Дочь самурая

      Обернись, взгляни на меня, посмотри, что ты со мной делаешь.       Когда-нибудь я скажу тебе так. Когда стану совсем старым, когда привычный свет перевернётся. Ты догадывалась, что старики живут по другим правилам, а умирают – и вовсе анархичными повстанцами? Мне ничего не будет страшно, нормативы реальности с треском лопнут, я наконец стану свободным. Я буду Лазарем лежать у чужих ворот, ты придёшь, сядешь у моей кровати. Тебе будет хотеться скорей уйти.       - Ты такая свежая, Анне. Хорошо на улице, правда?       - Влажно, - ответишь, жалея меня.       - Мне так скучно. Погулял бы сейчас где-нибудь в зоосаде, ну или даже супермаркете. А телевизор выключи, я его боюсь. Я увидел однажды передачу, как женщины ходят по туалетам и знакомятся там с мужчинами. С тех пор я не хочу смотреть.       - Ладно.       - Подай мне, пожалуйста, кроссворд. Любишь кроссворды?       - Никогда не задумывалась. Я люблю чипсы.       - А меня?       - Нет.       Это само собой. И хотя в детстве я не делал с тобой ровным счетом ничего из того, что совершали со своими дочерьми мои чересчур маскулинные коллеги, ты подсознательно держала дистанцию. Понимаешь, Анне, когда год за годом полируешь свой внутренний хуй крамольным и заповедным – однажды, Анне, он становится колоссальным. И, безусловно, извергается. Кто-то ломается быстро, кто-то доходит дольше, но мы все больны одним.       Посмотри, дорогая, я держался достойно. Почти до конца. Я пережил всех своих аномальных братьев.       - Ты веришь в Бога?       - Я фармазон, дочка.       - Мне кажется, что ты земноводный, Флаке. Люди как ты, напоминают мне рептилий. Холоднокровных позвоночных бродяжников с резиновой кожей.       - Закрой окно, становится прохладно.       - Я же говорила, что ты земноводный.       Она досадливо качается на стуле у моей кровати. На вид ей от пятидесяти до двадцати девяти лет. Она может быть библиотекарем или проституткой.       Моя любовь к тебе – хуй невозможной чувствительности. Он вибрирует, жутко вопит, эякулирует тяжким бременем прямого родства.       Нет, Анне. Промолчу. Я провёл большую часть жизни с открытой задницей.       Я до сих пор голый.