You and Me

Harry's POV ♫ Little Mix – DNA — Думаю, это самая худшая твоя идея за последнее время. — Я заглушил мотор и откинулся назад, сжимая в руке ключи, пока не почувствовал, как зазубренные края впились в кожу ладони. — Серьезно. Луи фыркнул: — Я могу придумать целый список самых плохих идей, но эй, ты впервые за два дня в трезвом состоянии. И как раз вовремя, к праздникам. Опершись головой о подголовник сиденья, я застонал. — У меня до сих пор ощущение, что кто-то долбит мои виски ножом для колки льда. — Ты был слишком пьян, — прокомментировал Луи, готовый открыть дверь машины, — и именно поэтому я думаю, что этот ужин — самая лучшая из всех идей. Я потер ладонью подбородок, нахмурившись от ощущения щетины. Я не брился с тех пор, как поехал в Сноушу. — Ага, ты думаешь так только потому, что Одри не тебя люто ненавидит. Луи закатил глаза. — Она не ненавидит тебя люто. Не думаю, что это когда-либо произойдет. — Ох, это уже произошло. Поверь мне. — Слушай, я не знаю, что на самом деле произошло между вами двумя, но что-то случилось. И это не конец света. — Луи открыл пассажирскую дверь, и в салон ворвался поток холодного воздуха. — Поэтому прекрати вести себя как телочка и выходи из машины. Я бросил на него неодобрительный взгляд, но все-таки вышел. Дойдя до него, я задал ему уже в десятый раз один и тот же вопрос: — Она же знает, что я приеду, так ведь? — Ага. — Луи открыл дверь ресторана, призывая меня войти внутрь. Как только мы прошли мимо хостеса, он виновато посмотрел на меня: — Ладно. Я соврал. Не думаю, что Одри знает. — Что? — Я резко остановился посреди прохода, отчего в меня чуть не врезался официант. Я взглянул на Луи: — Ты что, блять, издеваешься надо мной? Луи сжал рукой мое плечо, отодвигая меня от накрытого круглого стола. — Нет. Успокойся. Уверен, что теперь она уже знает. Ему легко говорить «успокойся», у меня было чувство, что я иду на расстрел. Я так долго боролся с желанием позвонить Одри с тех пор, как она уехала из Сноушу. Я не хотел ничего больше, чем услышать ее голос и увидеть ее. И да, мое гребаное тупое сердце колотилось в груди, но Одри показалась чертовски спокойной. — Ты сволочь, — проворчал я, проведя рукой по волосам. Блин, лучше бы я побрился. И хотя я принял душ, уверен, что от меня до сих пор несет как от бутылки виски. Это дерьмо еще несколько дней будет выходить из моих пор. Сначала я увидел Мэг, а потом и Одри, и мое сердце колотилось так, будто я пробежал десять километров и вспотел как шлюха в церкви на воскресной мессе. Каким-то образом Луи оказался впереди меня, доказывая тем самым, что я ползу как какая-то жертва. Эта сволочь заняла место рядом с Мэг, на чьем лице сверкала самая большая фальшивая улыбка. Конечно же, я хотел сесть рядом с Одри. Я также хотел прикоснуться к ней, прижать к себе и поцеловать. Было и кое-что другое, что я хотел бы сделать, то, чем я занимался всю прошлую ночь в пьяном угаре, работая руками между своих ног. Я также был уверен, что она может двинуть мне по яйцам. Чтобы взять себя в руки, я убедил себя, что лучше всего сейчас вести себя нормально. С этой мыслью я прошагал к столу и посмотрел на Одри. Сердцебиение пришло в норму, и она подняла взгляд, большие голубые глаза смотрели прямо на меня, и это все равно, что смотреть на Иисуса. Ладно. Может, не как на Иисуса, но меня будто сильно ударили в грудь и я услышал голоса ангелов. Боже. Черт. Она такая красивая. Не то чтобы я забыл об этом, но после того как между нами произошло то дерьмо, было ощущение, что с того дня, когда я в последний раз видел ее, прошли годы. Эти глаза... они были удивительно голубого цвета и такие ясные. Потрясающие. Под ними я заметил темные круги, темнее, чем ее кожа. Я хотел стереть их, но мне удалось придержать свои руки. Но потом мой взгляд упал на ее губы, и они слегка раскрылись от ее резкого выдоха. По ее щекам распространился слабый румянец, и я хотел прогнать его своими пальцами, своим ртом, своим языком... Все уставились на меня. Откашлявшись, я заставил себя сесть и сложил руки на столе. Я взглянул на Одри: — Привет. Ее лицо покрылось темно-красным цветом. Никто, кроме нее, так не краснел. — Привет. Напротив меня Луи выгнул бровь. Мэг начала играть с хлебом, будто она двухлетний ребенок. Все молчали, и Одри так сильно застыла на месте, что я думал, она сейчас расколется пополам. Вот это да, чертовски неловко. Я должен был уехать. — Итак, все рады приближающему Рождеству? — прощебетала Мэг. Луи взглянул на нее и невозмутимо ответил: — Я так рад. Она скептически сузила глаза: — По тебе не скажешь, что ты рад. — Ну, мне же не двенадцать, — ответил он, склонив голову набок. — Рождество уже не так интересно, когда ты взрослый. — Чего? — выдохнула она, широко раскрыв глаза. — Рождество не так интересно, когда ты взрослый? Он пожал плечами. — Ты анти-американец, — обвинила она его. Одри поджала губы. Луи выглядел непринужденным. — Блин, мне просто нравится, что не нужно учиться и можно вкусно поесть. Мэг покачала головой, отчего ее кудри разлетелись во все стороны. — А как же подарки? — Ага, не думаю, что именно в этом заключается празднование Рождества, — прокомментировал он. Девушка фыркнула. — Именно в этом и заключается Рождество. Любой, кто говорит иначе, пытается выглядеть остроумным и все такое. Я остаюсь верна себе. Мой взгляд скользнул к Одри: она посмотрела на меня, и ее брови взметнулись вверх. Наши взгляды пересеклись на мгновение, и всего лишь на это гребаное мгновение все было как раньше. Мы сидели и слушали, как Мэг и Луи спорят. Нам следовало всегда иметь при себе попкорн, когда они начинают свой спектакль. Но потом Одри опустила взгляд на свой стакан и начала возиться со своей соломинкой — и это то самое холодное напоминание, что все не как прежде. Одри никогда не была такой тихой, и между нами никогда не было такого напряжения. Не могу сказать, что пожалел потраченное время на нее, потому что это не так. Мне ненавистно то, как все закончилось. Оглядываясь назад на тех многочисленных женщин, я мечтал, чтоб тогда я удержал свой член в штанах, но Одри никогда не будет одной из них. Объявился официант и принял заказ на наши напитки и еду. Мы вели светскую беседу, в которой чаще всего учувствовали Мэг и Луи. Они постоянно поддерживали ее, поэтому в разговоре не возникало неловкой тишины, но сидеть здесь и не разговаривать с Одри было так непривычно. Облокотившись на спинку стула, я посмотрел на нее. В этот момент она повернулась, и наши взгляды на секунду пересеклись. Я чувствовал себя жалким школьником. Это было так ужасно. — Твоя губа выглядит уже лучше. Она заморгала. Я просто тупица. — Она довольно быстро зажила, — ответила она, снова переводя взгляд на свой стакан. — Осталась небольшая царапина. Это было приятно услышать. — Как подбородок? — Он вообще не болит. На самом деле слышать это было облегчением. Даже когда я был в стельку пьян, я продолжал беспокоиться о ней. — Твои костяшки до сих пор не зажили, — сказала она, заставив меня поднять взгляд. Наши взгляды снова пересеклись, и некоторое время мы неотрывно смотрели друг на друга. — Что? — Костяшки, — повторила она тихим голосом и потянулась к моей руке, которая лежала на столе. Я задержал дыхание, когда она прошлась пальцами по моим костяшкам. Ее прикосновение было почти невесомыми, но я почувствовал его всем своим телом и вздрогнул. Она отдернула руку, бросив взгляд в сторону стола. — Болит? — Нет, — ответил я хрипло. — Совсем не болит, малыш. Ее ресницы взметнулись, и она посмотрела на меня так, будто пыталась рассмотреть что-то на моем лице, но потом снова перевела взгляд на стол. Мэг прокашлялась. — Ребята, а вы слышали, что говорят о приближении еще одной снежной бури, ближе к новому году? Таким образом, наш разговор временно перешел на другую тему. Мэг и Луи сглаживали напряженную тишину случайными разговорами, а мы с Одри едва обменялись несколькими предложениями, пока не прибыла наша еда. Одри заказала стейк, но разрезав его на маленькие кусочки, водила вилкой по тарелке. — Ты не голодна? Она подняла глаза, убрав волосы назад. — Думаю, съела слишком много хлеба. Я перевел взгляд на оставшуюся половину булочки и выгнул бровь. — Не похоже, что ты съела так много. Ее пальцы сжались вокруг ножа, и мне стало интересно, фантазировала ли она в этот момент о том, чтоб заколоть меня этим ножом. — Откуда тебе знать, может, это наша вторая или третья булочка. — Это первая, — объявила Мэг, отвлекаясь от своего увлекательного разговора о разнице между зомби из игры «Ходячие мертвецы» и фильма «28 дней спустя». Одри бросила в подругу убийственный взгляд, и я спрятал усмешку. Мэг пожала плечами и повернулась обратно к Луи: — Зараженные не такие же, как зомби из «Ходячих мертвецов». Он тряхнул головой. — А разве есть реальная разница? Они снова углубились в обсуждение различий, на что я покачал головой. Краем глаза я заметил, как Одри усмехнулась и проткнула вилкой кусочек стейка. Она взглянула на меня. — Зараженные отличаются, — прошептала она. На моих губах заиграла улыбка и проникла в самое сердце. — Верю. В этот момент она встретилась со мной взглядом, а потом атаковала еще один кусочек мяса, обмакивая его в картофельное пюре. — Собираешься к бабушке с дедушкой на Рождество? — Было глупо задавать этот вопрос. Она всегда уезжает к ним, но мне хотелось что-нибудь спросить. Одри кивнула: — Родители хотят уехать на Сочельник и остаться у них на ночь. А ты? — В этом году приедет дедушка, хочет устроить нам традиционное Рождественское утро. — Ничего себе. Он собирается сам приехать из Моргана? — Ага, — ответил я с гордостью. — Он настоящая развалина, но продолжает бегать как двадцатилетний парень. — Твой дед очень забавный. Помнишь, как он пытался с помощью крана построить детскую площадку на заднем дворе вашего дома? Я рассмеялся. — Ага, мама была этому не очень рада. — Так же, как и соседи. — По старой привычке, и я знаю, что именно ее привело к этому, она оторвала половину креветки от шампура с шашлычками и положила мне в тарелку. Она даже не понимала, что делает, пока не сделала, но потом нахмурила брови и замолчала. Я уже упустил момент легкости в нашем разговоре и почувствовал холод арктического ветра. — Я рассказал маме о ветеринарной школе. — Что? — Она уронила нож, резко развернувшись в мою сторону. — Рассказал? Взволнованный тем, что привлек все ее внимание, я проигнорировал Мэг и Луи, которые в этот момент секунд на пять перестали разговаривать. — Ага. — И что? — В ее сияющих сапфирах промелькнуло волнение. — Что она на это ответила? Напряженный разговор состоялся через пятнадцать минут после моего возвращения из Сноушу. И примерно через пятнадцать минут после этого я начал пить. — Ну, она была не очень рада этому. Были слезы, но, думаю, теперь она знает, что это то, что я хочу. — Она плакала? — Одри поморщилась. — О, нет. Я кивнул. — Кажется, сейчас ей лучше, но думаю, ей нужно некоторое время, чтоб привыкнуть к этому. — Я откинулся назад и растянул ноги до тех пор, пока не коснулся ее своим бедром. Я сделал это намеренно, но она не отстранилась. Я решил, что это хороший знак. — Я рад, что наконец открыто заявил об этом. На самом деле все благодаря тебе. — Мне? — пискнула она. Луи склонил голову в бок, вскинув брови. Я должен ответить ей что-нибудь. — Ты... благодаря тебе у меня появилось мужество сделать это. Луи подавился. Я хотел заехать ему по яйцам, но Одри улыбнулась, улыбнулась так широко и красиво, благодаря чему яйца Луи остались в безопасности. — Это здорово, — сказала она. — Я рада за тебя. Честно. Я знаю, что это то, что ты хочешь, и в этом деле ты будешь успешным. Я почувствовал давление в груди, и мне нужно было многое сказать ей. И именно сейчас было не лучшее для этого время, но мне было просто необходимо что-нибудь сказать, потому что я был в двух секундах от желания наброситься на нее. — Чем займешься после ужина? — Ничем, — ответила за нее Мэг. — Она будет занята абсолютно ничем. Одри медленно повернулась к своей подруге, и мне захотелось обнять эту чертову девчонку. — Итак, значит, ты ничем не будешь занята. — Я не дал Одри возможность что-либо ответить на это. Она повернулась ко мне, и я почувствовал, что в эту минуту все и решится. Если она скажет «нет», тогда я пойму, что все кончено. Мои мышцы напряглись так, будто я находился на краю обрыва. — Может, мы... — Гарри Стайлс, — нас прервал льстивый гортанный голос. — Ох же черт, эта ночь будет моей счастливой.