Я хочу разрушить нашу дружбу

Мейбл, дорогая, ты моя лучшая подруга, Но есть кое-что, о чем ты не знаешь, Мейбл всегда была моим лучшим другом, несмотря на то, что мы, вообще-то, родные брат и сестра. Близнецы. Почему-то рядом с этой обезбашенной девчонкой мне всегда весело, мы найдем, чем нам заняться — можем поиграть в мини-гольф, побесить старика Стена, или же просто посмотреть телевизор с огромной миской попкорна. На самом деле я рад, что я и Мейбл носим одну фамилию, что мы — родственники; ведь брат и сестра проводят много времени вместе, разве нет? Ночью мы тоже можем найти себе занятие. Мейбл очень нравится устраивать «ночь страшилок» — она зовет меня к себе в кровать, мы вместе заворачиваемся в теплое одеяло, и она, достав фонарик и светя им себе в лицо, начинает тараторить свои жуткие рассказы. Не такие уж они и жуткие, скажу я вам. Наоборот — забавные и даже немного нелепые. Как и сама Мейбл Пайнс. Мне даже нравится, когда под одеялом мы соприкасаемся плечами, а ее длинные кудрявые волосы щекочут мою щеку. А еще от Мейбл приятно пахнет персиковым мылом… В такие моменты я могу с точностью сказать, что счастлив. Она переводит старый фонарик на мое лицо, и я невольно щурюсь, так как яркий свет больно слепит глаза. Через прикрытые ресницы я вижу ее веселое лицо, румяные щеки, по которым хаотично разлеплены всякие цветастые стикеры, и большие карие глаза, в которых, кажется, можно увидеть свое отражение. — Дипп-Диппсус, ты мой са-амый лучший друг! — растягивает она гласные, а затем лезет ко мне обниматься, и ее кудри начинают щекотать мой курносый нос. — По секрету, — она начинает оглядываться, будто бы пытаясь удостовериться, что рядом никого нет; затем максимально близко приближается к моему уху и шепчет туда, обжигая горячим дыханием. — Ты даже лучше Пухли, но только «тсс», это секрет! Ему не говори, а то обидется! — последние слова она почти кричит, и я, хмуря брови, отталкиваю её от себя; девочка откидывается на кровать со звонким смехом, а фонарь вываливается из её рук на мятую простыню. — Ненавижу, когда ты начинаешь мне шептать что-то на ухо, в конечном итоге всегда кричишь, — начинаю жаловаться я, потирая ладонью ухо. А ведь на самом деле мне нравится, когда она заговорчески нашептывает мне что-то. Я могу почувствовать ее дыхание на своей коже, которое, стыдно признаться, будоражит меня и заставляет покрываться гусиной кожей. Вот только если я скажу ей это, она, наверное, громко засмеется. — Ну не обижайся, иди сюда, бро-бро! — Мейбл хватает меня за плечи и тянет на себя, а потом откидывается на кровать, а я оказываюсь сверху, глазея на нее своим критичным взглядом. Она обхватывает меня своими пухловатыми, чуть загорелыми ногами и тихонько хихикает, а я начинаю невольно краснеть и отводить взгляд. Она часто так делает, с десяти лет, а я на это просто закатываю глаза и говорю, что мне неудобно. Но сейчас, когда нам по четырнадцать, я ощущаю нечто другое. Какой-то дискомфорт внизу живота, это неприятно и прекрасно одновременно. Я не совсем понимаю, что это, но старик Стен говорит, что у меня просто переходный возраст. Неужели… Неужели из-за этого мне кажется, что я хочу поцеловать свою собственную сестру? Почему я так часто одалживаю твою помаду, Я использую твою блузку как наволочку… Мейбл кажется странным, когда я прошу у нее помаду для своих экспериментов с Сусом. Она пожимает плечами, говорит, что мы странные, а затем отдает свой детский блеск для губ, от которого исходит приятный запах малины. Конечно же, это не для экспериментов с Сусом — Сус даже не знает, что Мейбл начала пользоваться помадой; это для моих собственных экспериментов. Я крашу зеркало блеском, а потом смотрю на свое отражение и вспоминаю сестру. Мы же как две капли воды — похожи друг на друга, поэтому я, краснея, закрываю глаза и целую зеркало, представляя поцелуй с двойняшкой. Я ощущаю на своих губах эту малиновую помаду, а в нос бьет сладостный запах. Я провожу пальцами по стеклу, не раскрывая глаз, представляя, что это щеки Мейбл, и отстраняюсь, чувствуя себя полным дураком. Если бы это увидела Мейбл, назвала бы меня чудаком. Или подумала бы, что я представляю на месте зеркала Венди. И от этого становится в разы больнее, ведь романтические чувства я начинаю испытывать к родной сестре, а не к ней. Лучше бы я действительно продолжил сохнуть по Венди. А ночью, когда сестра дрыхнет без задних ног, я укутываюсь в её любимый колючий свитер, прикрывая глаза и утыкаясь в ворот своим носом, вдыхая приятный аромат. Представляя, что это сестра меня так крепко обнимает. Пухля сидит рядом и смотрит на меня своими глазами-бусинками, а я, тихо усмехнувшись, начинаю трепать свинью за ухом, шепотом прося, чтобы она никому ничего не сказала. В такие моменты я действительно чувствую себя извращенцем. Мейбл, дорогая, ты моя лучшая подруга, Я делал нехорошие вещи, о которых ты не знаешь, Мейбл очень сладко и крепко спит, кажется, даже атомная война не в силах разбудить эту соню. Иногда мне нравится смотреть на нее, оседая на её кровати, совсем позабыв про свою. Наверное, у меня и правда половое созревание, раз так сильно тянет к ней. От этого хочется провалиться сквозь землю. Может, мне стоит найти девушку? У Мейбл было уже много парней, и она уже наверняка целовалась с кем-нибудь. Долго. Сладко. Обнимая друг друга за шею. Черт. Ненавижу ее парней. Я делаю вздох и наклоняюсь к сестре, чувствуя на собственных щеках её размеренное дыхание. Приоткрытые девичьи губы так близко… Мама, папа, Мейбл, прадядя Стен и прадядя Форд, простите меня. Мне недостаточно этих братско-сестринских отношений. И нашей дружбы. Сейчас я таскаю твои вещи, и при этом Ты даже и не замечаешь, а для меня это — целый мир. — Диппстер, ты не видел мою резинку? — кричит моя сестра, подобно урагану врываясь в нашу комнату, где я, прислонившись спиной к стенке, кручу на своем запястье кислотно-розовую резинку с кучей блесток и бисера. Я хотел было спрятать руку, но меня уже заметили. Округлое смуглое лицо тут же озаряется белоснежной улыбкой во все тридцать два зуба (по-другому Мейбл улыбаться не умеет). — О, так вот где она! Давай ее сюда! — близняшка срывает с моего запястья резинку и тут же начинает собирать свои каштановые волосы, которые плавно скользили с ее плеч и спины. — Кстати, где ты её нашел? Я так долго её искала! — А… Эм, — такое ощущение, что меня застали врасплох. Я глотаю ком в горле и стираю пот со своего лба. — Она на видном месте лежала, а ты, как всегда, не заметила, — я пожимаю плечами и тут же стаскиваю с тумбочки первый попавшийся журнал. Я скрываю лицо за журналом, который, кстати говоря, был перевернут вверх ногами, и стал делать вид, что читаю. Мейбл только тихо хихикает и замолкает, а я краснею, надеясь, что она ничего не заподозрила. Я хочу, чтоб мы перестали быть друзьями, Вместо этого став влюбленными, — Мейбл?.. — Да-да, Дипп-Дипперсон? — Я люблю тебя, — сглотнув, выжидаю секунду, затем продолжаю нервно говорить. — Ты самая лучшая сестра и друг на всем белом свете, — после этих странных слов я укрываюсь одеялом с головой и отворачиваюсь к стенке; Мейбл продолжает молчать, как партизанка, а я уже жалею о том, что сказал об этом вслух. — Дипп-Дипперсон? — приглушенно слышу из-под одеяла. — Я тоже тебя люблю! — уже чуть увереннее сказала Мейбл, и я почувствовал её ледяные руки на плечах, которые она просунула под одеяло. Потом до меня дошло, что сестра полностью залезла ко мне, обхватывая ладошками мою грудь и прижимаясь лбом к спине. Я слышу её размеренное дыхание и еле слышные смешки. — Ты так редко об этом говоришь, что я решила вознаградить тебя своими обнимашками, и знаешь, ммм, сегодня я буду спать с тобой! — довольно сказала она, еще сильнее обнимая меня. — Ты мой лучший друг, Дипп. — повторяет она, засыпая. — Но… я хочу разрушить нашу дружбу, — одними губами шепчу я, прикусывая нижнюю губу. Мейбл ничего не слышит. Это к лучшему. Я не знаю, как сказать об этом, Потому что ты на самом деле мой близкий друг. Начало осени — мы с Мейбл уже дома, в городе, привыкаем к школьной жизни, а она уже успела схватить пару плохих оценок по математике. У Мейбл всегда были проблемы с математикой — впрочем, не только с ней. Моя сестра, как и большинство других подростков, предпочтет учебе веселье. Даже сейчас вместо того, чтобы делать домашнее задание, она листает какой-то глянцевый журнал. Что же делаю в это время я? Естественно, её домашнее задание. — Мейбл, я не могу каждый раз делать за тебя домашку, — откинувшись на спинку стула, я погрыз кончик карандаша. Та фыркнула, явно не желая продолжать этот скучный разговор. — Ну, пожалуйста, Дипп-Дипп, тема такая сложная была! — Могла бы спросить у учителя то, что тебе непонятно. — Не каждому дана эта твоя математика! Я не виновата, что родилась обычной девочкой, а не супер-гипер-умником, как ты, — обидевшись, Мейбл отвернулась к стене, скрестив руки на груди и забавно выпятив нижнюю губу. Несколько минут мы провели в тишине. Я продолжал решать задачи, а Мейбл молчать. — Дипп?.. — позвала она, отчего я вздрогнул. — Что? — Хочешь, я сделаю тебе приятное? — Ч-что? Четырнадцать лет — это как раз тот возраст, когда мальчики начинают думать о всяких непристойностях. Я против же своей воли подумал об этом, уткнувшись носом в домашнюю тетрадку сестры. Господи. Господи! Чертово половое созревание. Надеюсь, Мейбл не заметила моих порозовевших щек. — Так что? Хочешь? — нетерпеливо стала спрашивать она, поднимаясь с кровати и подползая прямо ко мне. — Н-нет… Нет, Мейбл, отстань, ничего мне не надо... — судорожно выдыхая воздух, стал бормотать я себе под нос, пытаясь унять дрожь в ногах и руках. — Иди, читай свой журнал, я все сделаю. — Так не пойдет, Диппи! — промурлыкала она, запуская пальцы в мои каштановые кудряшки; сестра начала крутить волосы себе на палец, отчего я не мог нормально сосредоточиться, а из головы не выходило это ее: «сделаю тебе приятное». — Оторвись от домашки, я помогу тебе расслабиться. — Я же сказал, что не хочу. — Да что ж ты зануда-то такой? Сядь на кровать! — Да не хочу я! — не выдержав, рявкнул я, и сломя голову выбежал из комнаты, по пути чуть ли не сбив отца; мои щеки пылали, а в голове рисовались нехорошие картинки. … — Почему Диппер так резко из комнаты выбежал? Вы поссорились? — Нет, пап… Я просто хотела помочь ему расслабиться, массаж сделать, а он как побежал! Странный он какой-то. — Да уж, не то слово, — смешок. Мейбл, возьми меня за руку, Потому что мы больше чем друзья, Я последую за тобой до конца… — У тебя руки начинают покрываться волосами… — чуть слышно произносит Мейбл, выводя пальцами всякие невидимые каракули на моей коже. Её голова покоилась на моей груди, то поднимаясь, то опускаясь в такт моему дыханию. Мы смотрели телевизор — можете подумать? — где-то еще показывают Утка-Тива. Такой старый сериал, но Мейбл все-равно его любит. — Фу, Мейбл, зачем ты говоришь об этом? — я сморщился, глянув на сестру, та в ответ на мои кривлянья только рассмеялась, и ее пальчики потянулись к моему подбородку. — Дипп, — позвала она. — Ты хочешь отрастить себе бородку, когда вырастешь? — Почему ты стала задавать такие странные вопросы, связанные с моей растительностью на теле? — Не зна-аю, — протянула Пайнс и пожала плечиками. — Я же странная, забыл? — Как такое забудешь… Мейбл приглушенно хихикнула, сплетая свои пальцы с моими, и щеки невольно покрылись некрасивыми пунцовыми пятнами, а дышать стало немного трудно. Я отвернул голову. Когда же я возьму себя в руки и перестану видеть в Мейбл девушку? Мои размышления прервал её голос и легкие прикосновения к животу. — Дипп, а там… тут, — она провела пальцем невидимую полосу от моего пупка и ниже. — Будет такая полосочка из волос, как у классных парней из журналов? — Заткнись, Мейбл. — я закатил глаза и убрал руку сестры с живота, от чего последняя надула губу, а затем расхохоталась. — Даже если и будет, ты никогда об этом не узнаешь. — Какая жа-алость, — смех стал громче. — Когда у тебя появится девушка, я спрошу у нее. Мой румянец на щеках стал еще ярче. Мейбл, возьми меня за руку, Я не могу притворяться, Почему мне никогда не нравились твои новые парни… Четырнадцать лет — это период, когда мальчики начинают увлекаться девочками, а девочки — мальчиками. Но только начинают. Мейбл еще с двенадцати лет интересовалась противоположным полом, с двенадцати мечтала о романтических прогулках под луной и неловких поцелуях в щеку. За все это время у Мейбл было столько парней, что я уже сбился со счета — и Билли, тупой спортсмен-качок, и Чарли, сладкоежка с темными вьющимися волосами, и Том, ботаник в круглых очках, и еще какой-то Бен, гитарист с завышенным ЧСВ… В общем, их было слишком много — всяких, разных, не похожих друг на друга. Но их отношения с Мейбл длились очень мало — неделю или, если повезет, три. Оказывается, сестра очень тщательно выбирает себе партнера, а может, (кто знает?) ей просто нравится ходить на свидания с разными парнями, а не иметь одного. Это же Мейбл. — Я бросила Шелдона, — сказала Мейбл прямо мне в лицо, улыбаясь самой детской и очаровательной улыбкой в мире. Кажется, её саму этот разрыв нисколечко не волнует. Я же этого парня недавно видел в парке — чуть ли не рыдал на плече у своего друга. — Неделя с половиной. Неплохо, — вынес я вердикт, не отрывая взгляда со страниц книги-фантастики. — С прошлым парнем ты и трех дней не продержалась. — Шелдон просто тако-о-ой нытик! — плюхнувшись в кресло, пожаловалась сестра. — А Бобби — ну, тот парень, с которым я два дня встречалась — настоящий козел, вот. — Тебе не угоди... — Вот бы встретить такого парня, как ты, Дипп, — прервав меня на половине слова, сказала Мейбл, со всей серьезностью вглядываясь в мое лицо — о, Боги — я, кажется, на доли секунды забыл, как надо дышать. Я резко сделал вздох и закашлялся, ударяя себя кулаком по груди. — Ты же в двенадцать лет говорила, что я весь «потный и нелепый», — передразнив тоненьким голосом сестру, я посмеялся, однако дрожь в голосе выдавала меня с головой. — А может, мне это нравилось, — отчеканила она, смущенно потеребив край своего свитера (о да, она до пор носит свитера — что-то все-таки в Мейбл не меняется). — Что такого плохого в том, если мы начнем встречаться? — пробормотала под нос Мейбл, с показушным интересом рассматривая свои ногти. Я же просто уставился в одну точку, переваривая слова сестры. Что? Мне не послышалось? О, твоя любовь к ним не продлится долго, На самом деле мы должны быть вместе, О, твоя любовь к ним не продлится долго, Потому что ты действительно мой близкий друг. — Диппер, мы же близнецы, мы всегда должны быть вместе, разве нет? Ты мой самый лучший в мире друг, с которым я не хочу расставаться, — пыталась донести до меня свою точку зрения Мейбл, резво жестикулируя руками; я не мог до конца поверить в ее слова. — Ну, да, но… Это неправильно, это аморально, понимаешь? — отойдя немного от ступора, стал в свою очередь говорить я, хватая сестру за плечи и легонько встряхивая, чтобы она пришла в себя. — Тебе разве не нравится все аморальное и странное, мистер параноик? — почти с нежностью протянула она. — Все эти парни — они так на тебя не похожи… Ты такой рассудительный и умный задавака, который до сих пор носит эту кепку с сосной, — на секунду она прервалась, чтобы щелкнуть по козырьку моей старой кепки. — Я не могу любить парня, у которого нет такой кепочки, как у тебя, и таких ми-илых пухлых щечек, как у тебя, — хихикнула Мейбл, робко целуя меня в щеку, а затем, осмелев, прикоснулась губами к моим губам — на секундочку — потом отстранилась с блаженным видом. Сердце у меня в груди подскочило. — Вот видишь. Я тебя люблю. И как бы я не пыталась подавить в себе это чувство, встречаясь с другими парнями… Не получается. И я не хочу, чтобы ты любил кого-то, помимо меня — мне это противно даже, — она вздохнула, глянув на меня. — Я до сих пор ревную тебя к Венди, представляешь? — Я… Я уже давно её не люблю, — выдохнул я, до сих пор находясь в какой-то легкой эйфории от первого поцелуя - о, черт возьми — с близнецом. — Она… Никогда не увидит во мне парня. — А я увижу! Нет, я уже вижу, и безу-умно хочу тебя расцеловать — не как братишку-дурачка, а как парня. Ну, знаешь… Как в фильмах целуются, — Мейбл тяжело давались слова, это было видно по тому, как она неловко строит предложения и вздыхает чуть ли не на каждом слове. — Чтобы… Чтобы прям как в сказке с принцем и принцессой. Ты будешь моим принцем? Не принимаю «нет» в качестве ответа! — О, Мейбл… — в голове будто бы порхают бабочки — много бабочек, стаи, разноцветных и больших — некоторые щекочут черепную коробку своими крыльями; а в животе тянет и тянет, так больно-сладко, приятно, отчего губы растягиваются в широкой подрагивающей улыбке. — Мейбл, я… Я буду, да, определенно, только… О, Боги, — я, не в силах выразить все свои чувства и эмоции словами, просто запускаю руку в волосы и опускаю голову, улыбаясь, как придурок. — А теперь заткнись и поцелуй меня! — её громкий смех раздается в голове, как сотни колокольчиков, и я чувствую на своих губах ее губы — губы со вкусом малины — вот только теперь я целую не зеркало, не свое отражение — а Мейбл; такую теплую, живую, настоящую. Я крепко обнимаю сестру и прижимаю к себе, углубляя свой первый поцелуй, который проходит очень неловко и неумело, но все-равно прекрасно. — А вдруг родители зайдут? — отрывисто прошептал я в её губы. — Скажу, что ты мой новый парень… Ммм, Дэнис, например. — И почему Дэнис так сильно похож на Диппера? — Это все аномалия Гравити Фолз! — снова хохочет Мейбл, а я лишь широко улыбаюсь, потянувшись к ней за очередным поцелуем. На самом деле мы должны быть вместе, Потому что ты действительно мой близкий друг, Мейбл…