Сдайтесь и сложите оружие

      — Как Падме? — Оби-Ван на ходу перезаряжает пистолет.       — Хорошо, — отзывается Энакин, поправив ремешок часов и заодно проверив наличие ножа в рукаве куртки. — Позавчера была на своём первом родительском собрании, в школе у Сьюзан. А Дороти недавно начала ходить.       — Как же эти крошки быстро растут, — Кеноби вынимает рацию из кармана и проговаривает: — Красный Пятый, я Красный Лидер, мы почти на месте, следите за периметром, проверьте связь с патрулём, они должны были перекрыть дорогу.       — И не говори, — продолжает Энакин, доставая свой пистолет и замедляя шаг. — В субботу у Дороти день рождения, и Падме приглашает тебя.       — О, с удовольствием, — Кеноби убирает рацию и старается идти как можно ближе к высокому каменному забору, поднимая пистолет повыше. — Готов?       — М-м-м-мда, босс.       — Не выделывайся.       — Пошли уже.       Они входят в арку почти одновременно и бесшумно движутся вдоль стен к старому запущенному садику. Сад неровно освещён лунным светом, но крыльцо обшарпанного пригородного дома за ним погружено во тьму.       Оба, не сговариваясь, расходятся по двум соседним тропинкам, ведущим в обход сада, и стараются внимательно следить за тёмными окнами особняка, в которых, к счастью, не наблюдалось движения. Но, когда Энакин уже почти подобрался к крыльцу, в окне дёрнулась занавеска, и Оби-Ван быстро махнул рукой.       Колонна, за которой Энакин успел спрятаться, содрогнулась под пулемётной очередью, а Кеноби, пригнувшись пониже, замирает под одним из крайних окон дома. Когда стрельба стихает, из-за колонны нудным голосом начинает вещать Скайуокер:       — Федеральное бюро расследований, Отдел национальной безопасности, немедленно сдайтесь и сложите оружие. Вы имеете право…       По садику снова разносятся звуки стрельбы. К её окончанию от колонны откалывается значительный кусок камня.       — …Я понял, вам не интересно. Тогда просто сдавайтесь и сложите оружие.       Кеноби, не высовываясь из-под окна, выбивает локтём стекло и, прикрываясь другой рукой от осколков, забрасывает внутрь дымовую шашку. Скайуокер тем временем выглядывает из-за колонны и делает уже привычный Оби-Вану (и порядком его задолбавший) жест «прикрой меня, я всё сделаю сам». Кеноби с кислым выражением лица кивает.       Как только первые струйки дыма показались из оконных щелей, дверь распахнулась, и некто, выглянув из-за дверного косяка, накрыл газон под окнами очередной пулемётной очередью. Кеноби тем временем перемахивает через живую изгородь, пробегает вдоль неё к центру сада и, прижимаясь спиной к вовремя обнаруженному дереву, стреляет, почти не целясь, по окнам и дверному проёму, на что в ответ следуют чьи-то одиночные выстрелы.       — Трое на окнах с пистолетами, один с пулемётом в дверях, — бормочет Оби-Ван в рацию, выглядывает, снова стреляет и снова вжимается спиной в шершавый ствол.       «Четверо на втором этаже, товар здесь же, справлюсь. Жду тебя».       — Как скажешь, — Оби-Ван убирает рацию и, выглянув из-за дерева, стреляет на поражение. Снять четверых четырьмя выстрелами было бы, конечно, красиво и по-бондовски, но понадобилось всё же сделать пять. Зато стрельба с крыльца наконец прекратилась.       Когда Кеноби поднялся по лестнице на второй этаж, Скайуокер, взлохмаченный и запыхавшийся, сидел на полу в окружении четырёх неподвижных тел и копался в разбросанных по комнате пакетах, одновременно умудряясь тараторить в рацию:       — …на сто процентов, шериф, здесь был ещё один, это их информатор, и он ушёл с документами, я слышал, как с заднего двора отъезжает машина, постарайтесь перехватить его до того, как он доберётся до центра…       Оби-Ван опирается плечом о дверной косяк молча следит за движениями Скайуокера. Смотрит, как тот зло отпинывает ногой пакет с высыпающимися из него пакетиками поменьше, поднимается с пола и шагает по комнате, как ворошит рукой спутанные пшеничные прядки на макушке, напряжённо кусает губы, сглатывает, отирает лоб тыльной стороной ладони и опять принимается что-то горячо доказывать копам на линии. В какой-то момент Энакин ловит этот взгляд и останавливается посреди комнаты, всё ещё слушая мерный треск голоса в рации. Затем какого-то чёрта расплывается в улыбке и вопросительно поднимает брови: мол, на что уставился?       Ну ведь понимает же всё, засранец. Уже пару лет как понимает.       — Не отвлекайся, — вполголоса советует Кеноби, кивая на рацию. Но не усмехнуться в ответ на азартные огоньки в этих – ох, матерь божья, — льдисто-голубых глазах не может.