Ещё один

*** — Я — не ты, — говорит Гэндзи. – Я поднимусь на вершину Судзурана. Отец хмыкает, и в этом звуке отчётливо сквозит такая насмешка, что у Гэндзи невольно дёргаются кулаки. — Я всё сказал. И он выходит из комнаты. *** Разобраться в иерархии Судзурана оказалось несложно – никакой иерархии. Всего лишь множество задир и забияк, которые создавали шумовой фон своими громкими заявлениями о праве на власть, и с десяток действительно влиятельных людей. Пустозвоны отсеялись сразу же, едва Гэндзи прошёлся по школьным коридорам, послушал обрывки разговоров и спросил, кто здесь главарь. Непоседливый болтливый Чута быстро согласился ему помочь – как только поднялся с земли и вытряс пыль из форменного пиджака и ботинок. Встреча с подробным экскурсом в историю школы и нынешнее положение дел была оговорена на вечер. И к её началу участников уже насчитывалось трое – Кен-сан согласился помочь так же быстро, как и Чута. Гэндзи действительно считает его в какой-то степени спасителем. Рассеянно оглядывая запёкшуюся коркой кровь на костяшках, Такия думает, что, пожалуй, в первые дни он был несколько самонадеян. Совсем немного. «Обдумай стратегию! – уже с десяток раз повторил ему Кен. – Стратегию, парень! Что толку бездумно махать кулаками как ветряная мельница!» И вот за ещё один прошедший в Судзуране день к нему присоединился Макисе. Неожиданно с ним получилось. Поднося ко рту руку с сигаретой, Такия не может не усмехнуться. На запылённой смуглой щеке мелькает ямочка. Новая ближайшая цель – Идзаки из 12 А, либо Китано из 12 Б. Один – крепкий, наглый, дерзкий, другой – молчаливый, опасный, непонятный, и оба сильные соперники. Сигарета догорает, и Гэндзи щелчком направляет её в бассейн, собираясь вставать с бака, где сидел. В это время по школьному коридору мимо распахнутых настежь входных дверей проходит Китано со своей свитой. «Китано Икэда жутковатый тип! – раздаётся в голове Гэндзи голос Чуты. – Никто ничего про него не знает, но дерётся он будь здоров!» Невысокий, худой, узкоплечий, с длинными блестящими волосами. У него всегда безупречно отутюженные брюки и пиджак. Раскосые тёмные глаза и надменно-презрительное выражение лица. Движущийся сгусток холодной злобы. Перевёлся в Судзуран в середине прошлого учебного года, и дрался с Серидзавой уже трижды, и трижды соперники расходились ни с чем. Наблюдая за ним с улицы, Гэндзи обдумывает сведения, полученные от Чуты. Немногословный, по-змеиному вкрадчивый, этот Китано вызывает настороженность больше, чем Тамао, которого тут боготворит половина учащихся. Серидзава выглядит непобедимым, но честным. Когда он будет драться, то, пожалуй, сделает это равноценным сражением – один на один, лицом к лицу. А чего ожидать от Икэды — непонятно. Глядя на его искривлённую усмешку, Гэндзи решает разделаться с ним побыстрее. Такия не из тех, кто откладывает решение проблем. Стоит разобраться с ним прямо завтра. *** Домой, где сейчас был отец, идти не хотелось. Гэндзи медленно возвращался самой длинной и извилистой дорогой, какую смог придумать. Уже стемнело, и грязные проулки были залиты разноцветными пятнами света неоновых вывесок и фонарей. Прохладный воздух с кое-где примешивающейся кисло-приторной вонью от мусорных баков заставлял морщиться, и Гэндзи курил глубокими затяжками. Пожалуй, становится холодно. И сигареты заканчиваются, надо найти работающий киоск, иначе утром останется только пустая пачка. Долгий автомобильный гудок и визг покрышек вспороли тишину пустого квартала. Гэндзи, выворачивая из-за угла, успел с лёгким раздражением поморщиться от громкого звука, а потом его со страшной силой швырнуло на асфальт. Спина и локти мгновенно полыхнули огнём, а перед глазами поплыла багровая мгла. — Эй!.. Эй! Да вставай же ты, мать твою! Ничего не соображая от резкой вспышки боли, Гэндзи вынырнул из глубин обморока и увидел над собой лицо Китано. Икэды?.. А потом его снова потянула за собой глухая чернота. Взбешённый этой слабостью, Такия даже руками взмахнул, пытаясь уцепиться за реальность будто за края колодца, но всё равно опять провалился в черноту. Следующим ощущением были холод и свежесть. Открыв глаза, Гэндзи осознал, что Икэда поливает его водой. Минералкой из бутылки. Гэндзи опешил от такой наглости, хотя стекающие по лицу и шее струи воды вернули его в сознание, и он почувствовал себя более сносно. Приподнявшись, он оттолкнул руку Икэды: — Я в норме. — Мне некогда тут с тобой возиться! – Китано хмурился и с досадой глядел на него. – Но бросить тоже не вариант, чёрт тебя побери! Как ты? — Жив, — буркнул Гэндзи, поднимаясь. Китано подхватил его под локоть, когда Такию повело в сторону, а сам взглянул на загоревшийся экран сотового. Грязно выругался и бросил Гэндзи: — Ты весь в крови. Садись в машину, там есть бинты. Живее, ну! Потом отвезу тебя до больницы! Выдернув плечо из-под руки Икэды, Гэндзи открыл дверцу и рухнул на переднее сиденье. Икэда сел рядом и тут же снова взвизгнули покрышки, набирая обороты. Голова гудела колоколом. Однако Такию это волновало как прогноз погоды на завтра. Бывали ощущения и посильнее, но обморок – это досадно. Ещё ни разу он не терял сознания, и плевать, что сейчас это произошло не в драке. Менее пострадавшей левой рукой Гэндзи неловко пытался продезинфицировать правую, истекающую кровью, и жмурился от прикосновения перекиси водорода к ранам. Исподлобья глядя на профиль Икэды, упрямо смотревшего только вперёд на дорогу, он видел сведённые к переносице брови, плотно сжатые губы и чуть трепещущие крылья тонкого длинного носа. Китано походил на разозлённую хищную птицу. Гэндзи вполне ясно ощущал исходящие от него волны ярости. Ярости и… отчаяния?.. Но Китано молчал, и Гэндзи тоже. Вдруг глухо завибрировал телефон. — Где ты? – бросил Китано в трубку. – Много человек? Твою мать... Сейчас уже подъеду! Узкие проулки всё ветвились и ветвились. Неоновые вывески пропали, жилые дома, мотели и овощные лавки сменились какими-то безликими строениями, длинными глухими кирпичными стенами, проволочными заборами. Фонари почти пропали, лишь изредка покосившийся ржавый столб удерживал тусклую жёлтую лампу. Фары выхватывали стены в потёках грязи и бесчисленных граффити, осколки стекла и кирпичей под колёсами, какие-то нагромождения ящиков, баков и кусков шифера за проволочными заборами. — Куда ты едешь? – спросил Гэндзи, стараясь бесшумно втягивать воздух сквозь сжатые зубы, когда автомобиль проваливался колесом в очередную яму. — Мой друг вляпался в дерьмо. Заберу его – и ты свободен. — Вон в то дерьмо? – Гэндзи кивком указал вперёд, рассматривая открывшийся их взглядам пустырь и больше десятка человек на нём. — Кажется, да… Взгляд Китано тут же потерял злость и напористость, стал взволнованным, нервным. Не сбавляя скорости, Икэда въехал в центр площадки, к отдельно стоящей фигуре, и крикнул в окно: — Быстро в машину! Человек не успел сделать и шага – его окружили трое, словно материализовавшиеся из ниоткуда: — Вылезай из тачки. Думал, всё так просто будет? Гэндзи следил за людьми, подтягивавшимися к ним со всех сторон. Семь… десять… двенадцать человек. Одинаково насмешливые ухмылки, одинаковое предвкушение веселья на лицах. Отбрасывают назад чёлки, сжимают-разжимают кулаки; тускло блестят цепи на поясах и металлические заклёпки на куртках. Потом они замечают в машине Гэндзи, и предводитель этой шайки, заметный по самому вызывающему выражению лица, грубо спрашивает: — Это ещё кто? – и резким, неожиданным для всех движением впечатывает плотно сжатые прямые пальцы под рёбра стоящему рядом парню. Тот охает, сгибается пополам, ярко-белые короткие волосы ворохом закрывают его лицо. Повернувшись к Гэндзи, Икэда отрывисто говорит: — Дело затягивается, я не ожидал этого. Извини, что ты оказался втянут. Чётко очерченные губы Гэндзи кривятся, взгляд становится тяжёлым, давящим, как пресс. И Китано вдруг понимает, что этот новичок, которому он уже завтра собирался указать на его место в Судзуране, действительно, как про него и говорят, не так уж прост. Наклонившись к Икэде, Гэндзи рассматривает поверх его рук, лежащих на руле, всех, кто стоит с той стороны автомобиля. Переводит тяжёлый взгляд на Китано, смотрит в глаза, близко, по-волчьи опасно: — Этот беловолосый – твой друг? — Брат, — отвечает Икэда. Две пары тёмных взглядов скрещиваются едва ли не с ощутимым треском. — Зачем мы здесь? — Нобору попался по какой-то глупости. Надерзил. Эти ребята поймали его, чтобы поговорить. Я должен вытащить его отсюда во что бы то ни стало! — Хорошо, — взгляд Гэндзи возвращается на беловолосого парня и стоящего рядом самодовольного главаря. – Пошли. И он берётся за ручку на дверце. — Разумеется, — дерзко отвечает Икэда, показывая, что эта мысль пришла в голову Гэндзи не первому. И, не удержавшись, добавляет: — Как ты? — Нормально. Дверцы автомобиля хлопают одновременно. — Что, решились-таки? – с издёвкой бросает Икэде главарь. Вместо ответа Икэда рассекает рукой воздух, и ребро ладони вонзается тому под подбородок. Следующий удар сгибает его пополам так же, как минутой раньше был согнут беловолосый. И, подхватив его за загривок, Икэда ещё раз бьёт его в живот. Все три удара сливаются почти в один, настолько быстро он движется. С другой стороны машины на Гэндзи кидаются трое. Один из них успевает ударить – кулак впечатывается в поясницу Такии на уровне почек. И так повреждённая в аварии спина взрывается болью. Гэндзи звереет. Соперники отчасти даже заворожённо следят, как меняется его лицо. Свирепеет, становится совсем диким, гневным. Гэндзи превращается в огромную разъярённую кошку. И тяжёлые удары лап – то есть, конечно же, рук и ног – не заставляют себя ждать. Удары его кулаков похожи на удары кувалды, а сам Гэндзи кажется неутомимым. Он движется внутри кучи сжимающих его противников – их уже больше трёх – и сыплет ударами во все стороны. Лягает, отпинывается, стряхивает с плеч чужие руки, кружится и уворачивается. В такие моменты он ничего не думает и не чувствует. Драка по его ощущениям похожа на выпутывание из густого кустарника – раздвинуть, сломать мешающие ветки, вырваться из тесного кокона. Быстрей, сильнее, жёстче. Противники отшатываются, валятся на землю как сбитые кегли. — Такия! – доносится издалека окрик Икэды. – В машину! Хватит с них! Гэндзи оглядывается. Четверо тех, что дрались с ним, корчатся с разной степенью повреждений. На стороне Икэды происходит примерно то же самое, но некоторые стоики уже поднимаются и готовятся к новой атаке. Беловолосый сидит в салоне, а Китано тревожно смотрит на Гэндзи поверх крыши автомобиля. Сунув руки в карманы, Такия неторопливо приближается и садится на своё место. Икэда садится рядом и быстро сдаёт задом с этой площадки, обратно в переплетение улиц. Опершись локтем на спинку кресла, Гэндзи поворачивается назад и оглядывает беловолосого парня. Лицо заливает струйка крови, бегущей с царапины над бровью. — Рассказывай, как ты вляпался! – зло велит брату Икэда, то и дело глядя в зеркало заднего вида на предмет погони. Беловолосый неловко ёрзает на сиденье, теребит длинные рукава мешковатой мастерки и вытирает с лица кровь. Между прядей Гэндзи видит его лицо – совсем юнец, лет четырнадцати. — Ну! – повторяет Икэда, и в его голосе уже слышны отзвуки стального звона. Гэндзи переводит взгляд на него и снова отмечает сходство с хищной птицей. — Это старшеклассники из моей школы, — угрюмо говорит младший Икэда, глядя в окно. – Я украл деньги у Мито, их главаря. Он отобрал деньги у моего друга! И избил его! А я вернее даже не украл – я забрал при нём, при Мито, и сбежал… Кулаки парня стискиваются, он ещё злее вытирает кровь. Лицо Китано вытягивается и опять теряет всю злость и опасность. Первые секунды он даже не находит, что ответить. Гэндзи молчит. Отмечает про себя их сильное сходство: Нобору – вылитый Икэда, только смягчённый в несколько раз. Наверное, мрачный, непроницаемый, жёсткий Китано был таким же в свои тринадцать-четырнадцать лет. Наивным и ещё по-детски упрямым. — Если ты каждый раз будешь так биться за справедливость – в конце концов в твоей голове не останется мозгов! Вышибут. Китано злился, беспомощно глядя на дорогу. — Парень дело делает, — ответил Гэндзи, так что Нобору вскинул на него удивлённо-благодарный взгляд. — Дело?! Нарываться на неприятности – это последнее, что должно стоять в списке планов! — Не доделанное до конца дело, — доставая сигареты, договорил Гэндзи. – Надо было бы раскроить череп этому Мито. — Рано ещё кроить черепа! – ещё больше злился Китано. — Мне тринадцать лет! – воскликнул Нобору. – Ты сам-то начал драться с шестого класса! Гэндзи курит в окно. Семейные разборки дело слишком личное, и ему не хочется выслушивать всё это. Китано косится на него. — В какую больницу тебе удобнее? — Чего? – Гэндзи даже вынимает сигарету изо рта. Он уже успел забыть о первоначальной идее Китано отвезти его в больницу. – К чёрту больницу. — Я тебя нехило сбил… У тебя, наверное… — Нормально, — перебивает Гэндзи. – Это уже знакомые кварталы, выйду здесь. – Как знаешь… Спасибо, чёрт подери, — неохотно отвечает Китано. — Ты помог. Вместо ответа Гэндзи кивает и выходит из салона. — Эй! – говорит старший Икэда, перегибаясь через опустевшее пассажирское сиденье. – Не собираюсь быть в долгу. Я буду на твоей стороне. Одна бровь Гэндзи недоверчиво изгибается. — В Судзуране? – восторженно вопит Икэда-младший. – Вы объединяете группировки, да? — Ты бы помолчал лучше. Гэндзи не может сдержать ухмылку. Уже второй раз, когда он не делает, в общем-то ничего особенного, но на его стороне появляются новые силы. — Хорошо. А тебе, Нобору, стоило бы уже учиться драться. И, снова кивнув, он удаляется в сплетенье узких грязных улиц. — Насоветуй мне тут! – угрожающе говорит ему вслед Китано. – В одиночку будешь корону Судзурана выгрызать…