Монастырь

      Монастырь Безжалостных Сестёр едва ли не с момента основания славился великолепными наёмными убийцами. Монахини работали быстро, чётко и чисто, не оставляя никаких следов. Лишь знак гильдии убийц, вырезанный на теле жертвы — единственное, что оставалось после их визита. Фундамент этого грандиозного сооружения был заложен в восьмом веке на скалистом прибрежном утёсе. За столетия вокруг монастыря разросся прекрасный сад, за которым тщательно ухаживали, а лучшие скульпторы города изготавливали под заказ огромные статуи. Каменные горгульи смотрели с фасадов монастыря, надменно взирали на каждого, кто шёл по мощённой камнями дороге, с презрительной усмешкой застыли у всех входов с каменным оружием. В любом случае, обитель с виду беззащитных монахинь не казалась весёлым местом, а вечно серое небо делало атмосферу этого и без того жуткого места ещё более гнетущей.       И вот, спустя практически одиннадцать веков с того момента, как был заключён первый договор на убийство, в том же самом кабинете сидели двое. Глава Безжалостных Сестёр сидела в удобном кресле на изящных резных ножках напротив окна. Серебряная маска полностью скрывала лицо монахини. Прорези для глаз закрывали чёрные стёкла. От монашеской рясы осталось одно лишь название, да цвет. Шнурованный корсет, глубокое декольте, в котором виднелась ручка миниатюрного дамского пистолета, и, так называемые, рукава Джульетты. Чёрное платье доставало монахине до щиколоток, и было крайне изысканно отделано кружевами и некрупными аметистами. Сестра сидела, закинув ногу на ногу, и гладила сидящего у неё на коленях серо-чёрного кота.       Мужчина, сидящий на стуле напротив, нервно теребил свой мышиного цвета цилиндр и поминутно вытирал потеющие ладони о брюки. Было видно, что он сильно волнуется, хотя и пытается скрыть это. Недорогой серый костюм, пыльные края брюк и нечищеные, старые и некогда лакированные туфли выдавали его низкий доход. Мужчина нервно прочистил горло и испуганно втянул голову в плечи — звук показался ему слишком громким. В комнате вновь повисла звенящая от напряжения тишина. Тогда он попытался поправить галстук. Некачественная ткань затрещала под пальцами. Мужчина оставил попытки обеспечить себе хоть немного комфорта, в очередной раз вытер тыльные стороны ладоней и сел неподвижно. Сестра даже не пошевелилась. Всё та же чуть наклонённая голова, всё тот же неподвижный носок тёмно-бордовой атласной туфли, выглядывающий из-под кромки платья. Монахиня казалось спящей, и лишь чуть шевелящиеся пальцы, зарывшиеся в длинную кошачью шерсть, доказывали обратное.       — Дэвид О’Крона, — наконец тихо произнесла Сестра. У неё оказался низкий, чуть хрипловатый голос. Мужчина суеверно вздрогнул и кивнул. — Вы явно заглянули сюда не ради чашечки чая. Ведь по чистой случайности в нашем чае может оказаться яд. Так же, он может обнаружиться и в вине, и в любом другом напитке, не так ли? Не трудитесь отвечать, — остановила она уже открывшего рот мужчину и отрывисто спросила. – Кто?       — Сильна О’Крона, она же бывшая Эр’Мири. Моя… Моя жена.       — Когда? — не менее коротко поинтересовалась она.       — Чем раньше, тем лучше! Она суха, как старая солома, отвратительно готовит, абсолютно каменная в кровати и способна лишь тратить мои деньги! — Дэвид потерял самообладание, но быстро пришёл в себя. — Извините.       — Мистер Верн считает иначе, — равнодушно ответила монахиня.       — Кто-кто?       — Ваш дворецкий, который постоянно за вами подглядывает. Его имя — Верн, а фамилию не знаете даже вы. И согласились взять его только потому, что его услуги гораздо дешевле.       — Откуда вы зн… — он запнулся и поправился. — С чего вы взяли?       — Молчаливым Сёстрам положено знать всё.       — Ах да, ваши наблюдатели. Собиратели информации, — он замолк.       — Вы перечислили все причины, чтобы ваша жена стала достойна смерти от наших рук?       — Да. То есть нет. — Между бровей у мужчины залегла глубокая складка. — Она собирается судиться со мной. Надеется отхватить себе дом, и, чёрт возьми, у неё может это получиться! Она обратилась в городской суд с заявлением, что я её бью! И кроме того, там уже лежит заявление о том, что я приватизировал и продал её собственность.       — И это действительно так, — от голоса монахини мужчину прошиб холодный пот.       — Да.       — Чтож, — она согнала кота с колен и переплела пальцы, оперевшись локтями о подлокотник. — Сколько вы готовы… — длинная пауза. У Дэвида бодрым строем по спине промаршировали мурашки. — Заплатить?       — Тысяча! — выпалил он.       — Нам это неинтересно. — она встала и подошла к окну, скрестив руки на груди. Камни на сетке для волос сверкнули и снова потухли. — Выведите его.       Дверь открылась. Вошли две девушки и молча подхватили мужчину под локти. Дэвид попытался вырваться, но одна из девушек достала из складок платья небольшой шприц с мутной жидкостью.       — Цианистый калий, — не поворачиваясь, прокомментировала действия девушки Настоятельница.       — Постойте! — крикнул Дэвид. — Три тысячи! «Синими»*!       Монахини остановились. Но Старшая Сестра всё так же стояла неподвижно и смотрела в окно. Беспросветная пелена низких серых туч, которые уже мог лет не способны были разродиться дождём, жадно, словно губка, впитывали солнечный свет, а его жалкие остатки, прорвавшиеся сквозь пелену, едва освещали комнату. В углах комнаты терпеливо ждали тени, готовые вылезти, едва солнце перекроет чуть более плотная туча. «Сколько ей лет?» — спросил сам у себя Дэвид и сам же себе ответил. — «Наверняка, ровесница моей жены.» Сетка морщин на шее и узловатые суставы пальцев выдавали её истинный возраст. Сестра медленно повернулась.       — Вы известны как вечный должник, и многим обязаны вернуть довольно крупные суммы. Откуда у вас деньги?       — Я три года копил на это. Занял у знакомых. Недостающую сумму взял в банке. Три года, понимаете!       — А почему выбрали именно наш монастырь?       — Не хочу, чтобы на меня пали подозрения. «Бедняк» вроде меня просто не способен оплатить такое.       — А если мы предложим вам другой вариант? — Сестра взяла с подоконника чёрны бархатные перчатки и медленно натянула их на руки, продолжая говорить. — Ваша жена известна как порядочная женщина. Она не пропускает воскресные службы в церквях, и сама по себе имеет сильную веру. Мы можем забрать её в наш монастырь.       — Ни в коем случае! Она же меня потом пришьёт! — Дэвид всплеснул руками, едва не ударив одну из стоящих за его спиной девушек. Та ответила прицельным тычком в рёбра. Мужчина охнул и согнулся.       — Оставьте нас, — попросила Старшая Сестра. Монахини молча поклонились и вышли. — Значит, вы готовы заплатить три тысячи сликхов?       — Да.       — Платить придётся сейчас. Мы авансом не работаем.       — Хотел бы я взглянуть на идиота, которые попытался бы вас надуть, — хмыкнул Дэвид и достал распухшее от купюр портмоне.       — Можете мне поверить, такие были. — Монахиня жестом указала на отполированный дубовый стол у стены. Мужчина кивнул стал выкладывать на гладкую поверхность пачки с деньгами. Синие купюры тихо шелестели.       — Вот. Тридцать пачек, по сто сликхов каждая.       — Вы врёте, — безучастно отозвалась Старшая Сестра. Прорези в маске напомнили мгновенно взмокшему Дэвиду два бездонных омута.       — С че… С чего вы взяли? — от волнения он даже запнулся. Сестра резким движением достала из выреза платья пистолет. И прицелилась мужчине в грудь.       — Эта маленькая игрушка способна пробить тебя насквозь. — Дэвид сглотнул.       — Можете пересчитать! — Сестра не ответила и взвела курок. Перламутровая рукоятка блестела, отражая тусклый свет, льющийся из окна. Небо на улице казалось почти чёрным. — Да будьте вы все прокляты! — рявкнул Дэвид и достал из внутреннего кармана пиджака ещё одну, гораздо более толстую пачку с деньгами. Сестра кивнула, перевела пистолет чуть ниже и выстрелила. Мужчина заорал и схватился за штанину. Она оказалась пробита в двух местах чуть пониже колена, но нога была цела. Вошедшая с инструментами Сестра с невозмутимым видом вытащила из стены пулю и вышла. Старшая Сестра убрала пистолет обратно.       — И последний вопрос перед тем, как вы уйдёте. Как мы должны убить… миссис Сильну?       — Мне плевать! — шок от произошедшего проходил, и Дэвид снова вернул свой презрительный тон. — Сделайте это изощрённо! — Он встал, с ненавистью посмотрел на стол с деньгами и вышел. Кот проводил его взглядом и протяжно мяукнул.       Найти дорогу из монастыря ему помогла одна из Сестёр. Дэвид с самым угрюмым видом натянул свой цилиндр. По саду он шёл уже без сопровождения, и потому позволил себе разразиться отборной бранью.       — Безжалостные Сёстры! Пфэ! Не Безжалостные, а Безмозглые! Хе-хе. Надо предложить городскому управителю переименовать их конторку. — он рассмеялся собственной шутке и, приговаривая «Ой не могу! Безмозглые!» вышел через кованные ворота. Идущая мимо Сестра случайно услышала конец фразы, поставила на землю корзину с бельём, которую собиралась отнести в сушку, изящно приподняла подол платья, оголив ногу в дорогом кружевном чулке и достала из-за резинки револьвер. Прицелилась. Лицо на её серебряной маске было нахмуренным, что идеально подходило к ситуации. Сестра вытянула руку с оружием вперёд, вторую, словно дуэлянт, завела за спину и собралась выстрелить в медленно враскачку удаляющуюся спину, как вдруг кто-то тростью направил дуло пистолета вниз.       — Не стоит, — мягко произнесла Старшая Сестра и опёрлась на трость. Монахиня вежливо поклонилась и спрятала револьвер.       — Прошу прощения, Настоятельница. Этот человек только что оскорбил всех нас.       — Не предавайся гневу, Сестра. Этот человек — наш заказчик. — Старшая Сестра выпрямилась.       — Кто? — деловито спросила послушница, чуть склонив голову.       — Сильна О’Крона, она же — Сильна Эр’Мири.       — Что? — охнула монахиня. — Но мы же не можем убить её! Она..       — Спокойнее, Сестра! Никаких имён. Собери в Совещательном зале Смертные Грехи через четверть часа. — Старшая сестра повернулась к девушке спиной. — И да, — добавила она, обернувшись. — Никому не говори об этом диалоге.       Монахиня кивнула, подхватила корзину с бельём, намереваясь завершить начатое дело, и направилась к сушилке. Настоятельница проводила её взглядом и, опираясь на трость, по мощённой камнями дорожке двинулась к зданию.       В Совещательном зале было темно. Глава монастыря медленно шла, опираясь на трость, и зажигала расставленные вдоль стен на высоких подсвечниках свечи. Зал постепенно наполнялся светом. Юбка монахини тихо шуршала. Драгоценные камни позвякивали в такт шагам. Старшая сестра дошла до конца зла и взглянула на пыльные, кое-как составленные в углу, кресла. Она вздохнула и развернулась, приближаясь к стене. На ней висел портрет в тяжёлой раме. Позолота с него давно осыпалась, краски потускнели, а само полотно покрывал толстый слой грязи. Нельзя было разглядеть того, кто там нарисован. Монахиня провела ладонью, сдвигая пыль и грязь. Сделала шаг назад, глядя в идеальные черты лица. Первая Глава монастыря. Его основательница. Та, кто сама учила девушек сражаться и убивать.       Дверь тихонько скрипнула. Послышались шаги. Монахиня резко развернулась на каблуках, коря себя за минутную слабость и искушение вновь увидеть ту, которую столько людей ненавидели и боялись. И сейчас боятся. Боятся того, что она после себя оставила. И боятся самих себя. Боятся каждого прохожего, который может оказаться заказчиком. Боятся чёрных, чуть шуршащих платьев. Боятся тонких и изящных фигур, которые могут ночью возникнуть в оконном проёме… Боятся жить, в конце концов! Сестра тряхнула головой, прогоняя прочь неприятные мысли и посмотрела на вошедших. Семеро девушек, выстроившихся в прямую линию. Монахиня слегка кивнула и они по очереди откинули капюшоны и скинули тяжёлые плащи. Дань традиции. Маска Лени являла из себя рассеянное и чуть сонное лицо, глядя на которое хотелось зевнуть. Второй стояла Зависть. Крылья носа хищно раздуты, губы раздвинуты, но зубы плотно сжаты. Рот Алчности был вытянут в тонкую ниточку, одна бровь иронично приподнята. Маска Чревоугодия имела весьма пухлые щёки, что плохо вязалось с тонкой фигурой девушки. Лицо Гнева исказила ярость: рот раскрыт в немом крике, брови нахмурены. Уголки губ Тщеславия капризно опущены вниз, что придавало лицу презрительное выражение. Последней стояла Похоть. Пухлые губки на маске были слегка раскрыты, словно приготовленные для долгого и нежного поцелуя. Брови беспомощно приподняты. Создавалось обманчивое впечатление слабости. Старшая Сестра усмехнулась, зная, что из-за маски никто ничего не заметит, и начала говорить.       — Наша цель — Сильна О’Крона. — Сестра выдержала паузу и с удовлетворением отметила про себя, что никто даже не попытался достать оружие, как это обычно случалось. — По всем вам известной причине трогать мы её не будем.       — Давайте тогда просто поспим? — предложила Лень.       — Или поедим, — хихикнула Чревоугодие.       — Тихо! — рявкнула Гнев. И более миролюбиво попросила. — Продолжайте, госпожа.       — Подойдите ближе, чтобы никто не смог услышать нас…

*****

      На следующее утро одна из немногих служанок дома, принадлежавшего фамилии О’Крона нашла на кухне труп. На её крики сбежались соседи, а на крики соседей — полицейские, но даже их стальные нервы сдали при виде покойника. Этот человек был одет в свой лучший наряд, а волосы на голове были уложены самым тщательным образом. На этом сходство с более-мене приличным покойником заканчивалось. Рот трупа оказался забит остро отточенными с краёв золотыми монетами. Язык из-за этого превратился в исполосованный кусок мяса. Глаза человека были открыты, а выражения лица больше напоминало искажённую маску — глядя на него можно было решить, что этого человек только что упустил ключи от Рая, и достались они его слабоумному соседу. Ладонь левой руки была плотно сжата в кулак, кисть же правой отсутствовала. На её месте пришили абордажную саблю, которая до этого мирно висела на стене в коридоре. Правда, эта ладонь крайне скоро обнаружилась. Пах у покойника был страшно раскурочен и больше напоминал воронку из мяса и костей, в центре которой и торчала отрезанная конечность. Пальцы на ней символично образовывали кольцо. По телу ползали многочисленные мухи, отчасти благодаря тому, что из тела было вырезано множество небольших кусочков. Многочисленные раны заткнули нарезанным по форме хлебом, а щели замазали мёдом. Голова покойника, помимо всего прочего, покоилась на подушке. А рядом, словно издеваясь, оставили записку. «Сладких снов.»       Через час в злополучный дом прибыл сыскной отдел и Глава монастыря Безжалостных Сестёр.       — Сколько? — практически сразу взяла быка за рога монахиня.       — Не меньше тысячи… — Следователь замялся, не зная, как лучше обратиться.       — Настоятельница, — подсказала монахиня.       — ... настоятельница, - послушно повторил он.       — Не верю. Этот человек, на протяжении практически семи лет воровал с завода, на котором работал. Мелкий карманник, редкостный пройдоха. Аферист. Особой пользы на месте работы не приносил. Держали его исключительно из-за «мистической» способности доставать деньги из ниоткуда, явно не догадываясь, что эта «Неоткудаляндия» находится в их карманах. И вы просите за этот кусок мяса тысячу? Поверьте, Дэвид О’Крона таких денег не стоит. Не больше сотни.       — Пятьсот. Поймите, по городу поползут слухи, а нам это не надо. И вам тоже не надо.       — Двести. Я не собираюсь переплачивать за костлявую задницу, которая даже для суп набора не годится.       — Четыреста.       — Двести и всё то золото, что находится у него во рту. Переплавите и сделаете жене красивую безделушку.       — Мало. Про это напечатают в газетах.       — Пустая угроза. Про это ещё выражаются: «Напугали ежа голой задницей». Подумайте сами. И представьте себе статью с душераздирающими фотографиями вот этого. Наш монастырь люди начинают бояться ещё сильнее, но количество заказов неумолимо растёт. Город в страхе, но монастырь захватить не имеют права, так как в нём находится священный прах одного из великомучеников. И вмурована урна в стену. Тем более, этот монастырь — в первую очередь крепость с целой сетью подземных тоннелей, которые больше напоминают лабиринт. Кроме того, запасов там хватит на год разгульной жизни, так что осаду мы точно выдержим. Две сотни и золото. Это моё последнее слово.       — Хорошо-хорошо! — следователь примиряюще развёл руками. — Две сотни и золото, и мы про всё забыли.       — Вот и замечательно. Тело заберёте сами?       — У вас есть великолепный сад. А я не хочу марать новый костюм.       Сестра кивнула и отсчитала двадцать «синих» купюр.       — Почему не королевскими*? — съехидничал следователь и сел около трупа. Достал из внутреннего кармана пинцет и небольшой мешочек, и, отвратительно ругаясь и стараясь не порезаться, принялся вытаскивать монеты. Закончив, он спрятал всё обратно во внутренний карман, забрал деньги, приподнял шляпу и вышел.       Сестра подошла к окну и захлопнула ставни. Закрыла дверь и села на стул, неотрывно смотря на тело. Затем она сняла маску.       — Вот так. Этим миром правят исключительно деньги. Из-за собственной жадности люди готовы на всё. И на унижение в том числе. Главное, чтобы за него хорошо заплатили, а всё остальное можно стерпеть. — Сестра держала в руках маску. Пальцы в изящных чёрных перчатках бережно сжимали изделие из серебра. К прорезям маски были аккуратно подклеены чёрные стёкла. Напротив рта находились несколько рельефных решёток, положение которых регулировали шестерёнки различных размеров. Сестра перевернула маску. В глазницах сверкнуло отражение многочисленных свечей. Дверь открылась. Сестра не глядя выстрелила. Девушка-служанка, собравшаяся снова закричать, упала с простреленной головой. Монахиня снова перевела взгляд на истерзанное тело. — До встречи в Аду, дорогой муж, — тихо произнесла Сильна О’Крона, жена ныне покойного Дэвида и Старшая Сестра самого мрачного монастыря города.