я, как и ты, пришел сюда, на Землю, ради нее, глупо, правда? А ведь мог бы остаться в Хоумворлде… Как и ты. — Кто ты? — слова Перл едва-едва пробирались сквозь горло. Она до сих пор не могла поверить, что тот парень пускай даже немного, странный, являлся самоцветом. Слишком уж это было невообразимо. — Хьюман Кварц, а ты?