Пепел на простынях

Ощущение прохладной ткани, обернувшейся вокруг тела и мешающей нормально вытянуться на постели, невольно раздражает немного - в комнате холодно, и было бы неплохо дотянуться до пледа, лежащего где-то на прикроватной тумбочке, но сделать этого, не проснувшись до конца, не получается. Рип тихо зевает, жмурит сильнее глаза - по бледным, покрытым трогательными веснушками щекам скользит утренняя полутень, осторожно и легко. За окном - по-зимнему белесое небо, полностью затянутое облаками, и из-за того света мало, но он очень яркий по своему тону, и пробивается даже через полупрозрачные темно-синие занавески. Уютная дрема старшего лейтенанта заканчивается лишь тогда, когда фон Винкль ощущает прикосновение к своим черным длинным волосам, что на ночь заплетены в две свободные косы, тяжелыми витыми лентами спускающиеся по ее хрупким плечам. Она мгновенно открывает глаза, неожиданно ясные - после вчерашней потрясающей вечеринки, устроенной Майором в честь Рождества для всего старшего офицерского состава, она должна бы чувствовать себя не очень здорово, но.. все как-то подозрительно в порядке, и тело вполне слушается и острый внимательный взгляд вопросительно останавливается на по-мужски сильных, но чутких пальцах, поглаживающих сейчас волнистые изгибы одной из ее кос и постепенно спускающихся по предплечью. Дальше удивленные синие глаза мечутся к лицу лежащего рядом, к обнаженной спине и едва прикрытым краем простыни ягодицам, и Рип тихо сдавленно выдыхает, рефлекторно приподнимаясь на локте и натягивая на себя тонкое покрывало почти до самой шеи. Впрочем, от этого мало толку - все равно оно одно на двоих, и так она оказывается только ближе к своему сослуживцу. Нет, вернее, сослуживице. Стереотипные представления о ней, как о мужике с грудью, никак не хотят покидать сознание всех до самого последнего солдата в "Миллениуме". Покрытое странными вытатуированными письменами тело оберштурмбанфюрера Блиц такое безумно горячее, и смуглая кожа - на удивление гладкая и мягкая, и вовсе не похожа на шероховатую мужскую, покрытую короткими жесткими волосками. Черноволосая девушка-вампир одергивает себя - такого рода мысли совсем не к месту, когда сам факт местонахождения Зорин в ее постели совершенно необъясним и очень сомнителен. В конце концов, не может же быть, что.. О, нет. Курить! В ее спальне! Да разве так можно? Волшебный стрелок перехватывает руку товарища по боевой славе - и несчастью являться экспериментом Дока, по совместительству - но осознает, что не может ничего не сделать со стальным запястьем, несмотря на всю свою нечеловеческую силу. Она едва слышно пыхтит, наваливаясь на локоть Зорин, старается как-то отобрать у той сигарету (отвратительный запах этой солдатской махорки! Да в приличном обществе подобное вообще нельзя доставать из кармана и, тем более, поджигать!), но сильные пальцы даже не вздрагивают от всех ее попыток. Коротко стриженная женщина только усмехается уголком хищных губ. Пепел падает на белые простыни теплым серым шлейфом, остается на подушке. Похоже, эта немая сцена только забавляет оберштурмбафюрера - они имеют право делать все, что угодно, как равные по званию, и субординация не распространяется на эту парочку. Условно говоря, именно поэтому Блиц даже не кривится, когда угловатая как подросток, лишенная всяческих соблазнительных изгибов фигуры сослуживица кусает ее за запястье, надеясь, что хоть так железная хватка разожмется и можно будет выхватить сигарету. За окном все светлее, и занавески уже не спасают от бледных лучей похмельного солнца, проглянувшего сквозь тучи. Рождественское утро, и в постели молча борются две такие разные.. подруги-не подруги, коллеги-не коллеги, любовницы-не.. стоп, что? Любовницы? Этот факт мог бы все объяснить, как кажется Рип, но она готова допустить подобную возможность только в самом крайнем случае. Сдавшись и позволяя сильной блондинке, даже не шелохнувшейся за все это время, спокойно продолжить дымить как паровоз, лишь капризно морщась и отворачиваясь, фон Винкль садится на кровати и подтягивает колени к груди. Одна из кос расплелась, и чуть волнистые пряди щекочут поясницу, пока синие глаза девушки-вампира наблюдают за ленивым времяпрепровождением лежащей на животе рядом Блиц - поднося к губам сигарету и закусывая ее острыми клыками, та обводит кончиком пальца буквы собственной татуировки, на руке около локтя, явно не собираясь ничего объяснять и лишь ухмыляясь - Рип этого не видит, но полностью уверена, что так и есть. Не выдержав, Волшебный стрелок спрашивает первой: - Ну и как это понимать? Что ты здесь делаешь? - Лежу. Курю. Какие проблемы? - отрывистая, сухая речь блондинки кажется сплошным сарказмом, пепельных следов на постели становится все больше. Оторвавшись от созерцания своей руки, Зорин поднимает глаза на свою очаровательную и такую зажатую жертву - обычно жизнерадостная фон Винкль сейчас больше похожа на растерянную девчонку лет четырнадцати, - подвинуться? Старший лейтенант негромко возмущенно вскрикивает, и ее веснушчатые скулы покрываются бледно-розовым румянцем, когда Блиц задирает край простыни и подхватывает ее за хрупкую лодыжку, приподнимая длинную худенькую ножку и подтягиваясь к ней ближе, прикасаясь губами к подъему стопы. - Немедленно прекрати и все объясни мне! - эти истеричные нотки в голосе.. они, видимо, только заводят неожиданно осторожную с ней женщину, потому что та и не думает останавливаться - скользнув по ахиллову сухожилию, медленно проводит цепочку поцелуев по голени выше. Затем отпускает ногу Волшебного стрелка, но взамен ложится к ней куда ближе, чем раньше, притягивает к своей мягкой и весьма немаленькой груди - Рип изумленно ловит себя на мысли, что это вовсе не противно, а, наоборот, очень даже уютно, и смущает лишь стойкий запах сигаретного дыма. Кстати о курении - в своем плавном и наигранно утомленном движении Зорин забывает о том, что сжимает в пальцах сигарету, и та прожигает простыню; осмотрев прогоревшую почти до фильтра папиросу, оберштурмбанфюрер тушит ее о край тумбочки и устраивает голову черноволосой подруги у себя на груди. - Вечеринка у Майора. "Кровавая Мэри" и несколько стопок текилы. Ты уверена, что хочешь знать все? Фон Винкль не отвечает - ее взгляд прикован к ярко-алым пятнам любовных укусов на шее блондинки, и острый язык невольно пробегается по пересохшим от волнения губам. - Это сделала.. я? То, как они переговариваются - и хрипловатый шепот, и чересчур горячие объятия, и чуткие пальцы Блиц, гладящие чуть выступающие позвонки черноволосой девушки-вампира - все это интимно до одури, и оттого не хочется разрывать даже такой невероятный и неправильный контакт. Да и поздно уже.. веснушки на скулах и порозовевших щеках старшего лейтенанта, ее привычно-забавная завитушка словно бы обвиняют и упрекают, но, с другой стороны, и интересуются, что же произошло этой ночью. Пока все стерто из памяти, можно вообразить себе что угодно. Небо такое белое-белое, и все совершенно тихо. На столике в углу громко тикают часы-будильник, смешные голубые часы с нарисованной на них мордочкой. Семнадцать минут шестого. Остатки кровавого коктейля в крови, комфортное соприкосновение двух тел - очень горячего и очень холодного - и снежное сонное утро после Рождества.