На все лишь тысячная доля секунды

Меня зовут Джон. Я знаю тебя чуть меньше дня. Я военный врач, прошедший жар и пекло Афганистана. В подобных условиях нет места светским беседам, неторопливым разговорам. Нет места английскому чаю. Чтобы узнать человека необязательно с ним говорить. Просто посмотри на него и ты узнаешь, кто перед тобой. Можно ли ему доверять. Не подведет ли он тебя. Подлатаешь ли его раны. Убьешь ли ты за него. Но Лондон не поле боя. Здесь никто не сканирует улицу в ожидании беды и не ждет подвоха за каждым углом. Жизнь течет своим чередом и кажется, что ничего страшного и не может случиться. Самое тяжелое при возвращении - встречать людей из прошлого. Это еще тяжелее нежели быть одному. Лишь при встрече с человеком из давно забытой жизни понимаешь, насколько ты сам изменился. И не верится, что в этой праздной суете Лондона есть кто-то похожий на меня самого. Пусть мы и охарактеризовали себя одинаково. Этот мужчина за микроскопом в лаборатории Бартса... Что он там забыл? С первого взгляда видно, насколько он не лабораторный типаж. Кажется он из тех, кто непременно зальет воду в серную кислоту лишь затем, чтобы посмотреть, что будет. Слишком быстрый. Слишком импульсивный. Смотрит на меня так, будто я и есть предмет его изучения под микроскопом. Хотя, судя по вылитой на меня подноготной, это отчасти является правдой. Приняв решение (в одностороннем порядке), он исчезает. Но соблаговоляет вернуться и оповестить о своем имени. - Мистер Холмс... - я все-таки приехал. 243 вида табачного дыма, это надо же! - Пожалуйста, Шерлок, - перебивает и уноситься вперед. Я не знаю его вообще, но мне уже кажется, что жизнь с ним подобна прогулке по минному полю. Мы лишь вошли в квартиру, а я уже ступаю с опаской и озадачиваюсь, куда бы мне сделать следующий шаг. Он как медленно тикающая мина, чей срок мне неясен. Хорошее соседство для того, кто спит с взведенным пистолетом под подушкой. - Доктор Ватсон! Даже в полевых госпиталях, с трупом обходятся лучше, чем он. Наверное я выгляжу удивленным, раз инспектор просто качает головой и всем своим видом демонстрирует... обреченность? Но это не умоляет того факта, насколько быстро он оценивает ситуацию. И мне почему-то кажется, что он прав. Во всем. И нет, не кажется, я уверен. Сдержать восхищение не получается. А мысль о том, почему я восхищаюсь человеком, который действительно получает удовольствие от созерцания трупа, я оставлю на потом. Впрочем, гению мысли можно простить многое, верно? А ты бесспорно гений. - Джон! Я никогда не встречал таких людей. Ты похож на ветер из пустынь Афганистана, взметнувший вокруг себя песок, лишающий зрения, осязания, разума... Ты взвился как вихрь и столь же молниеносно исчез, оставив за собой оседающий песок вопросов. И взгляды окружающих в духе "а мы же говорили", направленные на меня. С самого начала нашего знакомства (Б-г ты мой, а это ведь меньше дня...), ты то и дело исчезаешь. Оборачиваюсь, а тебя снова нет. Быстрее, чем я это понимаю. И мне почему-то кажется, что гнаться за тобой бесполезно. Судя по дню твоей жизни, в котором мне довелось принять участие, ты избавляешься от любой обузы. А я не хочу ею стать. Большую часть нашего дня я стою на тротуаре. В ожидании. Потом я слышу настойчивое "Джон!", намекающее на проблемы и делаю шаг вперед. Шаг за шагом я приближаюсь к тебе. Этот день ведет меня к тебе, своими извилистыми лондонскими тротуарами, которые знакомы тебе очевидно лучше, чем окружающие тебе люди. - В реальной жизни нет заклятых врагов. - А кто есть в реальной жизни? - Друзья. Твой брат твой заклятый враг. Заклятый брат... Это вызывает улыбку, хотя я и начинаю осознавать масштаб проблемы, в которую я ввязался. - Ты видел его. Как думаешь сколько у него друзей? Я тебя не знаю, но ты феерическая личность. И вопрос вырывается у меня раньше, чем я успеваю его обдумать. Ты быстро отгораживаешься. На мой взгляд, слишком быстро. Я застал тебя в квартире (нашей квартире) только затем, чтобы упустить тебя снова. Ты вновь ускользаешь, уносимый кэбом куда-то в ночь. Но в этот раз что-то меняется. Я вижу твое направление. Льщу себя мыслей, что ход твоих размышлений мне пусть и на самую малость, но понятен. Твое направление. Размытое, нечеткое и такое аморфное. Но я наконец-то его вижу. И почему-то иду за тобой. Мне кажется, что так надо. В этот день мне не суждено мыслить трезво. Но одна вещь не дает мне покоя... Человек-одиночка, у которого очевидно нет друзей, позвал меня за собой. Мне не хочется думать о мотивах, о том, что стояло за этим решением. Мне просто надо быть здесь и сейчас. - Шерлок! Ночной Лондон. Улицы, освещенные неоновыми вывесками и билбордами. Смех и разговоры, доносящиеся со всех сторон. День идет к логическому завершению, но люди еще не торопятся с ним прощаться. Я иду, ведомый лишь инстинктами. Ты не оставил мне выбора. Не позвал с собой. Твой план не просто не включал меня, он исключал. Что это, жадность к ощущениям, нежелание ими делиться или же просто неумение? Я бы хотел это узнать. Положившись на себя, я ошибаюсь. Понимание приходит слишком поздно, просвечивая через две оконные рамы с зияющей пропастью переулка между ними. И мертвая мысль - я ничего не могу сделать. Я военный врач. Я не раскрываю преступления, я спасаю жизни. Ты не дал мне определенности. А у меня лишь доля секунды на принятие решения. Одна единственная пуля вернет мне прошлое, пронесет отголосок войны на улицы Лондона. На войне нет такого понятия как цена одной единственной жизни. У военного нет подобного выбора, такая роскошь ему непростительна. Кто ты, что я должен убить за тебя? Ты не дал мне определенности. Я должен решить сам. Понять за ту сотую долю секунды, что отведена тебе для последнего вздоха. Ты увидел во мне нечто раньше меня самого. И потянул за собой, в освежающий поток. На воздух. В жизнь. Когда я почти уже задохнулся. Я знаю тебя чуть меньше дня, но я уже знаю, что тебе нужно движение вперед. Стремительное и неумолимое. Хоть я так и не знаю кто ты. И нужен ли тебе я. Но знаешь (какая странная фраза, ведь ты не узнаешь), кажется, что ты стал мне немного нужен... И у меня осталась тысячная доля секунды, чтобы не зная тебя, определить, кто ты для меня. Окончательно. Потому что пуля это решение, за которым стоит мой мотив. И нажав на курок, я признаю это. У пистолета нет тяжести в руке военного. Есть тяжесть мысли, но она быстро отступает. Отдачу я помню дольше, чем мысль. И вместе с пулей я принимаю решение. Вместе с пулей остатки прежнего меня, раненного и откомандированного в Лондон, проживающего свою жизнь, разбиваются, сталкиваясь с принятием того, что я вижу тебя. Я вижу цель. Все нормально, что из нас двоих определился лишь я. С твоего молчаливого согласия, я останусь спасать твою жизнь. И я не знаю, кто ты. А ты меня знаешь как соседа и врача. Полезного соседа. Я просто человек из толпы. Один неясный силуэт в размытой лондонской ночи. Я теряюсь среди ярких прожекторов, освещающих переулок, освещающих тебя... Ты же... Ты купаешься в свете полицейских софитов. Глаза горят, подбородок вздёрнут, жестикуляция... Жестикуляция говорит сама за себя. Ты просто олицетворение криминалистики в оранжевом пледе. Ты начинаешь свой монолог. Не слышу, но чувствую. Кажется, что сам воздух вокруг тебя электризуется. Я не знаю тебя, но если я хоть немного прав, то ты уже знаешь. Вроде мне следует беспокоиться за себя?... Но вдруг что-то меняется. Что-то неясное, опьяняющее, как будто в воздухе вдруг стало больше кислорода. Ты замер. И посмотрел прямо на меня. Ты видел, где я стою? Что я там, один неясный силуэт среди толпы? Взгляд... Цепкий и одновременно подернутый дымкой понимания. Осознания. Правоты. Ты молчишь. И просто смотришь на меня. В меня. Здравствуй, Шерлок. Меня зовут Джон. Я знаю тебя чуть меньше дня. И я убил за тебя.