Отражение

Дейенерис наблюдала за покорённым городом с высоты королевских покоев Великой пирамиды. Руки её покоились на невысоком парапете, и королева наслаждалась теплом, которое излучал нагревшийся под палящим солнцем кирпич. Неопалимой казалось, что целый мир лежит у её ног — так сильно вдохновляли её каменные дворцы и изобилующие фонтанами сады, величественные пирамиды и вид реки Скахазадхан, искрящейся лентой петлявшей между берегами по ту сторону городских стен, и впадающей в Залив Работорговцев. Дени нравилось представлять, что однажды она точно так же будет стоять на одном из балкончиков Красного замка и осматривать Королевскую Гавань, над которой, хлопая кожистыми крыльями, будут летать три огромных дракона, охраняя покой королевства и внушая страх и ужас врагам своей Матери. Слева послышалось тихое рокотание, больше похожее на урчание огромного кота. Дени улыбнулась уголками рта и повернулась к небольшому бассейну, возле которого отдыхал Рейегаль. Дрогон спал на вершине пирамиды, там, где раньше стояла бронзовая статуя гарпии, а Визерион кружил над городом, выполняя в воздухе разные трюки. Вот они — её дети, единственные, которые у неё будут. Королева отошла от парапета и присела у бассейна, возле которого также располагались фруктовые деревья и яркие ароматные цветы, над которыми жужжали насекомые, питаясь сладким цветочным нектаром. Девушка опустила руку в воду — та оказалась тёплой и не порадовала королеву приятным ощущением прохлады. Рейегаль следил за ней изумрудами глаз, положив голову на пясть правого крыла. Хвост он опустил в воду и шевелил им, создавая на поверхности маленькие волны. Сие действо явно доставляло дракону удовольствие, он приоткрыл пасть, и Дени увидела красный раздвоенный язычок и острые иглы зубов. Любой бы сказал, что дракон оскалился, но девушке казалось, что Рейегаль улыбается. В последнее время Дейенерис часто задумывалась о том, как её дети соответствуют своим именам. Ведь имена имели силу и определённую власть над теми, кто их носит и когда-то простое желание увековечить память своих братьев и любимого мужа, вернув себе Железный Престол вместе с тремя драконами, обернулось для неё чем-то большим. Каждый из её сыновей с возрастом всё больше и больше походил на того, в честь кого был назван. Дрогон — самый крупный из драконов. У него чёрная чешуя, сильное и мускулистое тело, перепонки крыльев и спинной гребень алеют под солнцем, а глаза похожи на раскалённые угольки. Как и усопший муж Дени, Дрогон был своенравным, дерзким и жёстким, отчасти диким, являл собой мощь и величие. Он был пламенем, облачённым в плоть. И тем, кто никогда не терпел поражений. Дитя битвы. Когда Дрогон смотрел на Дени, ей казалось, что в глазах дракона она видит ту же нежность и любовь, которую видела в глазах Кхала, когда они были вместе. Чёрный дракон убивал за неё и в будущем завоюет Железный Трон для неё, как когда-то его обещал завоевать Дрого. Цвета её Дома — красный и чёрный, бушующий огонь и запёкшаяся кровь, воплотились в Дрогоне, сделав его символом возрождения власти Таргариенов. Настоящая мать никогда не делит любовь между детьми, отдавая кому-то больше, а кому-то меньше — она любит всех своих детей одинаково, но Неопалимая не могла не признать того, что между ней и Дрогоном существует какая-то незримая мысленная связь, которой у неё нет с его братьями. Дени улыбнулась и кинула быстрый взгляд на вершину пирамиды, проверяя, на месте ли её сын. Он был там, но уже не спал, а разминал крылья, готовясь к взлёту. Треугольная голова на мощной длинной шее покачивалась из стороны в сторону. Следит за Визерионом, поняла Дени. Дрогон грозно зарычал, широко раскрывая пасть, сорвался с места и спланировал вниз, почти не хлопая крыльями. Там он догнал своего брата и они вместе, порыкивая друг на друга и шипя, начали набирать высоту, взяв направление на север. Они всегда улетали в ту сторону, если желали поохотиться, однако вернуться могли и с запада, и с юга. Их матери оставалось только догадываться о том, с какой скоростью они летают, и мечтать, что когда-нибудь она поднимется в небо вместе с ними. Рейегаль зевнул и в лицо королевы ударил чудовищный смрад, заставив её отвернуться и сделать несколько глубоких вдохов ртом. Она старалась не втягивать воздух носом, ибо знала, что в ближайшую минуту ничего приятного не учует. Зелёный дракон пододвинулся поближе к ней и положил голову ей на колени, замурчав при этом так, словно ему было совестно за причинённое матери неудобство. Дени никогда не злилась на своих детей — не могла. Девушка положила ладонь сыну на голову и провела пальцами от носа до тяжелых драконьих век. Его чешуя была очень тёплой, почти обжигающей, из широких ноздрей вырывались небольшие клубы дыма, а откуда-то из груди доносилось приглушённое гоготание. Она назвала его в честь Рейегара — брата, о котором знала исключительно со слов Барристана Селми и своего старшего брата Визериса. Тот когда-то считался самым прекрасным и загадочным женихом Семи Королевств. Ему была свойственна некая меланхоличность, и в то же время он был сильным и храбрым воином, а в минуты покоя предпочитал перебирать струны своей серебряной арфы. Рейегаль был похож на него во многом. Дракон был безумно красив: чешуя его была насыщенного зелёного цвета с золотыми вкраплениями, глаза — два изумруда, очертания морды не такие резкие, как у двух других драконов, а более благородные. Рейегаль был очень грациозен, и Дени нравилось наблюдать за тем, как он взлетает, как машет крыльями. Иногда она приглашала к себе на террасу музыкантов и сидела с Миссандеей под небольшим навесом, наслаждаясь музыкой. Дрогон и Визерион тут же улетали, а Рейегаль оставался, вёл себя очень спокойно, заинтересовано смотрел на людей, исполняющих песни, и изредка мурчал что-то в такт. Музыканты тут же пугались, принимали это за знак агрессии и просили свою госпожу смилостивиться над ними и отпустить. И Дени отпускала, хотя понимала, что дракону всего лишь нравилась их игра. Рейегаль не любил, когда музыка неожиданно прерывалась — он недовольно фыркал и дёргал хвостом, но после сворачивался клубком и засыпал. В такие моменты Матерь Драконов понимала, что лучше оставить своё дитя в одиночестве, позволить его гневу утихнуть, а ему самому забыться глубоким сном. Зелёный дракон убрал голову с колен Бурерождённой и положил на бортик бассейна. От его дыхания по поверхности воды пошла рябь. Дени заметила, как Рейегаль прикрывает глаза, медленно засыпая. Девушка поднялась на ноги, расправила помявшееся одеяние и поправила причёску. Она быстрыми шагами пересекла террасу и вошла в свои покои. В помещении было гораздо прохладнее, даже гулял небольшой сквозняк. У самой кровати на изящном столике стояла деревянная статуэтка белого дракона. Один из Великих Господ Миэрина преподнёс его ей в знак своего смирения. Дени приняла подарок, а когда взяла в руки, её кожа покрылась красными пятнами, а голова закружилась. На дерево был нанесён яд, который мог убить новоиспечённую королеву, да вот только рабовладелец дозу не рассчитал, и всё обошлось небольшим раздражением и отрубленной головой. Однако статуэтка так понравилась молодой Таргариен, что та приказала отчистить её от яда и вернуть ей. Теперь она видела белого дракончика каждый раз, когда просыпалась, и вспоминала о Визерионе. Этот дракон был самым непослушным и своевольным. Не любил, когда Дени приказывала ему строгим голосом, и неохотно исполнял команды. Дракон также не отличался особой смелостью и, если Дрогон был не в настроении, не приближался. Его белая чешуя вызывала у Дени ассоциацию с волосами Визериса, а золотые рога и хребет — с золотом, которое Кхал Дрого, её солнце и звёзды, вылил последнему мужскому представителю рода Таргариенов на голову. И, тем не менее, каким бы вредным ни был этот дракон, Дени любила его, как когда-то любила и Визериса. Драконы — её дети и пламя, которым она проложит себе дорогу в Вестерос, были зеркальным отражением её родных. Порой ей казалось, что, дав им имена, она каким-то магическим образом вселила в тела когда-то окаменелых драконов души своих братьев и мужа. Возможно, это была та самая магия, что их и пробудила — магия огня и крови. Дейенерис помнила, что решение назвать их именно так и в таком порядке пришло в тот же миг, когда она, сидя среди сгорающего погребального костра, услышала, как маленькие ящеры задвигались под яичной скорлупой. «Я не одна и никогда не буду одной, что бы кто не говорил, — рассуждала Дени, рассматривая миниатюрную копию Визериона со всех сторон. — Мои дети не предадут меня и не оставят». Словно подтверждая её мысли, на террасе зарычал дракон.