Павлиний хвост

— Ну для начала вам нужно определиться, на что вы хотите сделать упор. Пара пунктов, на которые хотите обратить внимание. Вроде как с моющим средством: чисто и быстро. Человек, смотрящий рекламу, не будет смотреть её несколько минут, чтобы узнать, почему же наш универ лучше. Ограничьтесь тридцатью секундами, максимум. И за это время раскройте две или три выгоды. Никита говорил, Костик записывал, остальные внимательно слушали и кивали, а я смотрел, как шевелятся его губы, и думал только о том, как он целуется. На подбородке у Никиты была лёгкая щетина, явно брился вчера вечером, волосы трепал лёгкий ветер, а сам он выглядел отчего-то очень знакомым. Я нахмурился — точно где-то видел. И не по телику. Его манера речи, даже то, как он взлохмачивал свои волосы и почёсывал нос тыльной стороной большого пальца, было знакомо. И я точно знал, что так больше никто из моих знакомых не делает. — И сделайте её главным действующим лицом, — Никита ткнул пальцем в Женьку. Та неожиданно зарделась, но явно не от смущения, а от гордости, что её выделили. — У неё всё как надо: волосы, лицо, грудь. Завлекаловка ещё та, — убеждённо сказал Никита, и остальные были вынуждены с ним согласиться. — Ты работаешь с рекламой? — спросил я, чтобы тоже обратить на себя внимание. Никита обернулся ко мне, передёрнул плечами и сказал: — Нет, я корреспондент. Раньше в прессе работал, на ТВ третий месяц только. Но кое в чём разбираюсь, так что не волнуйся. Если будете слушать меня, то в финал точно пройдёте. — Финал? — хором спросили Валик и Павлик. — В финал отберут пятёрку лучших сценариев, остальные отсеет ректор с несколькими деканами и преподами. Их и представят каналу, они выберут уже… — он прервался и осмотрел наши растерянные лица. — Вы были не в курсе, да? — Интересно, почему ты в курсе? — не удержался я. Для обычного друга с телеканала, который пришёл на помощь, Никита удивительно много знал. Я глянул на Костика, но тот лишь пожал плечами, мол, тоже не в курсе. А Никита растерянно пожал плечами и как-то уклончиво проговорил: — Да так. Слышал. Слышал он. Я подозрительно взглянул на него, снова подумав, что где-то видел. Но где? Память услужливо прятала от меня эти воспоминания, но кружила возле них, вызывая лишь болезненное отторжение. Мы пробыли в парке с Никитой около сорока минут, потом ему позвонили, и он поспешил удрать. Уверен, что от моего проницательного взгляда. Я-то заметил, как он пару раз напряжённо посмотрел на меня. То ли из-за того, что догадывался о моих подозрениях, то ли из-за того, что я буквально раздевал его глазами и не скрывал этого. В фантазиях Никита подвинул даже Гошку с его членом, но стоило ему скрыться с горизонта, а Гошке снова на нём появиться, когда мы уселись в кафе, чтобы обсудить дальнейший план, как пришла очередь пожирать глазами уже его. Гошка не казался очень уж симпатичным. Если быть совсем честным, то он был совсем не симпатичным. Обычным, скорее: волосы, постриженные под ёжик, и, словно привет от братков из девяностых, нос, как говорится, картошкой, крупный подбородок и близко посаженные глаза. Вообще не тот тип внешности, который мне нравился. Обычно я западал на таких, как Костик: высоких, аккуратных, с тонкими чертами лица и знающих толк в том, как нужно одеваться. И мне нравились блондины. Холёные красивые блондины, с которыми можно не только трахнуться на отлично, но и полюбоваться после секса. На Гошку любоваться после секса не хотелось, только на его достоинство разве что. Потому что ничего примечательного в нём не было. Впрочем, это мне совсем не помешало рассматривать его ещё тщательнее, когда мы ждали заказ. Гошка постоянно отводил взгляд, явно нервничая от такого пристального внимания. А я, ведомый азартом, продолжал пристально за ним наблюдать. Не сказать, вообще-то, что я слишком азартен и меня возбуждает тема погони за добычей, но с Гошкой это будоражило кровь и заставляло в нетерпении облизывать губы, думая, что совсем забивать на Гошку нельзя. В конце концов, когда у меня ещё будет шанс пообщаться настолько близко с парнем, обладающим настолько большим членом? Правильно, никогда. Потому что такие члены выпадают один на миллион. — Ты его сейчас совсем съешь, — Костик несильно дёрнул меня за локоть. Я посмотрел на него, приподняв брови. Конечно, Костик мог ревновать. Только смысл? Всё равно всё останется как прежде. Костик это понимал, я это понимал, тогда к чему одёргивания? К тому же Костик никогда не возмущался по поводу моих непостоянных увлечений. Так с чего вдруг сейчас начинает? Я поморщился и отодвинулся от него, но Костик впился пальцами в мою ногу под столом и тихо прошипел: — Ты понимаешь, что подставляешь его? Тебе-то плевать: все в курсе, что ты трахаешься с парнями налево и направо. А ему что прикажешь делать? Он даже тёлку ни разу не трахнул, чтобы быть уверенным в том, что гей. Костик был отчасти прав. Но я уже завёлся, потому снова уставился на Гошку, намеренно в дальнейшем игнорируя Костика. Костик вскоре перестал приставать ко мне с нотациями — видимо, обиделся. Ну и хрен с ним. Пусть обижается, у меня больше свободы действий. И когда мы вышли из кафе всей гурьбой, я поспешил воспользоваться свободой по полной и навязался к Гошке провожатым. — Я и сам могу дойти, вообще-то, — сказал он, настороженно косясь на меня, когда мы шли к остановке. — Можешь. Но нам всё равно в одну сторону. — Ты живёшь на другом конце города, я знаю, — он посмотрел на меня таким взглядом, в котором ясно читалось: «Я не совсем идиот». Конечно, не совсем. Чуть-чуть только. — Я в гости к родителям. Они в твоём районе живут, — и, быть может, это было правдой. Может, родители действительно жили рядом с ним, потому что я понятия не имел, где Гошка обитает. Я вообще о нём мало знал, кроме того, что его предки развелись, отец умотал куда-то заграницу и Гошка остался жить с матерью и бабкой. Я бы и этого не знал, не посиди пару раз на паре психологии с Женькой Смирновой, у которой, кажется, целая база данных была на каждого из студентов универа. Когда мы подошли на остановку, Гошка мрачно спросил: — Ты теперь не отвяжешься от меня? — А ты хочешь, чтобы отвязался? — искренне удивился я. Даже в темноте было видно, что Гошка покраснел и заметно стушевался, вновь отвёл взгляд и запихнул руки в карманы куртки. Я, пользуясь тем, что на остановке пусто, на мгновение прижался к нему и положил руку на пах. — Я не хочу отвязываться, пока не научу тебя. И не получу сам удовольствие. Ну или пока ты не поймёшь, что не гей. Хотя это уже вряд ли. — Вряд ли я не гей? — Да. Если тебя сразу не стошнило, когда я у тебя в рот взял, то можно сделать кое-какие выводы, — уверенно кивнул я. Кое в чём я всё же разбирался. И в том, что Гошка как минимум бисексуален, я был уверен. — Будь ты просто девственником-гетеро, то по морде я бы точно отхватил. Гошка заткнулся и молчал до тех пор, пока не подошёл полупустой автобус. Мы сели в самом конце, под тусклыми лампочками, которые к тому же ещё и моргали периодически. — То есть я гей, по-твоему? — Этого я тоже не говорил. Пока не попробуешь секс с обоими полами, не узнаешь наверняка. Если на девку тебя стошнит или вообще не встанет, тогда можно сделать определённый вывод. На девок-то встаёт? В автобусе, кроме нас, была какая-то парочка почти сразу за водителем, уснувший мужчина, уткнувшийся лбом в сидение впереди, женщина с громко шелестящей газетой, которую наверняка невозможно было прочитать из-за тусклого освещения, а в углу сидела выкрашенная в рыжий цвет девчонка в наушниках, из которых раздавалась адская музыка. Разобрать слов было невозможно, только шум. Даже ритма не было. Я скосил на неё глаза и недовольно поморщился: терпеть не могу, когда так слушают музыку. Плевать, что она оглохнет, мне это попросту мешает. Гошка завозился справа от меня и сконфуженно сказал: — Не видел девку вживую так, чтобы встало. — Ну, блин, порно же ты смотришь?! — кажется, я сказал это слишком громко, потому что тётка впереди нас обернулась и посмотрела то ли с интересом, то ли с укором. Из-за света было не разобрать. Гошка совсем смутился, а я внутренне возликовал. Его стеснение меня странным образом только подстёгивало, и я с ещё большим интересом на него уставился: — Ну? — Смотрю, — выдавил он. — И? — почему из него каждое слово приходилось вытягивать? Смущение нравилось, неразговорчивость — раздражала. Что в порно-то такого? Все его смотрят. А те, кто говорит, что не смотрит, нагло брешут. — Ну вставало, — неохотно признался Гошка, и я ликующе ударил его по плечу. — А как парни долбятся, смотрел? — Смотрел, — Гошкин взгляд был направлен вниз и изучал с каким-то ненормальным любопытством расшарканный пол автобуса. — И? — Тоже вставало, — совсем тихо сказал он, а я совсем расслабился и едва сдержался от смеха — облегчённого. Теперь дело пойдёт куда лучше. — Ты это, — сказал я, — не переживай из-за таких вопросов. Я хочу помочь тебе определиться или хотя бы начать определяться. А то в двадцать лет не комильфо ходить с такой елдой и не пользоваться ей по назначению. Как вообще так получилось-то, что ты оказался не у дел? Гошка нервно зачесал шею, расстегнул куртку и буркнул: — Страшно. — Что страшно-то? — а вот это уже было странным. — Я читал в интернете, что когда большой, то девушкам больно. В этом он был прав. Я задумался. Конечно, могу предложить свою помощь, но пока рано. Не согласится. Впрочем, по крайней мере, удалось выяснить кое-что важное и ценное. Как минимум, Гошка трезво оценивает свои размеры и будет аккуратен в случае чего. А случай обязательно наступит, только позже, когда я подберусь к Гошке ещё ближе, чтобы он перестал так зажиматься, а мне не пришлось словно клещами слова из него вытягивать. — Не волнуйся. Решим эту проблему, — я похлопал его теперь уже по колену и придвинулся немного ближе, ведя рукой к бедру. Гошка заметно занервничал, облизал губы и вдруг заявил: — У тебя глаза такие синие. — Что? — я от удивления даже руку остановил. — Глаза синие у тебя, — повторил он. — А днём я заметил, что голубые. — Это освещение, — отмахнувшись, я вернулся к своему занятию и уже пробрался было к поясу джинсов, как автобус дёрнулся и остановился. Двери со скрипом открылись, и Гошка едва ли не закричал: — Остановка. Моя остановка! Теперь к нам обернулись уже все. Даже девка с музыкой изумлённо вытаращила глаза и попыталась незаметно вытащить наушники, чтобы понять, в чём дело. Я усмехнулся — вот уж любопытная коза — и, схватив Гошку за руку, вытащил его из автобуса. На воздухе его щёки приобрели ещё более красный оттенок, видимый даже в темноте. — Ну-с, давай показывай, где живёшь, — скомандовал я, так как оставлять его пока не собирался. В конце концов, сегодняшней цели стоило добиться, а потом дать Гошке на отдых пару дней. — Слушай, — Гошка заговорил тише обычного, когда мы вошли в небольшой стандартный двор, окружённый многоэтажками. — М? — Ты же с Костиком встречаешься, нет? — Ну-у, можно и так сказать. — И как только узнал, паршивец? Ведь вроде не похож на того, кто интересуется личной жизнью одногруппников. — Тогда зачем всё это? Со мной? Костик же… — Забей на Костика, — только вот от Гошки мне не хватало нотаций слушать. Тоже мне, невинная овечка. Если девственник, то ещё не значит, что лучше. Меня это даже разозлило. Тон Гошки был не обвиняющий, но какой-то укоряющий. Я даже Костиков взгляд вспомнил и поморщился. И пока Гошка не очухался, прижал его к двери подъезда, к которой мы подошли, и поцеловал, сразу же толкаясь языком меж губ. Гошка охнул, сам вжался в подъездную дверь и не реагировал, хотя я старательно вылизывал его рот. Наконец, его губы дрогнули в ответ, и он несмело коснулся языком моего языка. Внутри меня всё возликовало. Первый этап пройден. Не без погрешностей, потому что Гошка целовался весьма слюняво и неловко, но пройден.