Hard Candy

Крупные ярко-красные бусы похожи на нанизанные в одну нить клубничные леденцы с шипучей начинкой. Сладкоежка не раздумывая тянет их в рот, покусывает полупрозрачный пластик, стараясь вгрызться привычными к твердым конфетам зубами. Ойкает от боли и выплевывает одну из расколовшихся на части, потерявших товарный вид бусин, хмурясь словно обиженный ребенок. Да он и есть ребенок - взрослый, бестолковый, дурной, капризный ребенок. Потирая щеку, он что-то недовольно ворчит, демонстративно отвернувшись и не глядя в сторону Каддлза, в растерянности хлопающего ресницами. Через несколько секунд красноречивого молчания жертва сахарного синдрома выдает бессмысленное "А?" и с видом счастливого идиота протягивает попорченные бусы владельцу. Лапочка рассеянно принимает украшение и принимается вытирать его носовым платком, только спустя какое-то время осознавая, что держит в руках. - Натти! - Вскрикивает он почти жалобно, и его светлые брови сходятся над переносицей. Заметно, как он расстроен - аж губы дрожат от подступающих к горлу слез. - Зачем ты это сделал? Я же готовил их в подарок Смешинке! Более-менее осмысленный желтый глаз шизанутого друга смотрит с потрясающей честностью, но другой, черный, с крохотной радужкой, в то же время оглядывает комнату в поисках новой, более удачной добычи. Сейчас со Сладкоежкой бесполезно говорить: он сконцентрирован на самом важном в своей жизни деле, и, невзирая на жуткую досаду, Каддлз это признает. Со вздохом шарит по карманам, ища, не завалялся ли где детский леденец от кашля; находит два, и оба отдает Натти, усаживая того в кресло и возвращаясь к столу, где разложены в живописном беспорядке нужные для рукоделия мелочи. День святого Валентина уже на носу, а подарок для Гигглз еще не готов - к тому же теперь, когда вместо бус придется придумывать другой сувенир, задача кажется и вовсе невыполнимой. Вздохнув, паренек берется за фигурные ножницы, продолжая вырезать уголки яркой открытки; его мысли в этот момент так далеко, что посторонним подняться до этих небес нереально. Да и.. кому хотелось бы там побывать, если уж начистоту?.. Скучающий Сладкоежка морщит нос, торопливо проглатывает липковатый леденец с приторным сиропом внутри, и соскальзывает с кресла, подходя к рабочему месту хозяина уютной норки. Замирает неподвижно, увлеченный рассматриванием волнистых лезвий, сжимающих лист гофрированного картона, и обращает на себя внимание невнятным бурчанием. - Я занят, Натти, ты что, не видишь? - в глубине душе дружелюбный Каддлз все-таки жалеет, что пригласил неугомонного гостя к себе, помогать с подготовкой ко дню Валентина. Вместо пресловутой помощи от Сладкоежки стоит ждать только неприятностей.. Но ведь.. Не выгонишь его, раз уж зазвал. Вздохнув, Лапочка вхолостую щелкает ножницами и откладывает заготовку для открытки, успевая обернуться как раз вовремя, чтобы заметить исчезающий во рту глядящего с сумасшедшинкой Натти гладкий круглый кусочек чего-то красного. Первой, самой естественной, догадки хватает для того, чтобы начать паниковать. - Перестань! Это же пластик! Его опасно есть! - переполошившись, тараторит Лапочка, ругая себя за то, что упустил из виду пришедшее в негодность украшение. Мотая головой, его гость отказывается отдавать находку, и в отчаянном стремлении спасти неразумного сверстника от неестественной смерти хозяин норки решается отобрать бусину руками. Натти удивленно моргает, когда пальцы паренька проталкиваются в его рот, слегка сжимая язык и пытаясь нашарить пластиковый осколок. - Сейчас.. Подожди немного, сейчас я его найду, - скользкая бусина никак не желает выуживаться, и Каддлз вынужден едва ли не прижаться к Натти, приподнявшись со своего места. Его пальцы - тонкие, прохладные и чуть-чуть сладкие от шалфеевых леденцов. Подумав, Сладкоежка на пробу проводит по ним горячим ловким языком. И еще раз. И еще. Со странным удовольствием ловит неожиданную дрожь чужого тела и так увлекается, вслушиваясь в чуть сбившееся дыхание Лапочки, что забывает о необходимости беречь свою добычу. Осколок оказывается в руке внезапно даже для самого отчаянно покрасневшего блондина. - Не может быть, - гладко обточенное алое "стеклышко" перекатывается в пальцах, прилипая к ним. - Это и впрямь конфета.. Что делать теперь со злополучным лакомством? Пока Каддлз мнется, не в силах вспомнить, где лежат салфетки, его гость нагибается и придерживает его руку за запястье, охватывая мягкими губами держащие сладость пальцы, большой и указательный, одним плавным движением вбирая их до конца. Задохнувшийся всхлипом подросток в длинной желтой толстовке с кроличьими ушками и домашних тапочках полусознательно отмечает, что Натти, наверное, привычней держать во рту леденцы большего размера. Лапочка не знает, как следует поступать в подобной безумной ситуации - когда твой даже не друг, а так, приятель, нежно и старательно посасывает твои пальцы, чересчур пошло скользя по ним язычком, а внизу живота что-то томительно и непривычно отзывается на странные прикосновения.. сложно сохранить спокойствие и холодную голову. - Н-не надо.. - неуверенно произносит он наконец, закрывая глаза и вдруг чуть не вскрикивая от вспыхнувшей в сознании картинки: тот же умелый влажный рот, только погружаются в него вовсе не пальцы. Лапочка сильно ударяет себя по щеке и смаргивает слезы. Дикие и неприличные, собственные мысли пугают его. Еще мгновение, и он отталкивает Сладкоежку, отступая назад и упираясь бедром в край столешницы. Непонимание в неодинаковых глазах гостя сменяется легкой обидой, леденец с хрустом дробится на зубах. "Вот так и портится эмаль", - скажет любой стоматолог, но какое Натти дело до дантистов?.. - Мне н-нужно на кухню. - то, как поспешно ретируется Каддлз, не может не настораживать, и любопытный Сладкоежка почетным эскортом сопровождает его туда и обратно. Вернувшийся со стаканом воды хозяин норки старается сделать глоток, и зубы нервно звякают о стеклянный край. - Тебе плохо? - изволит по-человечески произнести умиротворенный леденцом Натти, присаживаясь на край стола и наблюдая. - Сейчас пройдет.. Напряжение, повисшее в воздухе, постепенно угасает, истончаясь корочкой тающего жженого сахара, оставляя лишь горьковато-сладкий аромат недоверия. Почувствовав себя лучше, Каддлз возвращается к рукоделию и находит в этом некую успокаивающую прелесть. Равновесие мало-помалу восстанавливается, и вскоре он уже напевает себе под нос один из синглов любимой группы, а напряженный жар внизу живота почти перестает мешать. Главное - не думать про это, не думать.. Тогда все идет хорошо.. Но как трудно заставить себя! "Я чудовище", - обессиленно хмурится Лапочка, заканчивая с формой открытки и принимаясь за содержание. Пальцы все еще чувствуют влажные касания, подрагивают, и хочется больше.. На секунду прикрыв глаза, хозяин дома вновь вызывает в памяти яркую сцену, едва дыша от отвращения к себе и сводящей с ума вспышки возбуждения. Заметив его странное поведение, Сладкоежка весь подбирается, облизывая губы - ему невдомек, что творится, но инстинктивно, по-животному чутко он воспринимает для себя интерес в происходящем. Каддлз потирает голые колени одно о другое, опускает голову, чтобы перевести дыхание, и необычно резким для себя движением выдвигает ящик стола, шаря в нем в поисках чего-нибудь сладкого. Пусто. Сдавленное желанием горло и мечущиеся мысли. - Хочешь малинового сиропа? - не своим, немного надтреснутым голосом спрашивает Каддлз, предвидя ответ. Конечно же, хочет. Разве может Натти отказаться от лакомства? Чтобы сбегать на кухню, найти банку с сиропом и вернуться, уходит пара минут, и, вернувшись, Лапочка застает гостя сидящим на полу и играющим с горстью бусин, красных как леденцы. Он устраивается рядом и теребит сверстника за рукав, показывая банку; Сладкоежка смотрит из-под челки, лаймово-зеленой с желтыми прядями, и тянется забрать сладкое, но Каддлз останавливает его, качая головой: - Не так быстро.. Развинтив тугую крышку, Лапочка запускает пальцы в вязкий прозрачно-розовый сироп, приятно холодный. Осознание, что он что-то делает не так, отходит на второй план перед наслаждением, когда Натти придвигается теснее к нему и тянет за руку, принимаясь облизывать пылающую кожу, добираясь от кончиков пальцев к ложбинкам между ними и не имея понятия, что творится сейчас в голове у товарища. Тягучий сироп не так просто полностью собрать, и Каддлз начинает испытывать безумный прилив удовольствия ровно в тот момент, когда его пальцы вновь оказываются свободны, частое дыхание, срывающееся с покусанных губ, ускоряется еще сильнее, стоит лишь бросить взгляд на лицо приятеля, лениво очерчивающего языком контур рта. "Я извращенец", - всхлипывает про себя Лапочка, и решительным жестом окунает пальцы в сироп, после этого облизывая их. Упоительный, бешено настойчивый поцелуй, следующий за опрометчивым поступком, выбивает воздух из легких, оглушает, вынуждает застонать. Натти не ласкает его девственно-неприкосновенные губы, нет - вторгается с бесцеремонной жадностью, охватывает чужой язык, посасывая, глотая вязкую сладкую слюну. Теряя голову, Каддлз не отдает себе отчета в том, как чистая от сиропа рука стремительно спускается по телу, ложась на эпицентр ноющей тесноты в шортиках, как пальцы начинают гладить и прикасаться, вызывая неведомые раньше ощущения. Он делает это неумело, но все равно становится приятно, и кровь шумит в ушах. "Это мой первый поцелуй", - непрошеная мысль, короткий укол испуга.. Но все сомнения рушатся под чужим напором и теми действиями, совсем еще целомудренными, которые осуществляет с собой хозяин норки. Натти останавливается внезапно, немного отодвигается опускает взгляд, отчего щеки Лапочки вспыхивают пунцовой жаркой краской стыда. - Н-не смотри, - просит он дрожащим голосом, полагая, что сверстник сейчас бросит ему в лицо что-нибудь обидное и поспешит уйти. Однако Сладкоежка никогда не отличался логичностью поведения - вместо предсказуемого оскорбления он бормочет что-то нейтрально-бессмысленное и опрокидывает ошеломленного приятеля на ковер, задирая его толстовку и стягивая с него шорты, бегло касаясь паха через смешные, по-детски яркие трусы с узором в виде клубочков сахарной ваты. Каддлз может поклясться, что слышит, как в мозгу гостя поскрипывают ответственные за мышление шестеренки. Мгновение - и белье уже на бедрах, а Натти без всякого стеснения притрагивается к налитому тугой горячей пульсацией члену. Отчаянная попытка запретить ему это делать гибнет в зародыше - ловкие пальцы охватывают возбужденную плоть, проводят по ее длине рвано и отрывисто. Странно, но жар не становится слабее; напротив, он будто бы перемещается, принося еще большие неудобства и необъяснимое чувство пустоты внутри. - Натти, - жалобно вздыхает паренек и закусывает губу, немного раздвигая ноги и стыдясь своего поведения, сам не понимая, чего именно хочет. Тесно сжатое колечко сфинктера охватывает подушечку пальца Сладкоежки, и хозяин дома вздрагивает всем телом, с негромким вскриком сводя ноги как можно крепче. - Перестань! Но в следующий миг сопротивление терпит крах. Одна из гладких крупных бусин от легкого нажима проскальзывает внутрь, и девственное тело принимает ее. Потом другую, третью.. Заходясь протяжными, измученными стонами, Лапочка теряется в океане невыносимого наслаждения. При любом движении он ощущает то, насколько заполнен внутри; бусины трутся друг о друга, только усиливая ощущения, а Натти, нависая над подростком, сосредоточенно проталкивает их глубже, вызывая у того дрожь никогда еще не пробованного экстаза. И вдруг все заканчивается. Сладкоежка как ни в чем ни бывало принимается за сироп, садясь на ковер, словно потеряв всяческий интерес к еле слышно хнычущему от беспомощности Каддлзу. Тот делает резкое усилие - и вырывает банку из чужих рук, переворачивая ее и давая холодной тягучей струе вылиться на пах. Натти напрягается всем телом, как будто противясь своему желанию, но спустя пару секунд уже вылизывает гладкую светлую кожу от розовых потеков, всей плоскостью языка, как голодное животное. Выражение его лица не содержит ни нежности, ни желания, одно только страстное воодушевление сладким, и Каддлз, видя нездоровый блеск в глазах приятеля, обманывает себя, пытаясь представить, что тот делает так потому, что хочет сам. Первый в жизни мальчика-зайчика минет выходит развратным и до одури быстрым, Сладкоежка бесстыдно и точно напоказ сосет напряженный член, придерживая его пальцами как леденец, обводя языком головку, весь перемазавшись ярким сиропом. Не выдерживая безумного напряжения, Каддлз сжимается, успевает почувствовать поверхность каждой бусины - и кончает, выгнувшись в спине и сам не понимая, что произошло. Поток вязкого семени кажется неиссякаемым: Лапочка не из тех, кто находит способ справляться с гормонами самостоятельно. Опустошенный, со сбитым дыханием, он откидывается на ковер и смотрит в потолок, не испытывая ни радости, ни удовольствия. Все просто.. мокро, липко и грязно. Натти поднимает голову и слизывает с губ сперму, все так же равнодушно вставая и отряхиваясь, глядя на часы. Он ведет себя так, как будто ничего не случилось - любопытство удовлетворено, и теперь его ничто не держит. Он и уходит, не прощаясь, а Каддлз лежит на ковре и слушает собственное дыхание, неуверенно прикасаясь ко входу в тело, приоткрытому, слегка влажному. Набирает полную грудь пропитанного влажным малиновым запахом воздуха, и вводит в себя пальцы, жмурясь, когда они находят одну из бусин. Пока он достает их все, то почти успевает излиться еще раз - ему хотелось бы, но он не может. Лапочка в изнеможении гладит себя, царапает кончиками аккуратно подстриженных ноготков, но все бесполезно. Запас взрослого волшебства закончен, и неумелые ласки ни к чему не приводят, не успокаивают растревоженное, болезненное возбуждение. В порыве злости на себя и на случившееся паренек ударяет кулаком по полу и надрывно, в голос плачет, осознавая в то же время, что однажды научится, как, и обуздает свое желание. Что не будет зависеть ни от кого. Что тело не возьмет верх. Вот только почему Лапочке чудится, что он больше никогда не справится с этим один?..