The Voices

Зейна ввели в зал суда. Парня судят за похищение и кражу, хотя девочка и кричала, что это она просила об этом, но кто будет слушать маленькое дитя, но Зейн прошептал: — Все будет хорошо, — ведь так сказали голоса. Лиам встал с деревянной скамейки, когда увидел своего парня, который шел в наручниках в клетку, потому что он просто не мог назвать это камерой, Зейн не был виновен ни в чем, только в том, что похитил сердце Пейна и сейчас разбивает его вдребезги. Зейн улыбнулся ему и кивнул, в знак того, что все будет хорошо. Парень был верен голосам, которые говорили ему его будущее, говорили, что сказать, и просто болтали с ним два дня в камере, сначала отпугивая от своего носителя каких-то бандитов, потому что присутствие парня, который поджал под себя колени и сидел что-то шептал сам себе, иногда задавая риторические вопросы, действительно создавало напряжение в воздухе. Мама Малика и его отец просто не могли сдерживать слез, а мужчина все сильнее прижимал к себе свою жену, которая, кажется, уже устала даже дышать, но слезы все равно текли, а она задыхалась при каждом всхлипе, поправляя платок на голове. Женщина задыхалась от создавшегося бессилия в ее жизни, раньше она просто говорила с полицейскими, объясняла всю ситуацию, и они отпускали ее голубоглазого сына, который им улыбался с благодарностью. Но сейчас все по-другому, она не уверена, признает ли судья Зейна невменяемым, потому что лучше три недели в диспансере, чем столько лет в тюрьме. Лиам дрожал от страха того, что он больше не сможет поцеловать такие мягкие губы, взглянуть в его неземные глаза, дотронуться до шелковистой кожи кофейного оттенка. Время так изменчиво, как погода на море, только неделю назад он мечтал вечером в душе о том, как войдет в это податливое тело, целуя лопатки, сжимая ягодицы, наслаждаясь сладкими стонами, а потом они включат фильм и будут смотреть его до самого вечера. Сейчас парень мечтал крепко обнять своего парня, никогда не отпуская, потому что он, блять, пообещал тогда в больнице никогда не уходить, неужели Зейн Малик не выполнит свое обещание? Страх сковывал все движение и нарушал дыхание, пока он слушал каждое слово про него. Лиам, словно, начал молиться впервые в жизни, уверовав в Бога, ведь только он мог помочь такому прекрасному человеку, как Зейн, который всегда улыбался, даже когда мокрые глаза Пейна со страхом глядели на Малика, тот улыбался, успокаивая и разбивая душу своим светлым взглядом. Господи, прошу тебя, помоги ему, он не заслужил такого, ему должно быть предписано помочь каждому в этом мире, но разве, ты не можешь помочь ему? Малик, со своими голубыми глазами и светлой душой, которая зажигалась как фонарик, мог помочь тем, кто хочет, чтобы ему помогли, потому что наигранная обида и беспомощность не волновали парня. Зейн был добрый и красивый в душе, да и такой же красивый, жутко притягательный снаружи. — Подсудимого прошу встать, — женщина с короткой стрижкой взяла в руки большую кожаную папку, зачитывая, — суд признал Зейна Джаваада Малика, который обвиняется в похищении ребенка и краже автомобиля, невменяемым, в связи того, что врач-психиатр поставил диагноз, цитирую: психоз с шизофренией и неврозами, подозрение на биполярное расстройство, запись датирована двадцать девятым апреля этого года. Подсудимого необходимо определить в стационар в течении недели, или органы отправят несовершеннолетнего в бюджетное заведение. Суд окончен. И Лиам Пейн впервые заплакал, закрывая лицо руками, а плакал он от счастья, потому что Бог, кажется, ему помог.

***

Лиам пришел к нему домой тем же вечером, когда Зейна выпустили под условием того, что в эту пятницу он ляжет в стационар на три недели. Пометка в личном деле, как клеймо висело на теле парня. В доме было пусто, мама и папа ушли на прогулку, отходя от суда, который заставил их потратить столько нервов, что восстановить за раз их просто невозможно. На улице стояла летняя теплая погода, а воздух было приятно вдыхать, солнце ложилось за горизонт, уходя светить другим людям, раскрашивая небо в розовые тона. Зейн и Лиам сидели около двух минут, смотря друг на друга, молча, еле дыша, боясь, что могут спугнуть друг друга. Он накинулся на Пейна с горячим поцелуем, роняя своего парня на кровать, вылизывая чужой рот, а в промежутках шепча: — Прости меня, прошу, прости меня за то, какой я, потому что я не могу исправить себя, прошу, умоляю, прости меня, но только не уходи, ведь я люблю тебя, Лиам, так сильно, что сгорю, если уйдешь, а душа уйдет вместе с тобой, никогда не вернувшись обратно, — Зейн мазал лицо парня своими слезами, пока сильные руки сжимали тонкое тело, но Малику это чертовски нравилось. — Я не смогу от тебя уйти, потому что навсегда привязался к тебе, сам пришил кусок своего сердца к твоему. Я раз и навсегда твой, — Лиам перевернул Зейна и подмял под себя, целуя горячую шею и стягивая свою футболку и его желтую толстовку, наслаждаясь прекрасным телом, — ты самое прекрасное существо на этой планете и каждый дух с этим согласится. Лиам целовал тело, стягивая ненужные вещи и прижимая мальчишеское тело к своему, сливаясь с ним навсегда, их твердые члены прижимались друг к другу и он пытался сдерживать себя, но не смог, когда Зейн зашипел ему в ухо: — Ну давай же, Лиам Пейн, трахни меня. Это был тот раз, когда Зейн уже не мог его оттолкнуть. После ухода Лиама, Малик приготовил еды себе и родителям, наслаждаясь домашней атмосферой, которую он мог потерять в один миг. Потерять эти теплые лампы, горячую духовку, зеленые цветы на подоконниках, аквариум у стены и диван с накидкой, которые делали этот дом его домом. Родители вернулись и они выглядели так, будто приняли какое-то очень важное решение, которое разбило им сердце, но казалось таким правильным по версии разума. Это заставило голоса в голове парня начать паниковать, потому что им и так не нравилась перспектива этих трех недель в стационаре. Все в тот теплый вечер казалось холодным и отталкивающим, но в этот раз Зейн не послушал голоса и не сбежал ночью в Сан-Франциско, как велели голоса. Возможно, голоса в тот день впервые были правы.

***

За окном давно стемнело, дул сильный ветер, который заставлял деревья жалобно скрипеть. Звезды горели все ярче, а Луна наполняла своим светом палату. На белой кровати лежал Зейн, который видел тревожный сон, но когда он закончился какой-то датой, которую голоса закричали в голове, заставляя его проснуться от кошмара. Он был весь в поту и тяжело дышал, а глаза горели пламенем, ему срочно нужна вода, он очень хотел пить, она ему необходима. По подсчетам парня прошло уже больше трех недель, в тот момент, когда он понял это, Зейн начал паниковать, а каждый день он проводил в ожидании. Голоса говорили что-то про Лиама, который пытался прийти к нему, но его не пускали санитары и охрана. Парень вскочил с кровати, проводя по своим мокрым черным волосам ладонью, он подошел к двери и начал колотить ее, моля о воде. Его никто не слышал, Зейн все кричал и кричал, а его крик смешивался с криками других людей, слипаясь в одну массу, большой ком, который катился по всей больнице. Малик повернул голову и уставился на Луну, а его дыхание замерло, парень упал на колени, слыша тысячи голосов, а перед его глазами мелькали события, которые он чувствовал подкожно. Он стоял на коленях в оцепенении примерно пять минут, а перед его глазами пролетело пять тысяч лет, в один миг голоса объяснили ему все, что обещали рассказать все эти года. Теперь на лунный диск смотрел Зейн Малик, который не моргал и даже не дышал, но он закричал так громко, что затмил все крики, с которыми сливался до этого. Зейн Малик видел весь мир своими белыми глазами с черными широкими зрачками, а видел он каждый атом, зная прошлое, настоящее и будущее. Он — Носитель.