Ты видела ланей, Кристина?

Товарищи, альтруисты, правдолюбы… Они ведь мусор, неисправимый и непригодный, правда? Если ты родился эрудитом, эта твоя порочная любовь к книжкам не смоется утренним душем... И так со всеми обществами. Наставления фракционных учителей впитываются в кожу и белеют на костях, становясь броней. Нельзя так просто скинуть идеалы поведения, что годами копились в головах детей, вышедших за пределы своей фракции. Эрик знал это, как никто другой. Он никогда не мог спокойно слушать бессмысленные разговоры, ведущие в омут глупости. Иногда лихач задумывался… Правильным ли был его выбор? Эрудит в нем все чаще подавал знаки. То резкое желание подробнее прочесть инструкцию, то сильное жжение где-то под горлом при одном лишь взгляде на корявое письмо из главного отдела… Нельзя сказать, что Эрику слишком мешала его связь с прошлым. Острый ум не был такой сильной помехой на пути к вершине, как… Как ее бесконечная любовь к правде, например. Вот только колкие слова не трогали сердца Эрика до тех пор, пока именно она успевала произносить их. – Отпусти меня! Немедленно отпусти меня! – кричала Кристина. Но чем могут помочь крики? Искренняя считала, что ее кто-то услышит, придет на отчаянный зов. Но стены его обители так плотны, что ни один крик не покинет ее сводов. Эрик может крушить мебель кувалдой, кромсать старые стены и вопить при этом так громко, как только сможет. А легкие у него куда больше, и голос будет звучать дольше, чем у нее… – Зачем? – спросил лихач так равнодушно, словно ситуация эта была для него слишком обыденной. Но Кристина не сразу нашлась с ответом. Она и подумать не могла, что с ней может случиться что-то подобное… Запястья скручены, кожа на них гудит, точно покусанная дикими пчелами. Девушка попыталась подтянуть ноги к себе, чтобы хоть как-то закрыться, но не смогла. Веревка не позволила ей отдалиться от бетонной стены. – Ты грязная тварь, ты – животное, Эрик! – в бессильной злобе вновь крикнула Кристина. – А ты не должна была убегать! – ответил ей Эрик. И вот сердце ее сжалось слишком сильно. Боль раздалась где-то под ребрами и тут же стихла, оставляя противное послевкусие железа. На секунду девушке показалось, что в ней разорвался какой-то из органов, лопнула печень или кровь хлынула из желудка… Но думать об этом ей не хотелось. Эрик поднялся. До этого он жался к противоположной стене, сверлил Кристину взглядом. Искренняя поежилась, почувствовав легкий ветерок. Его шаги рождают его… Словно сам воздух бежит как можно дальше. – Судить меня – не твоя забота, – шипит Кристина. Год прошел с тех пор, как девушка прошла свою инициацию, год с тех пор, как ей приходится работать рядом с ним… Трис присоединилась к Тобиасу, не решившись вступить в лидеры, потому Кристина и согласилась на столь завидный пост. Но если бы ее только предупредили… – Правильно. Правильно, черт возьми, – улыбаясь, говорил Эрик. – Тебя уже осудили… Но Кристина знала, что его улыбка – всегда обман. Два года знакомства – достаточно короткий срок… Но сколь много можно узнать за это время… Девушка приподнялась в бессильной злобе, но вмиг опустилась обратно. И нет, это не веревки заставили ее прижаться к полу. Перед ней стоял Эрик. Эрик, с его угрожающе трясущимися руками, с мускулами, что прячутся под слегка бледноватой кожей. Губы мужчины были сцеплены так крепко, что казались похожими на двух толстых розовых червей, что пытаются создать третьего. Кристина поспешила отвести взгляд, вспомнив о тех ужасных днях, проведенных в общей комнате неофитов. – То, что вы собираетесь сделать… – Не должно остаться в твоей голове! Это правда. Кристина не должна была слышать того злосчастного разговора. Джанин ясно дала понять… Она сказала Эрику, что нужно сделать с ненужным свидетелем. И лихач сделает это. Обязательно сделает... Но зачем тогда Эрик так неумело усложнил себе задачу? Он застал девчонку у двери, когда выходил… Смуглые пальцы сжались от напряжения, а глаза закрылись пред тем, как Эрик нанес тот самый удар. Он мог свернуть Кристине шею прямо там, в момент, когда она потеряла сознание. Темнота ее очей не прекратилась бы, стала вечной спутницей девушки. Но он предпочел оставить ее в живых, принести в подвал собственного дома… Зачем? – Трис все узнает, она и Тобиас… – Что? Что они сделают, Кристина? Первым же делом ворвутся в мой дом, чтобы найти тебя? – насмешливо спросил Эрик. Он подошел слишком близко. Пальцы лихача сжали подбородок девушки, усилием заставив ее посмотреть ему в глаза. И взгляд ее жег, точно открытое пламя. Темные очи правдивы, в них нет стен и теней, только страх, неприкрытый ничем. Пыталась ли Кристина скрыть его? Если да, то очень плохо… – То, что вы собираетесь сделать… – прошептала она, не отводя взгляда. – Я всегда знала, что ты монстр. Слова… Слова жалят, словно разъяренные оводы. Эрик почувствовал боль в груди, плотнее стиснул зубы. Эмаль на них противно скрипнула, но Кристина ничего не заметила. Она приподняла бровь, когда лихач поспешил встать. Вены на его шее, казалось, стали еще более заметными. Они надувались, синели под побледневшей кожей. – Так ты думаешь, что я монстр? – Да, – не раздумывая, произнесла Кристина. А в ответ мужчина только улыбнулся... Эрик улыбнулся ей, и оскал безупречно белых зубов напомнил девушке ощетинившуюся собаку из ее давно забытых кошмаров. Вот только лихач гораздо опаснее дикого животного, действия его нельзя предугадать, спастись невозможно… – Конечно, – полушепотом произнес Эрик. – Монстр… Кристина и не заметила, что лихач держал что-то в кармане. Его слегка бледноватые пальцы сжали маленькую черную книжицу. На обложке виднелся шов, зашитый ярко-красными нитями. Интересно, он – часть декора или доказательство нестабильности Эрика? Ведь он мог швырнуть вещицу в стену, разочаровавшись в ее качествах или собственных способностях… Теперь его неуклюжие пальцы мучали страницы, переворачивая одну за одной. С надрывом, со злостью во взгляде… Это присутствовало в каждом его движении. Даже приветственный взмах рукой у Эрика выходил угрожающим. Словно его тело так и излучало силу, ненависть к окружающим… Лихач нашел нужную страницу и остановился. Он запрокинул голову назад, и Кристина услышала, как захрустели хрящи в его шее. Наверное, больно… – Ее глаза глубоки, как океан, в прошлом разделяющий материки, разрез их совершеннее, чем у лани, и нет аналога этим очам ни сейчас, ни в глубокой древности. Брови слегка неправильного очерка, черны, как и агатовые ресницы… И моя душа, мое сердце, нутро мое в ее смуглых пальцах. Каждую ночь я вижу знакомый мне образ перед глазами и судорожно моргаю, пытаясь скинуть его во тьму, избавиться от слабости, что сковывает мышцы в томлении... Страсть – сила? Страсть – слабость? Его голос звенел, подобно колокольчику, разносился над потолком, огибая стены, и затих он слишком резко… Эрик замолчал. Замолчал, закрыл опрятную книжку. Бежевые странички прижались друг к другу, а обложка жалобно скрипнула, накрывая их. Глаза Кристины смотрели на него с немым ужасом, наполняясь страхом, что исходит из самых глубин ее сердца. К чему это короткое выступление? – Что за… – Это я, Кристина, – признался Эрик. – Это я написал, и я писал это изо дня в день… – голос его стал чуть тише, и девушке приходилось напрягать слух, чтобы расслышать. – Каждый день добавлял по слову, каждый день все больнее, чувственнее и сильнее. А знаешь, кто главная героиня моей поэмы? Кристина не нашла сил, чтобы ответить словами. Она мотнула головой, сделав это совсем неосознанно. Разговор с Эриком не доставлял ей удовольствия, но смутная надежда на спасение еще теплилась в ее разуме. Может быть, если потянуть время, кто-нибудь придет? Кто-нибудь придет? Одно легкое движение… И книжица оказалась отброшенной. Глухой звук дал Кристине знать, что та встретилась со стеной. Девушка не отводила взгляда от Эрика, чувствуя в воздухе опасность. Сегодня он убьет ее? Кристине хотелось верить, что это лишь кошмарный сон, который кончится в скором времени. – Это ты, Кристина. Ты! Несмелые шаги обернулись прыжками. Девушка не успела моргнуть, а Эрик уже оказался рядом с ней. От страха ей казалось, будто пол под его ногами дрожал. Грудь Эрика вздымалась часто и резко, его сильные руки начали трястись… Кристина наклонила голову в бессознательном защитном жесте, когда мужчина остановился рядом. Но Эрик хотел видеть ее лицо, чувствовать страх, подкатывающий к горлу. Пальцы лихача сжали ее подборок, слегка потянув вверх. Кристине пришлось запрокинуть голову, но очей она не открыла. – Это ты и твои улыбочки, ужимки, которыми вы заставляете мужчин захлебываться желанием. Но Кристина никогда не пыталась соблазнить Эрика… Она боялась его, видела в пейзаже своего страха. Самого острого, самого сильного и волнующего страха. Девушка закусила губу, стараясь причинить себе боль. Может быть, если она откроет глаза сейчас, то увидит потолок собственной квартиры? Веки задрожали и поднялись так нехотя… Эрик смотрел на нее слишком пристально. – Я бы не причинил тебе вреда, – словно с укором произнес Эрик. – Я бы не заставил тебя страдать… Зачем… Зачем нужно было подслушивать? В его голосе только что послышалась нежность? Кристина почувствовала, что пальцы ее затряслись в тихой пляске. Она плотнее стиснула зубы, чтобы ничего не ответить… Как бы любой другой поступил на ее месте, услышав из-за двери голос главы чужой фракции? В высших кругах не бывает простых дружеских посиделок, и Кристина догадалась о том, что собравшихся за дверью связывает нечто более… Зловещее. – Ты не должна была пройти испытания, Кристина, ты должна была оказаться за забором, оказаться на попечении сухарей… Девушка почувствовала, что ладонь Эрика упала на ее плечо, придавив его своим весом. Она ощутила легкую боль, но губ не разлепила. К чему притворяться? Кристине было слишком страшно, чтобы сохранять лицо… Просто тело ее окаменело, стало слишком непослушным и жестким. – В тебе же нет ни капли силы, Кристина, – полушепотом сказал мужчина. – Ты слабая, и тянешь… Тянешь меня за собой. На последних словах он на секунду запнулся, и голос Эрика стал жестче. Девушка невольно вспомнила дни, когда еще была неофитом. Как она боялась этого грозного тона, взгляда его глаз, смотрящего на нее из-под сдвинутых бровей. Страх волной прокатился по смуглой коже, прогоняя по телу мурашки. Кристина услышала треск и дернулась в испуге… Эрик разорвал ее майку, на черной ткани появились следы его сильных рук. Вновь этот крик умирающей материи… И Кристина осталась в одном лишь лифчике, в коротких черных шортах, что так некстати облегали ее ноги. О, как долго Эрик хотел коснуться ее кожи, приласкать эти губы, что так яростно сжимаются сейчас… Он на секунду отпустил ее, тень накрыла девушку, словно холодное одеяло. Эрик потянул мятую рубашку вверх, снимая ее с себя. Черная ткань лужей растеклась по полу, упав рядом с Кристиной. Ладони ее сжались так, что костяшки пальцев побелели… Осознание пришло слишком неожиданно. – Не поступай так со мной… – Только пару раз, – невозмутимо произнес мужчина. – Только пару раз, до тех пор, пока Джанин не введет тебе сыворотку. Кристина вздрогнула от его слов, дернулась в сторону, но веревка, державшая ее слишком крепко, не сдвинулась с места. Она стягивала руки, причиняя боль, позволяла Кристине приближаться и отдаляться всего на полметра… От него не сбежать так просто. Эрик остался без одежды, и Кристина отвела взгляд. Она видела прежде голых мужчин, когда однажды забрела на «интересную» вечеринку. Но единственное чувство, примешавшееся к страху, было стыдом. Бывшая правдолюбка чувствовала, как к щекам ее подступает кровь. Она поспешила отвернуться, надеясь, что это отсрочит неизбежное продолжение дня. – Одумайся, Эрик, давай же, – прошептала она, почувствовав, что вот-вот заплачет. – Вы же всех убьете… – Нет, Кристина, у этой сыворотки другое действие… Эрик наклонился вперед, осторожно опустился на колени перед Кристиной. Ее лицо напротив его… Лихач чувствовал теплое дыхание на своей шее, ощущал запах пота, исходящий от Кристины. Она боится, боится так, как никогда прежде… Но Эрику уже не было дела. Что толку вести с ней разговор? Ведь в ее глазах мужчина был только монстром. Его касания почти нежны. Он осторожен, словно при игре с фарфоровой куклой… Эрик протянул руку вперед, коснулся ее щеки. Мягкая, на удивление ухоженная кожа… Как ей удается сохранять ее столь гладкой после постоянных тренировок и палящего солнца над головой? Почему все в девчонке кажется столь безупречным? И почему Эрика злит эта красота? Так и хотелось сильнее сжать пальцы, словно пытаясь проучить Кристину… Но за что? Разве она поступила дурно? Если подумать… То девчонка ни разу и голоса не повысила, обращаясь к нему. Но сейчас Эрик забыл обо всем, лишь увидев ее смуглую кожу. Как контрастно… Его молочные пальцы словно растворялись в темной карамели, слишком ярко выделялись на ее фоне. Лихач растерял всю свою смелость и на мгновенье почувствовал себя беспомощным. Но пары секунд хватило, чтобы вновь взяться за голову… Он оставил ее голой. Абсолютно голой, безвольной в его руках. Одежда Кристины оказалась изорвана и брошена, а зубы ее со слабым стуком касались друг друга, давая ощутить ее страх. Слегка припухлые губы то крепко сцеплялись, то расцеплялись так же стремительно. Бывшей правдолюбке показалось, будто она слышит свист, которого слышать не должна… – Не надо… – прошептала она, на этот раз забыв прикинуться смелой. – Ты сама в этом виновата, – только и ответил он. Его ладонь легла на внутреннюю сторону ее бедра, и как бы девчонка не старалась сдвинуть ноги, она не смогла бороться с ним. Лихач неосторожно дернул веревку на себя, и та с треском оборвалась. Но Кристина все равно не могла бежать, ведь страх держал ее крепче, чем стальные цепи. Мужчина наклонился вперед, вдавив Кристину в холодный пол подвала. Стены словно стали толще, и весь воздух расплылся в разные стороны… Правдолюбка слабо оттолкнула Эрика, но ее жалкая атака вышла смешной. Лихач шире раздвинул ее стройные ноги, спеша устроиться как можно удобнее. – О, Кристина… – прошептал он, пододвинувшись к ее уху. – У этой сыворотки такое приятное действие… Толчок получился особенно резким, слишком болезненным. Призрачный писк, слышимый Кристиной, стал слишком громким. Из глаз девушки брызнули слезы, когда орган Эрика проник в нее так сильно… Правдолюбке показалось, будто ее разрывают на две части, убивают самым страшным способом. Но девушка не кричала, нет. Кристина решила, что это бесполезно. В горле ее уже начало першить, чувствовалась боль. Но ощущения, вспыхнувшие у живота, заглушили все прочие. Лихач напирал все сильнее, но двигался не так быстро, как хотел бы… Он с трудом заставлял себя сдерживаться, не сжимать пальцы слишком сильно, не причинять Кристине столь острой боли. – Как только игла войдет под твою кожу, – шепотом произнес он, делая очередное движение. – Ты станешь… Ты станешь послушной. Сквозь судороги собственного дыхания Кристина услышала его хриплый стон. Звук этот походил на рык зверя, озлобленного чем-то, на крик умирающей жертвы... Кристина плотнее закрыла глаза, надеясь, что темнота позволит ей потеряться в себе, забыть об этих болях, рвущих ее на части. Но разве может тьма спасти от него? – Будешь делать все, что я тебе велю, – произнес он словно в забытьи. – Все… Все. Движения его стали резче, и бледные пальцы впивались в кожу, подобно клыкам дикого зверя. Каждое новое движение несло за собой волну, что словно кипятком выжигала на теле Кристины его имя. «Эрик». В каждом шлепке, свидетельствующем о соприкосновении двух тел, она слышала это имя, видела его в пятнах перед глазами, в крови, что брызнула на пол, когда девушка так резко прокусила губу.… Может быть, так и сходят с ума? От боли, от страха... От злости, которой некуда деться. Теперь Кристина и сама хотела кричать, но не могла расцепить губ. Они слились между собой, образовав тонкую нить. Мысли в ее сознании мешались меж собой, и каждый новый шлепок все быстрее сливался с предыдущим. Эрик наклонился к ней ближе, решившись коснуться губ Кристины. Его уста оказались слишком горячими, губы жесткими, как наждачная бумага. Бывшая правдолюбка хотела отвернуться, но тело не слушалось. Звук, создаваемый касаниями кожи к коже, слился в единый шум… Он становился все громче и громче. Финал оказался слишком неожиданным. Резкий болезненный толчок вогнал в нее орган Эрика на полную длину, и Кристине показалось, что он коснулся некоего… Края. Края, ждавшего внутри нее… Болезненный стон сорвался с ее губ, и был принят за выкрик наслаждения. Лихач искренне считал, что сможет возбудить Кристину, животными рывками заставить ее ощутить то наслаждение, что испытал сам… Слезы подкатывали к глазам, но терялись на пути. Девушка не могла плакать. Губы, руки, живот… Все тело ее болело. Каждая клеточка кожи кричала от страха. Эрик не вышел. Он безвольно упал на тело Кристины, пытаясь целовать ее смуглую шею. Горячие липкие губы касались ее так осторожно… Но не из нежности, лишь от усталости. Мужчина знал, что совсем скоро вновь решится на столь приятное ему занятие, но не знал, каким оно будет на этот раз. – Глаза как у лани… – шепнул он. – Ты видела ланей, Кристина? Я видел… Всего один раз. На картинке в учебнике. «Нет», – хотела бы ответить Кристина, но не смогла. Глаза ее медленно закрылись, а губы вновь сомкнулись, сделав линию рта чуть тверже. Ее оливково-темная кожа стала бледнее, но не потеряла цвета. Бывшая правдолюбка боялась, что заплачет в присутствии Эрика, и станет еще более легкой добычей. А ему, казалось, было все равно. В нем проснулся эрудит, в нем вновь поднялся тот умный маленький мальчик, что таскал с собою книги об истории, что, возможно, имела его родина… – Глаза у них черные, вытянутые, как миндаль, – все говорил Эрик. – Они красивы, Кристина, красивы… Его бледные пальцы вновь сжались, но уже нежнее. Мужчина прижал Кристину к себе, чувствуя ее тепло. Сердце девчонки билось медленно, она засыпала от шока, от испытанной боли. Эрик знал, что просидит с ней до самого пробуждения… А потом веки ее поднимутся, и черные глаза вопрошающе уставятся на своего пленителя. Эрик должен убить ее, вколоть эту заразу в столь нежную шею. Он убьет ее… Он убьет ее?