Поцелуй и пощечина

Ирония жизни, но чистая правда - почему-то всегда случается так, что на нейтральной территории все складывается в пользу одной из конкурирующих сторон. Вот и сейчас все было точно так же - несмотря на то, что выбранный для встречи двух враждебных организаций конференц-зал отеля "Лондон Ритц" должен был стать местом именно для разговора, а не кровавой бойни, обстоятельства почему-то казались Интегре донельзя подозрительными. Во-первых, перед входом пришлось сдать все оружие, и глава протестантских рыцарей ощущала себя совершенно некомфортно без пистолета с серебряными пулями, что вполне мог понадобиться ввиду того, что приглашенные ей на беседу представители "Миллениума" были совсем не людьми. Несмотря на то, что Майор не присутствовал лично, вместо себя он отправил двоих бойцов из старшего командного состава: в кресле напротив сэр Хеллсинг нагло, подобрав ноги под себя, расположился светловолосый мальчишка в форме Гитлеррюгенда, с пушистыми кошачьими ушками и лукавым выражением фиолетовых, с малиновым отливом глаз; на краю стола спиной к ней сидела высокая худощавая девушка в очках и насвистывала едва слышно арию из "Волшебного стрелка" фон Вебера. Время от времени она начинала фальшивить, и это чуть раздражало Интегру, и так уже сдерживающуюся из последних сил - помимо того досадного обстоятельства, что ей пришлось приехать на встречу с двумя чудовищами без Виктории и Алукарда, что отправились на задание, еще больше ее напрягало другое. В помещении конференц-зала было запрещено курить, и официант, что принес для нее Эрл Грей в белом фарфоровом чайничке, с сожалением сообщил, что не может сделать исключение - правила отеля распространялись даже на саму английскую королеву. Молча и несколько надменно потягивая свой чай, Интегра в упор сверлила холодным вопросительным взглядом своих расслабленных собеседников, которым, кажется, вообще не было до нее дела: представившийся оберфельдфебелем Шредингером мальчишка вкратце рассказал о том, на каких условиях Майор предлагает заключить недельное перемирие, глава ордена протестантских рыцарей отказалась, вздернула голову, когда любопытный взгляд молчаливой улыбающейся девушки-фрика обжег ее лицо, и беседа зашла в тупик. Впрочем, многого от этой встречи "нордическая блондинка с характером железной леди" и не ждала. Уж чересчур плотоядными казались ей улыбки Рип фон Винкль и ее мелкого камрада, что был занят очень полезным и важным делом - подрисовывал усы к фотографии британского премьера на первой полосе лежащего рядом свежего номера "The Times". Понимая, что только теряет время с этими жертвами безумного эксперимента, сэр Хеллсинг все же терпеливо выслушивала непрекращающийся поток мурлычуще-мягкой, уговаривающей речи маленького оборотня, лишь иногда прерываемый двумя-тремя словами, брошенными оберштурмбанфюрером Винкль. Не имея никакого удовольствия в том, чтобы смотреть на них, Интегра принялась разглядывать стоящий посередине стола горшок с ярким остролистом, увитый блестящей красной гирляндой, только сейчас вспоминая, что сегодня наступило Рождество. Напряженная атмосфера, нависшая над ней и непосредственно связанная с делами управляемой ею организации, никак не могла способствовать проведению каких-либо торжеств или вообще обведения этой даты в календари. Сэр Хеллсинг было не до праздников. Эрл Грей остывал в чашке так стремительно, и настроение постепенно начинало спускаться ниже отметки "ноль". - Вы закончили? - спросила она по возможности вежливо у замолчавшего на пару мгновений посреди оживленного монолога мальчишки в форме немецкого пионера, и вздрогнула внутри слегка от очередного взгляда Рип, направленного прямо на нее и таящего в себе что-то странное, насмешливое, - мы можем сделать небольшой перерыв? Устала, как же она устала от них обоих, как же она хочет вернуться в свой особняк и просто дать Уолтеру немного поухаживать за ней - принести чаю и какое-нибудь незамысловатое пирожное, рассказать историю из прошлого, сообщить что-нибудь хорошее о миссии Алукарда и Виктории. Как же она скучает по своему бессмертному оружию, наверняка в этот момент крошащему сотни врагов, но.. нет, в этом она никому не признается. Не зная о том, что взгляд ее светлых глаз чуть подернулся пеленой задумчивой томности, Интегра откинулась на спинку кресла, по-прежнему смотря на яркие алые всполохи верхних лепестков остролиста. Она не заметила, как шкодно ухмыльнувшийся оберфельдфебель просто провалился сквозь землю, объяснив это тем, что собирается "пойти проветриться"; она все так же замедленно и отвлеченно поднесла к губам пустую чашку, поняла, что в ней нет ни капли чаю, поставила обратно на блюдце и вздрогнула, когда в белый фарфор плеснула коньячного цвета жидкость - душистый терпкий Эрл Грей с нотками бергамота. В своих мыслях сэр Хеллсинг даже не сразу отозвалась легким кивком на этот жест заботы, и почему-то не прислушалась к мысли о том, что это сделал не официант (раз его не звали) и не Уолтер (раз его не было в конференц-зале). Рип фон Винкль сидела на столешнице, протянув худенькую руку и держа тяжелый чайник еще несколько мгновений, прежде чем бесшумно поставить его в отдалении; наклонившись немного, она заправила черную прядь волос, упавшую на лицо, и хотела было щелкнуть пальцами в белой перчатке перед носом замечтавшейся "железной леди", но не стала - слишком уж хороша та была в эти мгновения отстраненного транса, и даже голубые глаза, смотрящие немного в сторону, не были так бесстрастны, как обычно. - Ваш чай остынет, - в голосе фон Винкль проскользнула странная нотка; подняв взгляд на мгновение, девушка-вампир тихо коротко усмехнулась и подалась ближе - постепенно вернувшись в свое обычное состояние, Интегра смотрела на нее непонимающе, настороженно и враждебно. - Не сидите на столе, это неприлично. Если Ваш младший товарищ может себе позволить разного рода вольности, то уж точно не Вы. Это не дружеское чаепитие, а переговоры, - стальной голос, каждое слово отчеканивается, как золотая монета. Если бы Рип получала по монете за произнесенные таким тоном слова главы протестантских рыцарей, то могла бы уже держать в руках пригоршню золота. - Вы злитесь, не правда ли? - ей было мало дела до чувств этой красивой, но холодной женщины - или девушки? Было лишь желание ударить ее, потрясти за плечи, вывести из транса - Интегра для нее была пустой марионеткой, слишком уж гордой и самовлюбленной, чтобы смотреть хоть на что-то с интересом, и это выводило из себя. Но она была красива, и наверняка девственна, а кровь девственницы, как известно, дорогого стоит, - сегодня Рождество. - С праздником, - в словах "железной леди" был один только сарказм, и фон Винкль не выдержала - отбросила за плечо густые черные волосы, склонилась, подтянула собеседницу к себе за подбородок, сжав его пальцами, и накрыла надменно поджатые губы поцелуем, успевая с удовлетворением заметить растерянность в глазах сэр Хеллсинг. Значит, та все же не была такой уж безэмоциональной - смотри-ка, даже полуприкрыла все еще едва заметно мутные глаза, не проявляя инициативы, но позволяя целовать себя, что уже было довольно странно. Разумеется, Рип наступала, и под ее натиском, пожалуй, могла треснуть любая воздвигнутая изо льда стена равнодушия - острые клыки царапали нижнюю губу нахмурившейся немного блондинки, горячий, ищущий язык старался пробудить ответную реакцию, но все это было почти тщетно в первые мгновения. А потом что-то точно включили в Интегре, и та сама выпрямилась, потянулась навстречу, ответила тягуче-медленно и сладко - прикасаясь к этим длинным клыкам кончиком языка, царапая его до крови, ощущая решительность и настойчивость черноволосой девушки, она вспоминала о совсем других поцелуях. Наверное, все вампиры были одинаковы в том, как действовали в любовных ухаживаниях - страстно и уверенно, полубезумно, пьяняще. На ее губах остался еще Эрл Грей, и после к нему прибавилась тонкая нотка крови, а Рип, впиваясь вновь и вновь в податливый нежный рот, думая, что это на нее такая реакция, обняла сэр Хеллсинг за плечи, не подозревая о том, что ее собственные губы похожи на сухое красное вино. Как у всех, кто пил кровь, чтобы жить. Но сейчас никто из них не собирался причинять никакого вреда - в этом порыве они дразнили друг друга, играли и не давали до конца изведать желаемое - Интегра чуть отступала, отстранялась, легко прикусывала нижнюю губу нависшей над ней брюнетки, а та, только больше распаляясь, уже не целовала - кусала, блестя сумасшедшим, возбужденным, ярким взглядом из-под тяжелых ресниц, учащенно вздыхая и не желая отрываться. Это было приятно, слишком приятно - но, когда ее руки неторопливо спустились по плечам протестантки, ложась на грудь и начиная расстегивать пиджак, Интегра дала ей пощечину. Жгучую, сильную пощечину, оставляя на веснушчатой бледной щеке красноватые следы от ногтей, глядя с насмешкой и сдерживая хриплый вздох, готовый вот-вот слететь с губ. - Думаешь, ты имеешь право продолжить? Держась за щеку, на которой уже проступал заметный отпечаток, Рип рассмеялась глухо и без видимого расстройства, в бешенстве сжимая пальцами другой руки волосы блондинки и смотря на нее искоса: - А почему нет? Ты сидишь под омелой. У вас, англичан, забавные традиции. И, несмотря даже на то, что в ней проснулось нешуточное желание, клокочущее словно ярость или ненависть, она нашла в себе силы беззаботно вернуться в кресло напротив, по пути случайно задев и уронив набок горшок с остролистом. Интегра медленно задумчиво притронулась к собственным губам, стараясь восстановить сбившееся дыхание и невольно поправляя заколотый серебряным крестом галстук, про себя произнося такую тираду, которой от нее не мог представить никто, включая Алукарда. Просто. Из-за того. Что она. Оказалась. Под омелой. Ее посмели. Поцеловать. Как же это все было смешно и глупо, и нужно было бы просто замять всю ситуацию, но сердце трепетало в груди, как пойманная в слишком тесную клетку птица. С тихим странным звуком на своем прежнем месте появился Шредингер, держа в руках вафельный рожок с мороженым. Его пушистые мягкие уши удивленно застыли торчком, когда он взглянул на несколько раскрасневшуюся и тяжело вздыхающую Интегру, и перевел затем взгляд на старшего лейтенанта, лицо которой украшал яркий след от пощечины. - Ой! Я что, пропустил горячие мексиканские страсти? Тело маленького оборотня прибавляло в возрасте, но вот сущность, как известно, с годами не меняется.. Поэтому особой тактичностью оберфельдфебель не отличался. И, облизывая свое мороженое шершавым розовым язычком, он даже не обратил внимания на то, какая гнетущая в конференц-зале повисла тишина.