Сredo, quia absurdum

Он уже слышал, как поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались к окнам, уплывают на вагонных площадках. Они ускользают, одно за другим. И остаются пустые пути, летнее небо, и сам он, в другом поезде, едет совсем не туда. © Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

      В сиянии ярком Нацу глаза открыть не может. Кажется, будто на звезде самой горячей он очутился. Страшно. И одиноко.       — Эй, Нацу! Просыпайся! — звонкий голос раздаётся где-то рядом. — Ты обещал со мной погулять!       — Люси? О чем ты? Мы же… — парень глаза раскрывает, а затем чуть тихо договаривает, — драконов искали. — А затем на девушку смотрит, что рядом с ним стоит, — доброе утро, Лю… Лисанна!       — Утречка, Нацу! — весело отзывается, а затем серьезнее вмиг становится, — какие ещё драконы? Опять что-то приснилось? Ты совсем как маленький, — улыбается, взъерошивая волосы друга.       — Да, наверное, приснилось, — растерянно Драгнил отвечает, не чувствая мощи драконьей. Жутко странно, страшно и пусто внутри. Потерялось что-то важное. — Лис, давай погуляем немного позже, мне не очень хорошо. Извини.       — Сам же хотел с самого утра… — бурчит себе под нос. — Помощь нужна? — девушка спрашивает, получая отрицательный ответ, улыбается и весело бросает, к выходу направляясь, — я зайду чуть позже, поправляйся!       Шепчет тихое «угу», поднимается и комнату оглядывает. Всё так, как было в его комнате в квартирке, которую он и пара друзей его снимали почти на краю городка. Вокруг — тишина. Она не прячется даже, она дышит в спину парню, пробирает до костей холодом своим могильным. Ти-ши-на.       Нацу вертит головой — несколько минут назад был же он в Лабиринте Сознания, крылья свои раскрывал, с Люси смеялся, у эльфов бывал, а теперь — всё. Пусто. Тихо. Что-то важное из сердца вырвали вместе с огнём недавно пробудившемся, вместе с улыбкой феи и ароматом счастья. Счастье в мире людей с горчинкой, с дымом первой умершей звезды.       Драгнил в окно выглядывает. На улице красавица-осень уже давно колдует, сжигает деревья огнём драконьим, опаляя листья апельсиновой кровью с запахом правды. Люси он встретил зимой холодной, когда проказницы-снежинки облетать его вокруг стали, будто не за шарфом теплым прятался он, а за печкой горячей. Таяли льдинки причудливые, стоило парню на них посмотреть.       Тогда он забежал в светлый дом, в котором бабушка его от зимы морозной пару лет назад пряталась. А дом этот стал тайной настоящей, пропитанной запахом мёда и молока.       Из-под двери закрытой свет тусклый пробивался, будто свечу восковую оставили там гореть. А она знай себе и светит, светит, светит… как улыбка друга. Только вот дверь почему-то не открывалась.       На следующий день в этом доме странном парень от тихого чиха проснулся, будто кто-то крошечный от пылинки ужасной чихнул. Глаза раскрыв, Нацу фею сказочную увидел, которая прошептала чуть слышимое «извини» и взлетела легко, как семена одуванчика, стоит на них подуть.       В груди что-то съёжилось, стоило Нацу вспомнить это. Важную часть души его забрали, развеяли по ветру и оставили лишь воспоминания. Душа его — душа-птица, а Люси и есть крылья души этой. Не бывает так, чтобы птица без крыльев взлетела. Не бывает.       Получается, все приключения — сон глупый, слишком похожий на настоящий. Если уж и сны такие, пусть их и никогда не будет: спрячьте все ловцы снов, сонники сожгите — нас обманывают!       Но почему сердцу грустно так? Здесь друзья: где-то внизу милая Лисанна переживает, что же случилось с ним, на кухне хозяйничает Мира и Эльфман, а на другом конце города Ромео веселится. А в том мире чуждом не было таких родных людей. Но была Люси.       Друзья ведь тоже важны. Из них состоит система целого мира, из друзей получаются враги хорошие, а из врагов — друзья. Мир целый развалится без друзей-врагов, без врагов-друзей. А фея волшебная была другом лучшим. Была Люси странной. Люси родной.       Эльфийка осталась в памяти, почти рядом, но далеко слишком. Кажется, совсем чуть-чуть ухватиться нужно за веточку, подвинуть облако сливочное очередное — и события сна окажутся в руках твоих.       А друзья рядом. За них и хвататься не надо — руку протяни, сами схватят, улыбнутся и пошутят про настроение твоё ненастоящее.       Дайте Нацу выбор — и он убежит за странной Люси, обнимет её и отпускать не станет. А друзья навечно останутся друзьями родными, жутко близкими. Но мир людей для него чужой уже, холодный до дрожи в теле во всём… Он больше не Нацу-человек. Он Нацу-дракон. Жаль, что никто понять его не сможет.

***

      Люси не по себе становится. Нацу настоящий перед ней — и в то же время он прозрачен. Пропадает, исчезает, сливается с ледяной стеной Лабиринта.       Фея не раз уже жалела о том, что пошли они в это путешествие по вине её, по воли эгоизма её глупого. А теперь ещё и растворяется друг её единственный в сиянии ярком. Не волнует полукровку и то, что в воздухе чистом они находятся, в пустоте паря. Спасти бы, добраться бы до Нацу любимого.       — Нааацу! — кричит громко, не обращая внимания на голос свой собственный, хриплый от молчаливого пути в Лабиринте Сознания. — Очнись же ты уже!

***

      Становится тихо снаружи, громко в голове. Будто кто-то зовёт его, а он в куполе странном — нет больше холодной тишины, нет Лисанны весёлой, есть лишь ветер холодный, из ниоткуда появившийся.       Нацу фею видит, она кричит что-то, на него смотрит, а затем замечает его и улыбается. Губы Драгнила самовольно в улыбку растягиваются при виде подруги родной.       Перед глазами надпись огромная появляется:

«Драконы не теряют себя!»