"До лучших времен"

Поцелуем на прощанье ты ужалила меня, Будет маленькая ранка. Пальцев легкое касанье ниже уровня бедра, Будто гусеницы танка. Как стальные тросы, нервы Ты настроила свои. Ты шикарная, ты стерва, Ты достойна больше, чем любви Стерва - это не призванье, это образ жизни твой Стиль "красивая и злая" Ты просто ангел в стойке боевой (Butch) Влажный и горячий воздух бара облекает тело, пронзает насквозь непривычно тонкую и откровенную для русской одежду - она давно уже не надевала юбки длиной короче, чем до колена, и оттого теперь смущенно прячет лицо почти по самые глаза в шарф, замечая заинтересованные взгляды окружающих мужчин. И нескольких девушек тоже. Брагинская старается не смотреть в сторону тех, кто хищно, агрессивно с ней заигрывает - куда интереснее разглядывать этикетки выставленных в ряд на одну из полок бара бутылок - пожалуй, из всего этого она не пробовала только пару напитков.. - Чего желает леди? - услужливый бармен сверкает мимолетной улыбкой, и большие светлые глаза славянки, умело тронутые темным карандашом у краешков верхних век, застенчиво скользят по его лицу. - Водки, пожалуйста. Двойной шот, - у нее нежный и бархатный голос - точно обволакивающий, мягкий, и улыбка - просто загляденье. Длинные волосы светлыми, чуть волнистыми прядями спадают на плечи, и округлую, подчеркнуто женскую фигуру можно было бы выставить и в более выгодном и откровенном свете.. Впечатленный заказом, расторопный юноша ставит перед Россией две узкие высокие стопки, которые она без всякого напряжения, одну за другой, опрокидывает в себя, после торопливо касаясь губ долькой лимона, скользя по ней в подобии поцелуя, прежде чем прихватить зубами и закусить крепкую чистую выпивку. Выдыхает, точно спустив тугой курок напряжения, заметно расслабляется, немного более изящно опирается о край барной стойки и подается вперед, отчего край белого длинного шарфа трется о лакированное дерево: - Вы не посоветуете мне какой-нибудь особенный коктейль? - ох уж, эти сверкающие опасным сиреневым блеском глаза.. Она далеко не так проста, как кажется; и впрямь, с виду милая и зажатая, славянка на деле куда более уверена в себе - пальцы стальной хваткой останавливают движение чужой ладони, скользнувшей под ее обтянутой длинным топиком из серого кашемира грудью. Не оборачиваясь, Брагинская почти не замечает за собой удивления, когда пружинисто и упруго незнакомец - вернее, незнакомка - обнимает ее со спины, прижимаясь к лопаткам, и соблазнительный голос с прокуренной хрипотцой выдыхает на ухо, под теплые пряди волос: - Ну здравствуй, дорогая. И это горячее, разом разливающееся по телу чувство сладкой истомы, и полуопущенные веки, и одна нога, неспешно устраивающаяся на колене другой. Конечно же, Россия отлично осведомлена о том, кто это, а потому не пытается протянуть руку к прислоненной к ножке барного стула "трости" - за причудливое произведение дизайнерского искусства все окружающие держат водопроводный кран, который у нее всегда с собой. Славянка оборачивается и смотрит искоса, на ее миловидное, с мягкими чертами лицо словно падает тень: - Йонна.. Что ты здесь делаешь? - когда она встречается взглядом с изумрудного, абсолютно дьявольского цвета глазами давней знакомой и любовницы, то не может сдержать невольного прилива восхищения. Так бывает всегда - потом Брагинская неторопливо спустится ниже, к прямому носу, к тонким, всгеда насмешливо улыбающимся губам, а после.. После всегда бывают только поцелуи, как сейчас - обжигающе-горячие, в которых голландка всегда ведет податливую и покорную ей Россию; прихватывает нежные пухлые губы, впивается торопливо и жадно, на зависть всем окружающим, бесстыдно скользя горячими пальцами по бедру девушки под юбку. - Господи боже, - выдыхает, едва найдя в себе силы отстраниться, Брагинская, и пробегается кончиком языка по губам, переводя дыхание и перехватывая ее руку за запястье, не позволяя проникнуть дальше, - сколько лет.. сколько зим. - Одиноких зим, правда, Анн? - чертова блодинка лукаво усмехается, по-мужски наваливаясь локтем на стойку и делая знак бармену, - виски со льдом, мальчик. И еще одну водку для дамы, - обернувшись к русской, она собственнически запускает пальцы в ее волосы, зная о своей невероятной власти над независимой и самой сильной страной в мире. Конечно, Нидерланды заводится от этого ощущения - еще бы, обладать такой силой и внешностью, что сама бывшая СССР тихо и мирно пригревается в ее объятиях. - Зачем ты здесь? - когда перед ними оказываются стаканы с выпивкой, славянка перекидывает край шарфа и светлые волосы через одно плечо, завороженно наблюдая за обводящим край стопки с водкой кончиком пальца Йонны. Та невозмутимо оправляет притягательный вырез рубашки цвета хаки, едва сдерживающей природные прелести - уж в этом она могла бы потягаться даже с русской; из-под свободных брюк армейской расцветки, держащихся на грубом ремне где-то на уровне паха, выглядывают носы тяжелых черных мартенсов. Да, мир может меняться сколько угодно, но вот эта женщина всегда останется собой - как бы популярна она ни была у мужского пола, но это звериное обаяние ее стального пресса, сильных рук, короткой стрижки.. шрам над ее виском, умелые руки и наглая усмешка на губах делают ван дел Вондел неотразимой и для прекрасной половины человечества. Она непринужденно достает косячок, прикуривает, подержав его над пламенем армейской зажигалки, выпускает из приоткрытых влажных губ густую струйку сладкого марихуанового дымка: - Хочешь? - уходит от ответа на прямой вопрос, теребит кольцо на большом пальце левой руки - что оно значит, Россия все время забывает поинтересоваться. На отрицательный кивок головы понимающе хмыкает - они никогда не баловались травкой вместе, хотя такая возможность представлялась почти при каждой встрече. "Когда-нибудь, когда нам не придется больше прятаться", - однажды сказала славянка, и подруга больше не переспрашивала ее. - Я жду, - нарушив свое обычное правило о деликатности, напоминает Анна, и водка жарко, развратно скатывается ледяной ртутью по горлу, заставляя задышать чаще. Похоже, что все окружающее просто звенит от скрытой эротики, которую высвобождать будет опасно, как бы этого ни хотелось. - Поговорить с тобой о внешней политике.. Обсудить последнюю конференцию, - перечисляет голландка, а собеседница любуется ее язычком, точно случайно мелькающем в уголке губ, - а потом.. - ..потом? - они хорошо знают друг друга, и обе отдают себе отчет в том, как обычно заканчиваются подобные двусмысленные полунамеки. "Трахнуть тебя, дорогая" - разделенная на двоих мысль остается невысказанной, но.. Так коротко, так бесстыдно, как может только она. И впрямь, через несколько минут заканчивается и алкоголь в стаканах, и политика - бармен получает щедрые чаевые, а хлипкая дверца одной из кабинок в женском туалете едва ли не вылетает, получив крепкого пинка мартенсом. Где-то на периферии остаются и обязанности, и серьезные вопросы - русская обнимает подругу, целуя пылко и просяще - куда делась обычная ленивая медлительность и кажущееся спокойствие? Этот блеск в глазах Брагинской все обычно списывали на алкоголь - но заставить так сверкать ее сиреневые глаза на самом деле могло только возбуждение.. Йонна пожимает плечом, расстегивая свою рубашку - белья она не носит из принципа, и оттого упругая горячая грудь сразу же оказывается доступна для прохладных пальцев России, а на той вскоре остается только юбка и шарф, и перемешанная одежда оседает на сливном бачке, на крючке для сумок.. То, как они хотят друга, вычисляется чересчур легко - губы в губы, смешивая сбивчивое дыхание, влажное чувство на пальцах, подтянутый живот голландки вызывает желание прикасаться еще и еще. Ван дел Вондел запрокидывает голову, когда славянка прихватывает кожу на ее шее зубами, когда пальцы оказываются на внутренней стороне бедра, а невинные прежде ласки превращаются в водоворот чувственных, обжигающих впечатлений. Здесь она, Нидерланды, хозяйка; она отдается, она берет сама, провоцирует, играет, бросает и вновь манит ближе, чтобы оттолкнуть в последний миг перед возможным оргазмом. Ждет, пока грозная северная империя не окажется на коленях у ее ног - а так происходит с завидной частотой: Анна, обнаженная, кутает мягкие белые плечи в шарф, задыхаясь, смотря снизу вверх темнеющими лиловыми глазами, и ее губы умело просят за Россию.. а Йонна.. что же, она наслаждается своим положением, выдыхает сквозь зубы, смеется, прежде чем поднять славянку обратно, смотря на нее вровень, хоть та и выше на полголовы. И вновь - сплетение рук, губ, пальцев, бедер, так, что дрожат тонкие стенки, а от сдавленных вздохов удовольствия невозможно удержаться.. После того, как заканчивается натиск голландки, и безумный секс постепенно перетекает в неторопливые и чувственные ласки, русская долго целует любовницу - в старый шрам, в висок, в губы, в острую ключицу, млея и еле стоя на ногах, позволяя придерживать себя за талию. - Это неправильно, - шепчет она, и сама улыбается, глядя доверчиво и расслабленно, зарываясь пальцами во взлохмаченные светлые волосы молодой женщины, - нам нельзя, ты же знаешь.. - Скажешь это кому-нибудь другому, - качает головой Нидерланды, поправляя пуговицы на рубашке и щелкая замком кабинки, толком не давая спутнице собраться и не оборачиваясь, зная, что та в спешке натягивает юбку и пытается пригладить волосы. Они возвращаются в бар - тут никто и не заметил их отсутствия; заказывают еще выпивки и сидят молча, а через некоторое время голландка соскальзывает с высокого стула на тонких гнутых ножках, и на прощание касается края уха славянки: - Еще встретимся, Россия. И есть в этом что-то до боли официальное, сладкое, обжигающее похлеще водки. Брагинская еще чувствует любовницу, и едва уловимо на коже остается ее запах, хотя Йонна уже ушла. Мучительно, горячо, нелепо - и так желанно: она пьет одну за другой, точно собравшись смешать реальность с фантазиями, и не понимает вкуса, потому что на губах ее еще не остыли бешеные хлесткие поцелуи. Лишь только через час или даже больше начинает в голове начинает рассеиваться дурман вожделения, и приходит опьянение водкой. Анна запускает руку в карман и нащупывает там что-то - аккуратно скрученный косячок. Русская не сдерживает улыбки и убирает его обратно. До лучших времен.