Апрель
12 сентября 2015 г., 09:35
28 апреля 2002
Просыпаться в пять утра не было обычным делом для меня. Скорее даже наоборот. Но мне категорически не спалось. Из окон моей квартиры открывался, как оказалось, потрясающий вид на пустынную Косую аллею. Раскосые магазинчики. Яркие вывески. Блестящие витрины. Я потратил целых два часа залипая на все это. Как непонятно красиво. Странно, я ощущал себя так, как будто не спал три ночи подряд, но при этом не мог сомкнуть и глазу. Ради развлечения я решил налить себе чаю. Меня слегка знобило. Вчера я отправил сову Ли. Через пару часов она вернулась с короткой, наспех нацарапанной запиской. «Прости дружище, срочная запись. Прямой эфир. Может быть встретимся в начале мая?» Дела, дела. У Ли было много дел, как обычно. Найти время для друга ему становилось все трудней и трудней. Билл с Флер как раз собирались в путешествие во Францию, отвлекать его от семейных дел было верхом эгоизма. Чарли в Болгарии и этим все сказано, хотя думаю написать ему письмо — не такая плохая идея. А с Перси, что скрывать, мы никогда близки не были. И вот я снова и снова возвращался к этой пагубной мысли. Кто же остался? С кем я могу просто взять и поговорить? И в голове было только одно имя. Гермиона. Не знаю, я специально придумывал причины, почему именно она или другие мои друзья-знакомые и вправду были так заняты. В девять обычно приходила Верити, открывала дверь, громко позвякивая ключами, добродушно кричала мне что-нибудь в знак приветствия и удобно устраивалась за кассовым аппаратом, втихушку полистывая журналы, притворяясь, что она не догадывается о том, что я знаю, что она так делает. Порой мы вместе ходили на обед. Изредка я угощал ее кофе, мы болтали о жизни. Можно сказать, что мы друзья. Верити точно нашла бы время послушать, но почему-то я не спустился на первый этаж. Вместо этого я достал свиток пергамента и написал пару коротких строчек: «Привет. Есть сегодня время встретиться? Сейчас. Очень нужно с кем-нибудь поговорить. Джордж». Конечно не «с кем-нибудь». Совсем-совсем не «с кем-нибудь». Сегодня у меня не было абсолютно никакого желания и сил работать. Я с трудом переборол себя, спустился вниз, в пустынный, еще не открытый магазин и оставил короткую записку Верити о том, что сегодня ей придется поработать одной и я, на крайний случай, буду у себя в квартире. Думаю, небольшая премия сможет компенсировать сверхурочные. Апрель не заладился, определенно. Все, начиная от моего дня рождения (ужасный праздник) и заканчивая Анджелиной. Самый худший месяц года. Вчера я, оставив все дела на Верити, гулял по улицам Лондона. Просто, бесцельно, как в тумане. Остановился рядом с Темзой и долго наблюдал за маленькими корабликами с туристами. Было ветрено и дождливо, но мне было плевать. Вода в лужах вокруг пузырилась от крупных тяжелых капель, обрушивающихся с неба. Сквозь сон я услышал, как хлопнула дверь. Не помню когда и как я успел уснуть. Голова слегка звенела, как после пары бокалов огневиски. Мне снилась какая-то ерунда о том, что я круг. Круг. Геометрическая фигура. Что за бред… Секунду, хлопнула дверь? Я не без труда скинул на пол пушистый плед, укутавшись в который я каким-то образом уснул прямо в кресле. Меня резко обдало холодом. — Джордж? Я на секунду опешил. По затылку побежали мурашки. Мне не почудилось? Через секунду Гермиона появилась в дверном проеме. — Что ты здесь делаешь? Она вытащила из кармана небольшой клочок бумаги. Черт, действительно, ведь я писал ей. Не понимаю, как это могло вылететь у меня из головы. Не понимаю, как я вообще решился ей написать. — Ох, прости, забыл, — я провел горячей рукой по лицу, пытаясь прийти в себя после сна, — Не думал, что ты придешь так быстро. — Сейчас два часа дня. Вот это да! Действительно. Часы на стене утверждали тоже самое. Я проспал полдня. Поправив свитер, я тяжело поднялся из кресла и направился на кухню. В горле после долгого сна совсем пересохло. Гермиона последовала за мной. — Как ты вошла? — я вынул из кармана волшебную палочку и попытался было заклинанием нагреть воду в чашке. С первого раза не вышло. Странно, домашние заклинания конечно не были моей сильной стороной, но ведь это совсем просто. Я попробовал снова. — Верити дала мне ключи. Я стучала, но ты не открывал, — я поежился то ли от холода, то ли от ее слов, и снова попробовал заклинание, — Тебе помочь? Легкое движение волшебной палочки и вот передо мной уже готовый чай. Я обреченно вздохнул и положил свою волшебную палочку на стол. Становилось все холодней, и я обхватил двумя руками горячую чашка, пытаясь согреться. — Эй, Джордж, — Гермиона подошла ко мне вплотную и, несмотря на то, что я старательно отворачивался, заглянула мне в глаза. Какой пронзительный, полный заботы взгляд. Внезапно она потянулась вверх, встав на цыпочки, и дотронулась рукой до моего лица. Это был как разряд током. Ее холодная как лед ладонь коснулась моей щеки. Я обескураженно отпрянул. — Да у тебя жар, — выражение ее лица резко изменилось. — Не говори ерунды, я здоров. Где-то в глубине души я признавал, что со мной что-то не в порядке, я действительно чувствовал себя хуже обычного. Но списывал все это на усталость. На бессонницу. На вчерашнюю прогулку. На Анджелину. А если честно, я просто ненавидел болеть. Хотя меня даже не столько пугал сам факт болезни, сколько необходимость признать ее. В детстве, стоило кому-нибудь из нас лишний раз чихнуть, мама сразу начинала «Ты не заболел?». А если уж и правда кто-то простужался, в целях профилактики пить зелья приходилось всем. А это далеко не тыквенный сок. Гермиона ухватила меня за руку (я снова почувствовал, какие у нее холодные ладони) и буквально заставила меня вернуться в кресло, в котором я благополучно проспал несколько часов. Теперь, когда я был значительно ниже нее, Гермиона наклонилась и коснулась губами моего лба. Секунду я не чувствовал ничего. Дышать? Как дышать, я забыл, как это делать. Но она уже отстранилась. Перед глазами заплясали черные точки, мешая нормально видеть. Может это все от температуры? — Точно жар. — Это было обязательно делать? — я произнес это вслух? Черт, черт. Это все температура. Но кажется Гермиона не услышала меня. Или сделала вид, что не услышала. В общем, не важно, она со знанием дела продолжила заботиться обо мне. — У тебя есть зелья от простуды? — я отрицательно покачал головой, — Тогда я схожу в аптеку. Не смей никуда уходить, понятно? Я вернусь через несколько минут. Вообще я никуда и не собирался, но покорно кивнул. По правде говоря, я еще не пришел в себя, это кроткое прикосновение, совсем незначительное, ни о чем кроме дружеской заботы не говорящее. Гермиона не наврала и вернулась действительно всего через пару минут. С целым набором лекарств. Поначалу я старательно брыкался, но после нескольких замечаний Гермионы о том, что я веду себя как «совершенно несносный ребенок», сдался. Лекарственные зелья, все так же как в детстве, были просто отвратительными. Хуже только Оборотное зелье. Подействовать должно было быстро. Не за пять секунд конечно, но по сравнению с магглами лечиться от простых болезней нам было намного легче. Через пару минут мне стало уже немного легче. Я сидел все так же в кресле, закутавшись в теплый плед, претворяясь, что дремлю. Передо мной стояла дымящаяся чашка с горячим чаем, которую Гермиона пару минут назад принесла с кухни. — Не обязательно сидеть со мной, как с маленьким, — приоткрыв один глаз, заметил я, — Через час все будет уже в порядке. Гермиона с ногами сидела на диване напротив. Она усердно, даже немного слишком усердно читала этикетки к лекарствам, которые только что силком влила в меня. — Хочу удостовериться в этом лично. Вдруг если тебе станет хуже, а никого рядом не будет, что тогда? Я постарался скрыть улыбку. — Тогда располагайся. На кухне, кажется, есть что-то из еды. Но я не уверен. Гермиона усмехнулась и подняла на меня глаза. Она улыбалась. — Жить одному не идет тебе на пользу. Я отвернулся, ничего не ответив. В комнате стало тихо, слышно как мерно тикают часы. — Верити сказала мне, — я снова посмотрел на Гермиону, она старательно рассматривала свои ногти на руках, — что вы с Анджелиной… Что она уехала. — Только давай без «Джордж, я же тебе говорила», — вышло грубей, чем я хотел, поэтому я поспешил извиниться. — Я не хотела ничего такого говорить. И вообще, это абсолютно твое дело, — Гермиона аккуратно спустила ноги на пол. Секунду, кажется, она о чем-то размышляла, а потом легко встала. Я понял, что она ушла на кухню. Пару секунд было все тихо, а затем я услышал звук воды, льющейся из-под крана. Разговор вышел не совсем таким, каким я его планировал. Прошло совсем немного времени, но я чувствовал себя намного лучше. Больше не было звона в ушах, и я наконец мог нормально мыслить. Даже озноб прекратился и мне стало жарко под толстым пледом и в теплом свитере. Я скинул на пол одеяло. Гермиона вернулась через пару минут. Я за это время успел дотянуться до радио. Что угодно, чтобы заполнить неловкую тишину между нами. Крутили какую-то музыку из разряда так обожаемой моей мамой Селестины Уорлок. — Вижу, тебе стало лучше, — я спросил, как она это поняла, — Ты выглядишь не таким зеленым. Зеленый цвет лица не очень идет твоим волосам, — она неожиданно потрепала меня по голове. Так быстро. Но стоило мне повернуться и я видел Гермиону уже только спины. Она оказалась рядом с моим книжным шкафом и водила рукой по корешкам тех немногих имеющихся у меня книг. Я знал, что это ее слабость, поэтому и подарил ей на день рождение коллекционное издание истории Хогвартса. Мне хотелось встать, подойти к ней сзади. Крепко обнять. Я совсем не чувствовал себя больше больным, наоборот, появилась удивительная легкость, словно наглотался Сахарных перьев из Сладкого королевства. Еще секунда и я бы сделал это, но вот она уже развернулась. В руках у Гермионы я заметил один из номеров «Луни Нонби и…» — Не думал, что ты читаешь комиксы. — Значит, мне подходят только серьезные толстые пыльные энциклопедии? Ну в общем-то да. Какое-то предвзятое мнение выходит. Я не мог представить Гермиону читающей обычные книги, романы, детективы, журналы. С этим всем у меня ассоциировались девушки, типа Верити. Гермиона была слишком серьезной для этого. Несправедливо, знаю. Она уселась по-турецки на полу, оперевшись спиной на кресло. Я чувствовал, как она едва-едва задевает плечом мои ноги. Как странно. — Знаешь, сегодня воскресение, правда, не обязательно проводить выходной в качестве сиделки у больного вредного… — я не нашел достаточно хорошего слова, описывающего меня, — Мне уже лучше, ты сама сказала. Я тебя не держу, — не уходи, не уходи. — Ну раз ты настаиваешь, — нет-нет. Она посмотрела на часы, — еще полчаса понаблюдаем за твоим состоянием, как раз пройдет два часа после приема зелий. Я отпил уже остывшего чая. Из радио лилась приглушенная музыка. Гермиона с напускным безразличием листала комикс. — Как дела на работе? — сидеть вот так, ощущая тепло ее тела совсем рядом, было совершенно невыносимо. — Замечательно. Ты был прав, в отделе правопорядка просто уйма возможностей. Я как раз работаю над одним законом, связанным с правами чистокровных волшебников. Но ты ведь хотел поговорить со мной о чем-то другом, нет? Она повернулась ко мне лицом, так близко, я мог рассмотреть все ее родинки на лице. Поймав мой непонимающий взгляд, она пояснила — записка. Я совсем об этом забыл. Записка, точно. — Прости, это наверное из-за болезни. Каша в голове. Ничего срочного, просто — знаешь — хотелось с кем-нибудь поговорить. Гермиона кивнула (что бы это значило?) и отвернулась. Я снова мог видеть только ее затылок. — Просто это все из-за Анджелины наверное. Это было так — больно, — мне показалось, или она тоже произнесла это слово? Больно. Совсем тихо, мне могло показаться, — Да, апрель не заладился. — Все наладится, это же ты. Ты не можешь долго хандрить. Я улыбнулся. Нет, ты меня не знаешь, Гермиона. Но наверное ты права, долго хандрить — это непозволительная роскошь. Не найдя сил себя больше сдерживать, я протянул вперед руку и коснулся ее волос. Она не отпрянула. Звучала какая-то спокойная меланхоличная музыка, похожая на рождественскую. Странно, рождественская песня в конце апреля. Кто придумывает программу передач для радио? — Гермиона..? Она позволяла мне накручивать ее длинные локоны. Мягкие каштановые пряди. Я аккуратно перекинул их ей на плечо. Не давая себе времени на размышления, я едва коснулся ее шеи. Она едва заметно вздрогнула, но ничего не сказала. Где же ее: «Джордж, что тебе от меня нужно?» Я нарисовал незамысловатый зигзаг у нее на шее, а затем провел пальцем по ключице, слегка отогнув в сторону ворот футболки. Что я, черт возьми, делаю?! — Кажется, полчаса уже прошло, — не понимаю как я нашел в себе силы сказать это, — Думаю тебя и так уже потеряли дома. — Я сказала Рону, что у меня дела на работе, — слишком быстро ответила Гермиона, небрежно поправляя ворот футболки. Но я ничего не говорил про Рона. Я не знаю, что было бы дальше, если бы не появилась Верити. Моя сотрудница одним движением руки распахнула дверь и, излучая энергию и позитив, появилась в гостиной. — Эй, Уизли, ты как? Ой… — она уставилась на уже успевшую вскочить на ноги Гермиону, — Извиняюсь. Все в порядке? — Да, да. — Я уже собираюсь уходить, — Гермиона аккуратно сложила бумаги на стол, — Можешь проследить, чтобы он выпил вот это завтра? Гермиона указала на небольшую зеленую бутылочку. Ага, обязательно, не буду я ничего пить. Но Верити кажется была другого мнения. — Спасибо, Верити, — она уже стояла в дверном проеме, — И Джордж. Лечись. Она не дала мне время даже чтобы что-либо сказать. Исчезла так же внезапно как и появилась. Что это было? Зачем? Я одарил свою сотрудницу недобрым взглядом. Пять минут, можно было подождать пять минут? — Все в порядке, Уизли? Верити лукаво ухмыльнулась. Все совсем… — совсем не в порядке.
