Regeneration

Лекси

      Темнело, я шла через лес и проклинала себя. Надо было переждать ночь в доме, а рано утром отправиться в путешествие. Но мне так сильно хотелось оказаться как можно дальше от Данте и Джейка, что голосу разума пришлось замолчать и позволить мне совершить очередную глупость. После часа пути я рискнула утеплиться, скидывая одежду прямо посреди заснеженного леса и натягивая на себя еще один свитер.       У меня не было карты, но я помнила путь до города. Главное стараться придерживаться того же маршрута, по которому мы шли сюда. По моим расчетам, я спокойна могла дойти сегодня до того каньона, где мы останавливались ранее. Но это было с расчетом на то, что я не заблужусь в лесу… Кажется, пора признать, я не совсем ко всему готова… И первая трудность вот-вот грозит мне холодной смертью посреди леса.       Сугробы были глубокими, поэтому иногда мне приходилось цепляться пальцами за стволы деревьев, чтобы совершить очередной прорыв вперед. На привалы я не останавливалась, мне следовало быстрее добраться до места назначения. Да и находясь в постоянном движением, я не так сильно мерзла. Стало совсем темно, часы показывали шесть часов вечера, и я совсем сбилась с курса.       Замерев, я стала думать. Я могла разбить лагерь, развести огонь, но ночи были очень холодными, где гарантия, что завтра я смогу проснуться, если сон застигнет меня в самый неподходящий момент? Но и второй вариант был не менее радужным. Если я продолжу путь в полной темноте, то где я окажусь на утро?       Продолжая выбирать, я шла вперед, пальца рук совсем замерзли, ноги покалывало от холода. Достав из рюкзака фонарь, но с первого раза он не зажегся, поэтому пришлось несколько раз хорошенько встряхнуть. Чернота рассеялась, луч света смело разрезал ее, делая преграды впереди видимыми.       Голод неприятно сводил живот, становилось все холоднее, фонарь подмерз и периодически выключался. Каждый новый шаг требовал неимоверных усилий. Прислонившись к одному из множеств стволов деревьев, окружавших меня, я закрыла глаза, переводя дух, а когда открыла их, ничего не изменилось. Фонарик сдох!       Прошла еще пара минут, за которые я успела сделать несколько неуверенных шагов, цепляясь руками за все, дабы не навернуться и не уснуть в снегу. Надо заканчивать со слепыми хождениями, добром это не кончится. Но как это часто со мной бывает: как только дельная мысль закрутилась в моей голове, нога, уверенно наступившая в снег, не столкнулась с препятствием, и все мое замерзшее тело ухнуло вниз.       Руками и ногами я пыталась найти хоть какую-то опору, когда снежная горка понесла меня вниз. Наконец, мне это удалось: одной рукой я зацепилась за куст, росший на склоне. Мое тело резко дернулось и замерло где-то на середине. Я нашла каньон.       В доме все было так, как мы оставили. Клацая зубами, я достала из рюкзака спички, которые чудом не промокли после моего катания. Рядом с печкой еще лежало пару досок, которые тут же полетели в черноту, следом я смяла несколько журналов, сваленных на столике, и заледеневшими пальцами подожгла бумагу, которая начала медленно загораться. Несколькими минутами позже, когда тусклый огонек осветил комнату, я стянула с себя всю мокрую и замерзшую одежду и развесила ее рядом с печкой, сама же переоделась во все сухое. Из спальни я притащила одеяло и завернулась в него на диване. Хотелось есть, но спать хотелось сильнее. Поэтому я сразу же провалилась в сон.       Утром я проснулась от холода, щипавшего меня щеки и нос, втянув холодный воздух, я сползла с дивана и развела огонь с остатками досок. Было страшно холодно, поэтому дальнейшие действия я совершала исключительно в виде гусеницы-переростка. С завтраком я покончила быстро, успела разобрать аптечку и порадовалась тому, что я знаю почти все названия лекарств, и они могут пригодиться, так как у большей части еще не вышел срок годности.       Одежда, в которой я вчера пришла, еще не высохла, а на полу успела образоваться лужа. Придется остаться еще на сутки. К этому выводу я пришла вовсе не из-за мокрой одежды. Все тело ныло, голова раскалывалась, и меня знобило, градусника под рукой не оказалось, но я точно могла сказать, что у меня температура.       Тепло в комнате быстро рассеивалось, поэтому, собрав все силы, какие только нашла, я разбила оставшиеся кухонные стулья и обломки закинула в печь. Придвинула диван почти в плотную, выпила антибиотики и попыталась забыться сном. Но как это часто бывает во время болезни, нездоровый организм отказывался слушаться, он находил все новые очаги боли: сводило челюсть, болели глаза. И появились непрошеные мысли: где сейчас Данте? Заметил ли он мое отсутствие? Придет ли он за мной?       Но он не пришел. Ни вечером, когда болезненные дрем рассеялся, ни на следующее утро, когда состояние стало чуть лучше. Мебели в доме становилось все меньше, зато комната не успевала остыть, я даже заткнула старым тряпьем все щели, какие мне удалось найти. Есть совсем не хотелось, но я заставляла себя есть хоть по ложке.       Когда прошло еще два дня мое физические состояние дошло до отметки «нормально», но духом я пала. Честно говоря, я до последнего надеялась, что как только Данте поймет, что я не вернусь, он кинется меня искать. Снега не было последние дни, мои следы найти не сложно… но пора было признать: Данте я никогда не была нужна, и мое исчезновение лишь облегчило ему жизнь.       Ком стоял посреди горла, было самое время заплакать, но слез не было. Я сидела на диване, полностью готовая выдвигаться, и смотрела на догорающий огонь. Боль разъедала все изнутри, но я не могла себе позволить раскиснуть, поддаться истерики, я должна идти дальше!