Павлиний хвост

— Ну что там, что? — Женька села на один из стульев, выставленных в ряд возле аудитории. Меня сразу окутало облаком духов, которыми Женька, кажется, облилась с головы до ног. В носу защипало, и я чихнул. Женька же поёрзала на стуле, поправила волосы и взглянула на дверь, из-за которой не было слышно ни одного звука. Создавалось впечатление, что это один большой массовый экзамен, потому что в коридоре толпилось много народа с разных групп. Кто-то уже успел пройти просмотр ролика, кто-то ещё только готовился, снимая напряжение разными способами. Лёха, вон, курить постоянно бегал, а потом возвращался и нервничал ещё больше. И, честно говоря, я понимал такой мандраж. Пусть это не академический экзамен, но не менее важный. Сдашь его — свободен от сессии. Только вот с каждой минутой казалось, что даже в десятку лучших мы не попадём. Или сколько там роликов должны представить телевизионщикам? — Ничего, — вместо меня ответил Гошка почему-то шёпотом. Он тоже нервничал: качался на стуле туда-сюда, постоянно хватался за меня, чтобы не упасть, и кусал губы. Это отвлекало меня лучше всего остального, потому я, не стесняясь, с Гошки глаз не спускал. — Как — ничего? Через сколько мы пойдём-то? — Через одну группу. Там филфак перед нами ещё, — буркнул я. — Чёрт, жаль Костика нет. Он бы презентацию забабахал. Если пройдём в десятку, надеюсь, он придёт, пусть с костылями, но он лучше нас сможет представить ролик. — Лучше бы он сегодня пришёл, — вздохнул Гошка, с сомнением глядя на меня. И я его понимал: презентацию доверили мне, как самому болтливому и не особо боящегося аудитории слушателей, только вот я сам сомневался в своих силах. Одно дело оттарабанить выученный текст, совсем другое — отправиться его представлять, когда я сам сомневался в нашей победе. Мне удалось увидеть не только ролик рекламистов, но и пару других. И мы проигрывали по всем фронтам. Срочно требовался Костик. Я пытался звонить ему, но Костик упрямо не брал трубку. Лёха тоже звонил, но Костик и его проигнорировал. И даже на сообщения о том, что дело касается не наших с ним отношений, а ролика, Костик не отреагировал. — Это на него не похоже, — вздохнула Женька, разглядывая рядом стоящих «конкурентов». Я удивлённо взглянул на неё — мысли, что ли, читает? И уточнил на всякий случай: — Ты про Костика? — Про него, — кивнула Женька. — Не похоже на него. Раньше Костик спешил на помощь при первой возможности, даже если бы шею свернул, всё равно бы пришёл. А тут… Блин, это же реально важно. Что он выёживается? — Женька поморщилась и, достав телефон, быстро начала водить по экрану наманикюренным пальчиком. — Сейчас позвоню ему, а если не ответит, а мы не пройдём в десятку, сама приду к нему и вторую ногу сломаю. — Тогда он точно не придёт нас презентовать телевизионщикам, — заметил Гошка. — Придёт. Прикатим в инвалидной коляске, — фыркнула Женька, прикладывая телефон к уху. Я невольно напряг слух. Правда, не понимал, чего Женька хочет добиться — Костик-то всё равно не успеет к нашему заходу в аудиторию. Впрочем, наверное, поменяться можно с кем-то. Я огляделся, пока Женька вслушивалась в гудки. Но через полминуты она отложила телефон и поморщилась: — Зараза, не берёт. Точно вторую ногу сломаю. Козёл, — Женька надула и без того пухлые губы и мрачно уставилась в противоположную стену. — Как вы мне не доверяете, — не удержался я. Женька бросила на меня мрачный взгляд и уточнила: — А сам-то ты себе доверяешь? Запорешь же всё. Заржёшь или ещё что-то в твоём духе, — она сморщила нос. Я был вынужден с ней согласиться. Гошка как-то сочувствующе положил руку мне на плечо, и если в любой другой день это вызвало бы у меня приятное удовлетворение, то сейчас лишь раздражение — сочувствовать все горазды, а вот вызваться защищать проект никто не собирался, похоже. Зато потом, когда я провалюсь, будут меня же винить, что я не смог правильно подать информацию. Объективно говоря, ролик у нас не был самый худший, но он — так казалось мне — не особо выделялся среди остальных. Такой средненький, что до десятки точно не дотягивал. Поэтому так и переживал из-за общения с деканом, который отсеивал ролики вместе с остальными представителями «комиссии». — Так, мы следующие, — Лёха взволнованно глянул на дверь, за который скрылись филологи, потом на меня и явно хотел что-то ещё сказать, но смолчал. На своё счастье, иначе я бы не выдержал, психанул и ушёл бы, наплевав на всё. Давление ощущалось слишком сильно. И противиться ему у меня не было возможности. Конечно, Гошка мне говорил, что ничего страшного, если мы проиграем. Сессия — не ад, но отвечать за судьбу целой группы для меня стало в новинку. Странно, что не все пришли сюда трястись и прожигать во мне дыры. Я поднялся со стула, взял покрепче файл, где лежали флешка и пара листов, которые помогли бы мне с презентацией, и обвёл взглядом присутствующих: — Ну, удачи пожелайте, что ли. Женька встрепенулась, подскочила и притянула меня за плечи к себе, смачно поцеловав прямо в губы, оставив на них привкус и липкое ощущение от помады: — Удачи, — излишне восторженным тоном проговорила она. Я нахмурился, вытер тыльной стороной ладони губы и бросил взгляд на Гошку. Вообще-то от его поцелуя я точно не отказался. Только вот вряд ли собравшиеся вокруг это оценят. Вряд ли сам Гошка это оценит. За прошедшие дни мы, конечно, сблизились. Даже в сексуальном плане он стал немного более раскрепощён, хоть до самого главного мы так и не смогли дойти. Но вот на людях Гошка держался нарочито обособленно и даже отчуждённо. Даже прикасаться к себе не давал, приходилось обходиться похлопываниями и ещё чем-то совершенно меня не устраивающим, но явно приходящимся по вкусу самому Гошке. При этом, мы вроде как действительно встречались. Выбирались в кафешки, пару раз мне удалось затащить его в клуб, а ему меня в кино и на какой-то концерт местной рок-группы, игравшей, признаться, так отвратно, что уши вяли. Но со всем этим у меня так редко возникали мысли о сексе с кем-то другим, что я сам себе удивлялся. Нет, конечно, в том же клубе, видя какого-нибудь явно с «моего поля» парня, я загорался и провожал его взглядом, но потом видел перед собой Гошку и как-то всё само собой утихало. Не могу сказать, что это влюблённость, — так ведь называют подобные чувства? — но что-то в этом определённо было. И меня оно устраивало, потому что было новое, непривычное и совершено занимательное. — Ни пуха, — Гошка улыбнулся и похлопал меня по плечу. Я едва сдержался от того, чтобы не поморщиться — этих похлопываний было слишком много, лучше б он вообще без них обходился. — К чёрту, — выдохнул я, перехватил файл крепче, сжал его в руке и направился к кабинету. Внутри всё сжалось. Мне кажется, я так даже перед настоящими экзаменами не волновался. Там, в конце концов, от меня зависела только собственная судьба, а здесь целой группы. Потянув ручку на себя, я вошёл внутрь аудитории и огляделся. На первом ряду сидели декан, Аллочка, ещё одна дивчина из деканата и философ, имени которого я не помнил, но в лицо знал прекрасно. — О, Ерохин, — Аллочка вздёрнула нарисованные брови и внимательно меня оглядела, — неожиданно. Ответить бы ей что-нибудь этакое, но пришлось смолчать, улыбнуться и пройти к тумбе, передав по пути флешку с роликом Ваньке, который учился на последнем курсе и помогал со всякой техникой на разных университетских мероприятиях. Ванька что-то помудрил с компьютером, направил проектор, я развернулся, чтобы ещё раз оценить наше творение. Заиграла музыка из колонок, и на экране появилась Женька в своём сногсшибательном платье. Она призывно улыбалась в камеру и говорила выученный текст. Чёрт, что Женька вообще забыла в архитектуре? Ей бы реально на телеэкраны. Выглядела она, при всей моей предвзятости к ней, офигенно. Аллочка с ректором покачивали головами, девица с деканата смотрела равнодушно, явно уже устав от такого потока информации, а философ сидел с непроницаемым лицом. — Хорошо, — Аллочка, видимо, была их главным голосом, потому что другой причины, почему она постоянно говорила, а остальные нет, я не находил. — Ерохин, ну расскажи нам про то, что мы только увидели. Кстати, передай Смирновой, чтобы в университет в таком виде не вздумала прийти — мигом домой отправится. — Алла Борисовна, не об этом сейчас, — осуждающе глянул на старую грымзу философ. Я поморщился — как же его зовут? То-то на языке вертелось. — Владимир Степанович… Точно! Владимир Степанович Мироненко — самый занудный препод во всём универе. — Владимир Степанович, — Аллочка ответила убийственным тоном, что я точно понял — она всё-таки за главную. Вот карга, блин. Из-за платья прицепится ведь! — Я даю совет на будущее. У Смирновой и так достаточно пропусков. Мироненко поправил очки, вздохнул и кивнул мне: — Говорите, молодой человек, — и в его голосе читалась откровенная просьба. Видимо, он тоже поскорей хотел заткнуть Аллочку. Я воодушевился такой мнимой поддержкой и, достав из файла свои подсказки, начал тараторить: — Наш ролик сделан в лучших традициях рекламы на ТВ. Лаконично, ёмко, визуально красиво. Мы рассказываем не только о плюсах обучения, но и о внеклассных занятиях, о наших секциях, о культурном развитии. Наш ролик… — Молодой человек, — Мироненко потёр виски и проникновенно посмотрел на меня, — вы не рекламируйте сейчас, попроще будьте. Мы уже столько роликов посмотрели сегодня, а вы все одинаково их представляете. Аллочка кивнула, соглашаясь, и впилась в меня взглядом. Я растерялся. Что, значит, попроще? У меня был заученный текст, который, по идее, лучше всего должен пойти для презентации. Чёрт, Костик бы точно сообразил. Вообще не вовремя он ногу сломал! Вздохнув, я всё-таки попытался собрать все мысли в голове воедино. — Ну… это… — прочистив горло, я продолжил: — В общем, у нас, может, не так креативно, как у рекламистов, но зато доступно для понимания. Всё что надо, мы выделили, сделали упор не только на учёбе, что для поступающих тоже важно. Как-то так, что ли. В аудитории воцарила тишина. Я переводил взгляд с одного «экзаменатора» на другого, ожидая ответа. Первым отмерла Аллочка. Она противно улыбнулась и кивнула на дверь: — Свободны. Флешку оставьте. О результатах узнаете завтра. Я стоял пару секунд, пытаясь считать реакцию с их лиц, но всё равно ничего не понял. И пришлось выйти к своим ни с чем. — Ну чего там? — сразу же подскочила ко мне Женька и затрясла меня за плечи. — Ничего. Завтра результаты. А… — я прервался и недоверчиво посмотрел за Женькину спину: на стуле сидел Костик, рядом стояли костыли, а сам Костик улыбался и выглядел довольно расслабленным. — Пришёл-таки! — выпалил я, подходя к нему, уже не обращая внимания на Женьку. — Но опоздал. Надеюсь, ты не спустил всё в трубу, — Костик внешне вроде не напрягся. — Эх, надо было лучше время рассчитать, иначе надавил бы на них ещё и с помощью сломанной ноги. — Да уж, — я фыркнул и упал на стул рядом с ним, внимательно наблюдая за изменением его лица. Костик ответил на мой взгляд, приподнял брови и уточнил: — Ты чего? — Что ты решил? — объяснять «чего я» при всех явно было ни к чему, но Костик и так мог понять. Гошка, стоящий рядом, вот точно понял, от него сразу повеяло напряжением. Идиот ведь. До сих пор не верит, что я действительно решил попробовать стать пай-мальчиком. Я и сам не до конца верил, но опыт последних недель подсказывал обратное. — А что я решил? — Костик откинулся на спинку стула, покрутил в руках взятый парой секунд ранее костыль и поднял на меня взгляд: — Куда я от тебя денусь? В одной группе учимся, а ты ещё и вылететь умудришься, если я тебе лекции вовремя не буду давать, — уголки его губ чуть дрогнули, и я облегчённо выдохнул. Всё-таки Костик — святой человек, с этим не поспоришь. В десятку мы не прошли даже близко, все места заняли рекламисты, дизайнеры и неожиданно филфак с ин-язом. Обидно, конечно, но мы горевали недолго: пару дней покутили, потом устроили домашний междусобойчик у Костика, который, в силу сломанной ноги, шататься с нами по клубам и кафешкам не мог, а после и успокоились. Гошка даже сказал, что так лучше — может, что и выучит к сессии, а знания авось и пригодятся. Он меня, конечно, подбадривал, потому что, как все узнали, что мы не прошли, Женька на меня набросилась с обвинениями. Но вскоре успокоилась и решила, что телезвездой быть скучно. — Нет, серьёзно, нам пора, — Гошка пытался отвертеться и отпихнуть меня, но как-то слишком слабо для того, кто на самом деле хотел сопротивляться. Я снова зажал его в туалетной кабинке, на полноценный минет не было времени, но вот на пару поцелуев ещё оставалось. — Скоро звонок будет, Димыч. Прекрати, — на поцелуи он, впрочем, отвечал. И я не мог остановиться. Три дня уже не получалось остаться с ним наедине, Гошка то ли избегал меня, то ли так получалось, но факт оставался фактом. А три дня без тактильного контакта становились для меня катастрофой. Я пошарил руками по его телу, через джинсы сжал пах и прошептал ему в губы: — Кажется, ты не слишком-то и против. — Димыч, — просяще простонал Гошка. — Правда, прекрати. — Только с одним условием. — С каким? — кажется, он облегчённо выдохнул. — Мы попробуем ещё раз. Сегодня. А если не получится, то попробуем наоборот. Тебе понравится, я обещаю, в любой позиции. Глаза Гошки округлились, он даже дышать перестал и несколько секунд смотрел на меня недоверчиво-опасливым взглядом, словно сомневался в правдивости моего предложения. — Серьёзно, Касьянов, я уже не могу терпеть. Ты меня динамишь, как девка какая-то. Гошка молчал, но я не отпускал его, прижимая сильнее к стене. Под потолком раздалась трель звонка, и Гошка, поняв, что без ответа я его не отпущу, медленно кивнул: — Хорошо. Попробуем. Я удовлетворённо улыбнулся, снова поцеловал его — теперь уже коротко — и отпустил: — Не смей сбегать, а то точно трахну так, что на всю жизнь запомнишь не в лучшем свете. Гошка смущённо и привычно покраснел и вылетел из кабинки. Я вышел за ним, доставая сигареты. Гошка уже достиг двери, но обернулся и удивлённо уставился на меня: — Ты идёшь? — Позже. После такой победы над твоим стеснением нужно перекурить. Иди, скажи, что мне плохо там или ещё что. Минут через пятнадцать подойду. Гошка кивнул, выскользнул за дверь, а я сел на подоконник и с удовольствием закурил, распахнув предварительно окна. Всё-таки такая победа стоила стольких дней воздержания от полноценного секса. Хоть в какой-то комбинации у нас должно выйти, а уже одно то, что Гошка согласился, едва ли не окрыляло меня. Я глянул за окно и снова наткнулся на видавший виды автомобиль. «Чайка», кажется. Ну и рухлядь, конечно. Теперь, правда, я знал, что на ней ездит Мироненко, который так стоически терпел Аллочку. И уважения к нему и к машине чуть-чуть прибавилось. Но от такого корыта я бы избавился, будь моя воля. Раритет раритетом, но ездить надо на том, что ездит, а не развалится в любую секунду. К «чайке» внезапно подошли двое: Мироненко и ещё кто-то. Я невольно прищурился, стараясь разглядеть спутника. На никого из преподов не похоже: куртка и шапка слишком уж молодёжные. Студентов возит, что ли? Но когда спутник Мироненко садился в машину, что-то говоря и размахивая руками, его лицо я успел разглядеть и чуть не выронил сигарету. Никита! Тот самый чёртов Никита, друг Костика! Внезапно в голове прояснилось, а память услужливо выдала картинку. Я на первом курсе, задержался в библиотеке и вспомнил, что забыл в одном из кабинетов толстовку, а на пути мне встретился Мироненко, который тащил едва ли не на себе парня с разбитой физиономией, втолкнул его в кабинет и запер. Дальше я поспешил удалиться, влипать в чужие конфликты не было моей привычкой. Но сейчас я точно мог сказать — это был Никита, тот парень. И всё встало таким предельно ясным, что я не удержался от смешка, поражаясь своей догадливости. И позднему зажиганию. Чёрт, Мироненко и студент! Классика жанра, чтоб его. Кто бы мог подумать? Но… Костик ведь говорил, что у Никиты отношения стабильные и долгие, у этого чувака, который долбил в дверь, крича благим матом, чтобы его выпустили. И даже несмотря на это… Разве не чудесное подтверждение, что постоянные отношения в моём возрасте — это не так страшно и вовсе не миф, как уверяли меня почти все знакомые парни, с которыми я успел потрахаться? Кажется, я начинал верить в постоянство. И в то, что оно мне нравится. Придётся мне с Гошкой это проверить.