Глава 6. Лунная тень
17 сентября 2024 г., 00:46
О, будь вся юность долгим сном одним,
Чтоб пробуждался дух, объятый им,
Лишь на рассвете вечности холодной;
Будь этот сон печален безысходно,
И все ж удел подобный предпочтет
Безрадостной и косной яви тот,
Чье сердце предназначено с рожденья
Страстей глубоких испытать смятенье.
Но будет сходен сон такой иль нет
С фантазиями отроческих лет,
Когда бывают грезы столь прекрасны,
Что лучших небо ниспослать не властно?
Как часто ярким полднем в летний зной
Я, мысленно покинув дом родной,
Скитался по далеким чуждым странам,
Плыл к существам неведомым и странным,
Плодам воображенья моего…
Что мог еще желать я сверх того?
Эдгар Алан По
Прежде
Мальчик дремал под корявым старым деревом, чьи изогнутые ветви смыкались над ним тёмным куполом. Он лежал на лугу, утопая в прелестях летнего тепла, убаюканный солнцем. Свет прорывался сквозь листву, осыпая траву рваными пятнами. День клонился к концу, но светило всё ещё держалось на небосклоне, мягко теряя яркость, готовясь вскоре уступить место своему ночному побратиму. Он медленно поднимал руку, тянулся к танцующим силуэтам, будто желая удержать их и на миг стать частью их мерцающей игры. Тени отзывались на каждый его жест: скользили, переплетались, меняли очертания — рождали почти живые картины на холсте земли. Каждое движение руки порождало новые сочетания, образы, вспыхивавшие и таявшие, словно прихоть невидимого существа, играющего с ним в этот тихий миг. Под ним расстилался бескрайний ковёр, усыпанный разноцветными цветами. Высокая трава колыхалась зелёным морем, ветер гнал по нему тихие волны. Его тело растворялось в этой зелени, в стрёкоте кузнечиков и мягком шорохе листвы, который древние кроны отпускали в воздух лёгкими вздохами. Воздух был густым от летнего тепла и ароматов полевых цветов, с прохладой рек и терпкой ноткой прогретой земли, а влажные волосы ещё хранили свежесть недавнего купания, пока мальчик медленно оседал в дремоту. Ручьи звенели неподалёку — они дышали, текли, как живые артерии земли, сильные и неиссякаемые, воплощая вечное движение природы. Он любил бывать у горной воды, наблюдать за её стремительными струями, извивающимися среди камней и мхов, вызывая мелодичный звон, от которого невозможно было оторваться, как если бы эти звуки исходили из самой утробы земли. Следуя течению, он неизменно оказывался у царственных водопадов, где гулкие каскады с утёсов наполняли душу благоговейной тишиной и умиротворением. Лесная чаща начиналась всего в нескольких шагах, маня и тая в себе загадку. Он знал, что ходить туда запрещено. Это тихое пространство у подножья стало его излюбленным убежищем — последним местом, где можно было дышать без страха, тогда как всё за пределами оставалось скрытым, недоступным и чужим. Луга и поля размытым рубежом делили лес на участки, подчинённые людям, и те, что влачились под властью зла. Впереди — опасные дебри, куда путь закрыт каждому, кто дорожит жизнью; позади — знакомый с детства лес, через который он пришёл сюда. Две зелёные половины, разделённые лугом, были похожи лишь названиями — по сути лежали два разных мира. Безопасная, изрезанная тропинками территория позади него была ясна: там щебетали птицы, гудели насекомые, и нечисть не водилась. Иногда с ветвей срывались пернатые, взмывая ввысь сложными стаями. Лес впереди молчал и дремал, как пасть спящего зверя; даже его тишина была обманчива. Закрыв глаза, он слышал шёпот: деревья тихо шептали свои легенды и предостережения. Они колебались, жили своей жизнью, передавая невнятные знаки. В глубине раздавался треск — отголосок забытого времени, заставляющий настороженно прислушиваться, словно невидимые сущности наблюдали за ним из чащи. Мягкий, беспокойный голос, пробиваясь сквозь листву, одновременно успокаивал и тревожил, сея в душе странное чувство ожидания. Он приподнялся на локтях и вгляделся в заросли, не в силах пошевелиться, завороженный. Каждый шорох и дрожь ветвей казались одновременно зловещими и притягательными. Листва переливалась всеми оттенками, создавая лёгкий полумрак, в котором плясали блики солнечного света. Здесь, на пороге леса, ему было привычно, но каждый раз мерещилось, что лес каким-то образом общается с ним. Дневная нега, которой он предавался, была не просто отдыхом: возможно, это была тайная попытка приблизиться к границе дозволенного, пройти по краю застоявшейся скуки и тоски, развеять одиночество. Воздух был сладковатый и землистый, смешанный с неясными воспоминаниями и тайными грёзами. Эти запахи, проникающие в самую душу, вызывали желание сделать шаг за пределы луга и познать неизвестное. Или отыскать что-то знакомое. На мгновение почудилось, что он уже был там, среди запретных земель, и каждый звук отзывался как отголосок забытого сна, таящегося на грани сознания. Под пальцами ощущался холод древесной коры, под ногами — мягкий мох, а невидимые пути извивались под завесой тумана. Невидимый зов тянул его к неведомому, как будто он был частью таинственного плана, дожидавшегося своего часа. Необъятный лес, словно осознававший его присутствие, внушал одновременно жуть и восторг, а чем дольше он вглядывался в темноту, тем страннее и манящие становились её очертания. Зрелище перед ним было сложной головоломкой, не поддававшейся разгадке, но жадно желаемой для понимания. Он задыхался от волнения, глядя на тёмные пучины за ковром зелени, ощущая, как тайное притяжение захватывает его целиком. Отдалённые сияния сквозь листву мерцали и пульсировали, как живые искры, борющиеся с тьмой. Лес, прежде скрытый, теперь раскрывался, живой, дышащий, зовущий к себе. — Клион! Имя прозвучало в воздухе, вырвав его из задумчивого созерцания. Он резко отвёл взгляд от леса, а тело вдруг стало тяжёлым и словно разом растаяло: мышцы стянуло, суставы отнялись. Перед глазами мелькнула долговязая фигура, бегущая к нему и приветливо машущая рукой. Он хотел подняться, но непреодолимая усталость окутала его, тянула к дремоте. Ещё раз коротко оглядевшись, он отчётливо понял, что произошло. Та неведомая мощь, что скрывалась в зелёных чертогах, призывала к себе и приковывала его внимание, недовольная, что её перестали слушать. Едва избавившись от влияния чащи на свой разум, Клион преисполнился недоумения. Не прерви его сейчас голос друга, хватило бы ему самообладания остаться здесь и не шагнуть в лес, рискуя сгинуть там насовсем? Околдованный загадками и невысказанным любопытством, он бывал здесь так часто, что перестал замечать игру леса, терпеливо ожидавшего, когда человек наконец сломается и ступит в его ветвистые объятия. Раньше ему удавалось вести эту игру по своим правилам, минуя угрозы странного морока. Сегодня же он впервые ощутил, что едва не пересёк последнюю черту. С каждым прожитым днём, месяцем, годом ему становилось всё интереснее, а лес, словно чуял это, завлекал всё настойчивее. Клион не знал, связано ли это с тем, что он от рождения был лишён благословения и покровительства любых человеческих божеств-защитников или же в нём самом жила слабина, что вынуждала повиноваться желанию вновь и вновь приходить к этому месту, отдаваться ему. То, что защищало люд родской в этих землях, не могло помочь ему справиться с любой из поджидающих опасностей. — Думал застать тебя у источника, — запыхавшийся мальчишка подбежал и рухнул на траву рядом, утомлённо вытянув тощие ноги. — Чего ты здесь? — Только что оттуда, Сиано, — сдавленно ответил Клион, сонно проморгавшись, всё ещё борясь с отступающей слабостью. — Просто, решил уйти подальше, чтобы не мешаться. Так людно в деревне ныне стало — не продохнуть. В тишине, нарушаемой звуками леса и глухим шорохом листвы, их тени сплетались на траве. Клион не хотел признаваться, что ходил сюда чаще, чем Сиано предполагал. Это было его убежище, краткий миг свободы, погружение во имя забвения и потери себя на эти короткие, но сладостные минуты полного отречения от сознания и реальности их страшного мира. — Верно говоришь, — кивнул Сиано. — Все собираются на церемонию. Единосущная ночь грядёт… великое торжество вот-вот начнётся. Надо бы идти домой, смеркается. Завершил я упражненье, так что можем выдвигаться. Клион с усилием поднял голову, посмотрел на Сиано, и выражение его лица изменилось. Теперь, когда пелена лесного морока спала, он ясно увидел, во что тот превратился. Тёмные волосы влажными прядями спадали на плечи, а ракушки и камни, вплетённые в них, мерно покачивались на ветру. Его неестественно большие глаза, от рождения синие, теперь стали зловещими. Радужка видоизменилась, выцвела и пожелтела, создавая мрачный альянс с красным белком. В этот момент они казались особенно страшными — воспалённые, с неестественным блеском, венозная сеть проступала сквозь тонкую кожу. Длинные налившиеся кровью вены стекали по щекам, словно застывшие красные слёзы. Казалось, неведомая сила вывернула его лицо наизнанку, проложив по коже жуткие борозды. Цвет радужки стал неясным, почти мёртвым, а сами глаза приобрели устрашающий, искажённый вид, будто и вовсе не принадлежали человеку. Их синие глубины, некогда насыщенные и ясные, теперь вытекли. Будто он смотрел не глазами человека, а сквозь старое мутное стекло, за которым мир терял очертания и смысл. Болезненная худоба делала его вид тревожно-угрожающим, пробуждая в груди не просто сочувствие, а тяжёлое, колючее беспокойство. — Ты себя давно видел? Опять, что ли, время потерял? Тренировки, видать, уже впрямь с тебя жилы тянут, — решительно возразил Клион, содрогнувшись от пугающей желтезны. Он терпеть не мог этот взгляд, этот хищный отблеск, и с трудом мог смотреть на него. — Хватит. Возьми хоть передышку. — Я должен, Клион, — упрямо ответил тот, помрачнев. — Чувствую, как сила растёт. Не могу смирить это, боль разрывает голову. Клион раздосадованно поджал губы. Он поднял руку и осторожно прикоснулся к щеке Сиано, стремясь навсегда стереть эти красные отметины, чуждые на его добром лице. Но, как и всегда, лишь ощущал под пальцами неровность и уплотнение, скрытое под холодной кожей, не в силах ничем помочь. Отметины, знаки чужого мира, рвали привычный облик Сиано, напоминая многолетние шрамы. Клион знал, что не следует слишком переживать. Такое случалось и прежде, но Сиано всегда восстанавливался. Его первозданная красота возвращалась неизменно. Даже отталкивающие следы не могли по-настоящему исказить его миловидные черты. Он понимал, почему Сиано так усердствовал, но всё равно не мог принять этих жертв. Рождённый с необыкновенным даром, Сиано различал скрытое в глубине воды — будь то стоячее озеро, речная струя или морская соль — и улавливал смутные всполохи будущего и отголоски прошлого. Таких, как он, называли Смотрящими. Подобное благословение богов выпадало единицам, и потому Сиано считался не просто одарённым, а по-настоящему значимым — опорой поселения и всей коалиции. Его путь, как все твердили, лежал к жреческому служению: способность видеть то, что скрыто от прочих, ставила его на ступень выше всех остальных. Говорили, боги сами выбирают себе посредников в людском мире — и такие, как Сиано, становились их слухом, глазами и устами. Болезни обходили Смотрящих стороной: они жили дольше, были крепче и выносливее — сами боги подпирали им спины. Но чем дольше Клион наблюдал, во что превращался для друга дар, тем яснее видел: за блеском избранности скрывалось холодное, циничное божье презрение — не благословение, а жестокая насмешка. Сиано был вынужден ежедневно держаться у воды, терпеть приступы головной боли или внезапной слепоты, стоило лишь на день отвлечься, видеть то, что людям видеть не положено — а потом терять сон и покой, вздрагивая от очередного видения чьей-то несчастной жизни. До шести лет силы Сиано спали — вместе с ними и зрение. Мальчик жил во тьме, и все считали его просто несчастным слепцом. Затем его силы пробудились, и с этим пришли дни мучительного принятия и освоения. Сиано был вынужден неустанно бороться с собственным телом, учиться управляться с этим невероятным умением и жить с ним. Стоило ему соприкоснуться с водой, как зрение возвращалось, но он всё ещё не мог удерживать столь привычную человеческую способность — видеть мир вокруг себя. Несколько дней вдали от источников — и Сиано вновь оказывался в кромешной темноте. За годы изнурительного обучения Сиано продвинулся далеко, но силы всё ещё не слушались. Летописи говорили, что другие Смотрящие, жившие задолго до него, проходили через одно и то же: вначале дар сопротивляется, ломает тело, лишает сна и сил. Жрецы твердили, что со временем он поддастся воле хозяина. Но для Сиано удерживать зрение оставалось пыткой — будто невидимый груз вдавливал глаза, погружая его в оглушающую боль. Лишь вода возвращала ему способность жить нормально: чем дольше он оставался в её прохладе, тем устойчивее становилось зрение и яснее — видение. Но стоило Сиано сделать лишний шаг в своём неумолимом стремлении к совершенству, как на его лице проступала печать иного мира — уродливая, искажённая, размывающая привычные очертания. И Клион знал, что значили эти кровавые нити под глазами, почему теперь, вместо привычной ласковой синевы, они становились жёлтыми, иногда вспыхивая оранжевым, как закат под давлением собственной крови. Он почти ежедневно ходил с Сиано к водоёмам и наблюдал, как тот надолго исчезал под водой, изучая дно и его обитателей. Сам Клион в это время сосредотачивался на тренировках, готовясь к вступлению в охотничий цех. Порой его охватывала тревога: казалось, что Сиано, очарованный глубиной, может увлечься и утонуть, забыв, что он всё-таки человек, а не рыба. И тогда Клион напряжённо всматривался в рябь, пока наконец не всплывала чёрная макушка и сияющее, до смешного радостное лицо. — Чего такой хмурый? — обычно восклицал Сиано, подплывая к берегу. Это была его привычная поддёвка. Исчезая на долгие минуты под водой, он не мог не знать, как Клион переживал, нетерпеливо и беспомощно ожидая на суше. Сиано признавался, что стоило стоило ему нырнуть, как мысли растворялись, и он просто следил за обитателями глубин и утонувшими вещами — немыми историями людей. Иногда видения, скрытые в этих предметах, затягивали его: вспышки чужих радостей, бед, войн и примирений. Будущее являлось реже, чем прошлое, но он упорно пытался развить дар предвидения. Каждый раз Клион испытывал сложные эмоции — восхищение и смятение. Друг казался воплощением чего-то почти мистического. Он понимал, что Сиано стремится овладеть способностями, но видел, как тяжело ему это даётся, и знал, что в этих испытаниях поддержка необходима. Вечерний свет мягко окрашивал лицо Сиано, делая черты ещё выразительнее. Клион почувствовал, как плечи расслабляются, а мысли проясняются. — Опять так? А что молвит твой отец? — Брось, Клион, — сухо ответил Сиано. Он опустил голову, не скрывая разочарования. — Тебе известно, как он скуп на объяснения и как далёк от меня. Нет, ему дела до моих занятий, покуда я и сам неплохо справляюсь. Сиано откинулся назад, облокотившись спиной о ствол дерева, как будто пытаясь найти опору в собственных мыслях. Скрестил руки на груди, сдерживая вздох, который показался Клиону почти безнадёжным. Всё в нём кричало о том, что он истощён не только телом, но и духом. Обычно добрый, готовый прийти на помощь, сейчас он казался сотканным из солнечного света, затенённого мрачным покровом изнеможения. Его мягкий характер и светлый подход к жизни был противоположностью Клиону, в котором всегда отражалась отчуждённость, а взгляды были хмурыми и полными недовольства. Его грубость, вспыльчивость и нелюдимый характер создавали ощущение непреодолимого барьера, который трудно было осмыслить. Даже когда он старался поддержать Сиано, слова и поступки нередко выдавали его собственную внутреннюю борьбу. Тем не менее в моменты, когда Сиано был наиболее уязвим, Клион подставлял плечо — не из жалости, а потому что понимал ценность и важность этого человека в своей жизни. Каждый его жест и слово, пусть с оттенком раздражения, отражали уважение и привязанность, которые он питал несмотря на различия. — Ну да, справляешься, — сердито фыркнул Клион, морщась от раздражения. В памяти всплыло лицо колдуна-жреца Пенкора — отца Сиано. — Доколе глаз не лишишься от такого натуживания, он и не вмешается. — Будет тебе! — упрямо отрезал Сиано, голос горел решимостью. — Знаю я, как совладать с этим. — Так изводить себя? — с сомнением поднял бровь Клион. — Не кажется ли тебе, что это слишком? Фигура жреца всегда стояла как символ непоколебимого порядка и авторитета, а его взгляд, острый и проницательный, беспрекословно отгораживал его от сына и от всего остального мира. Только Старейшины и другие жрецы могли заслужить его внимание; пока Сиано не станет одним из них, родитель не снизойдёт до него. Сиано переживал постоянное угнетение и стремился доказать свою ценность и способности, часто в борьбе с внутренними сомнениями и неуверенностью. В этом стремлении стать лучше, он искал утешение в дружбе с Клионом. Клион был единственным, кто мог понять его состояние и разделить с ним невзгоды, в то время как жрецы и, особенно, отец Сиано относились к нему с явным недовольством. Рождённый при невыясненных обстоятельствах и перерождённый от нечисти, Клион был доставлен охотником в это поселение, став настоящим ненавистным напоминанием о той страшной потусторонней силе, с которой люди непрерывно боролись. Никто не ожидал, что он выживет. Такое случалось раз в столетие, а то и реже. Его существование было обременено налётом противоестественности, и многие считали, что тьма рано или поздно вернёт его к себе. Дружба с человеком, наделённым даром от богов, который, напротив, нёс в себе благословение и благодать, казалась окружающим неправильной, пагубной. Сиано и Клион представляли собой противоположные полюса, а их связь была подвержена непрекращающемуся осуждению и непониманию. Сиано вздохнул, глядя на Клиона с усталой смесью разочарования и подавленности. Он знал, что друг не одобряет его болезненное стремление к совершенству, но слова всё равно задели внутреннюю рану. Сиано мотнул головой, прогоняя эти мысли. — Тц. Слушать тебя не намерен, — цокнул он, устало усмехнувшись. — Я думал, ты слеп, а не глух. Сиано только пожал плечами, не обижаясь на откровенную грубость. — Вот именно! И не хочу останавливаться. Не могу вернуться в темноту. Только не снова, — он звучал слабо, почти умоляюще. — Неужто каждый раз спорить мы должны? Клион скептически покачал головой, открыто показывая недовольство. Потёр влажный затылок, губы скривились в гримасе раздражения. Глаза, обычно настороженные, стали тёмными и проницательными, внимательно следя за Сиано. Терпение таяло, и хотя он не хотел быть грубым или добавлять волнений, разговор уже явно начал выводить его из себя. Сиано был прав, ни одно их общение не проходило без споров, казалось, что сама суть их сотворения противилась этой дружбе. Он взглянул на Сиано с искренним участием, стараясь понять, как облегчить их взаимодействие и справиться с давлением, которое их связывало. Он колебался между желанием поддержать и собственными сомнениями. Молчание леса окружало их: отголоски жизни, свист ветра сквозь листву. Сердце Клиона смягчилось, и он осторожно коснулся плеча Сиано — простое прикосновение, но полное искренней поддержки и понимания. — Не могу просто стоять в стороне, взирая на то, как ты себя истощаешь. Не бережёшь себя ничуть, Сиано. Ты мой единственный друг, как мне не беспокоиться? — Клион сделал паузу, чтобы дать вес своим словам. — Я буду в порядке, говорю тебе. Лучше беспокойся о своей первой вылазке. — Шутить вздумал? Я ждал сего дня! — Клион с воодушевлением выпрямился, загораясь гордостью и нетерпением. — Сегодня мне тринадцать, а значит отныне могу выйти на охоту! — Мне это совсем не нравится, — тихо сказал Сиано, внимательно впившись в него жёлтыми глазами. — Багбард не даст спуску. Говорят, что нынче он займётся подготовкой новичков. Ваша вылазка будет под его предводительством. — Да наплевать на него, — с лёгкой улыбкой произнёс Клион, пытаясь скрыть волнение. — Этот болван всегда меня на дух не переносил. Не впервой. Рано или поздно, но люди примут меня. Если судьба моя — служить этому месту и защищать живых, так тому и быть. Разговор ушёл в сторону, хотя изначально речь шла не о нём. Сиано легко перевёл тему, и его умение так мастерски управлять мыслями раздражало. Клион уже собирался высказать возмущение вслух, пока не заметил, как тревога Сиано стала почти осязаемой и навязчиво становилась центром их взаимодействия. Сиано выглядел так, словно его эмоции начали выходить из-под контроля. Глаза Сиано казались окнами в незнакомое, зловещее пространство, и это чувство проникало в самую душу Клиона. Взгляд Сиано, обычно наполненный теплотой, был отражением неба, чистого моря в погожий день, а теперь был насыщен пугающей жёлтизной, слегка тронутой бесёлой плёнкой, как у больной змеи. Холод пробежал по спине, дыхание сбилось, и с каждой секундой, что Сиано смотрел так на него, беспокойство превращалось в ужас. Клиону не удавалось привыкнуть к этому, как бы не силился. Он сжал кулаки, борясь с соблазном отвернуться, потому что не мог смотреть на это безумие. Но желание поддержать было сильнее отвращения. Он знал, что Сиано страдает, и его собственные страхи и дискомфорт были ничтожны по сравнению с теми испытаниями, которые выпали на долю Сиано. Попытки сохранить спокойствие разбивались о напряжённое лицо и дрожащий голос; напускная небрежность не могла скрыть явного смятения. Клион смотрел на него, ища что-то знакомое, ту самую нормальность, столь нужную в момент душевной слабости. Но каждое движение Сиано казалось чужим, словно это был кто-то другой. В нещадной погоне за умениями он преображался до неузнаваемости, как изменчивые волны воды, через которую он воспринимал мир. — Судьба… — задумчиво проговорил Сиано, тонкие брови опустились, откидывая тень сомнения. — Даже мне не ведома твоя судьба. Но одно знаю верно — тропа эта гиблая. Скверна может шевельнуться в тебе в любую минуту. — А может, и нет, если буду осторожен, — отмахнулся Клион. Он сразу продолжил и слова пришли легко, как будто уже вертелись на языке: — Знаешь, мне было бы гораздо легче принять свою смертность, знай я, сколько мне отпущено. Если день — нет смысла идти на риск. А ежели годы — то сколь многое я мог бы совершить. Речь его была тихой, но от каждой реплики веяло тяжестью, как от падающих камней. — Я боюсь не смерти, — продолжил он. — Боюсь прожить так мало, что всё окажется зря. Боюсь, что не успею добраться до ответов и исчезну, так и не узнав ничего. Это ужас, который оглушает. — Мне жаль, что не имею ответов для тебя, — печально сказал Сиано. — Но слушай, негоже тебе вновь соприкасаться с оборотным миром, пагубно это. Без защиты ты уязвим, и я не в силах предостеречь тебя от напасти. — Ты, как всегда, тревожен, аж скулы сводит, — бросил Клион с раздражённой усмешкой. — Сиано, я сам разберусь. Он и без нравоучений понимал, что шёл туда, где осторожность ничего не решает, куда зовут только риск и гибель. — С малых лет я в труде, так что готов, — вскинув подбородок, упрямо добавил Клион. — В доме сиротском я сколько себя помню. Теперь же хотя бы знаю, что не лишний. Что могу служить и что мне найдётся место среди прочих. Клион повторял это Сиано с завидной регулярностью, как говорил это и самому себе, лёжа в кровати без сна. Утешало, что стремление к высотам ещё живо, но изнуряло, как легко он поддавался влиянию Сиано. Предупреждения были обоснованными, имели смысл и пробуждали сомнения. Он встал на ноги и с уверенностью посмотрел на Сиано, всем видом показывая, что это его шанс доказать себе и миру, что он достоин. Прямой, напряжённый, он источал подавленный, злобный восторг. В глазах играли последние золотые отблески солнца, а лицо, освещённое мягким светом, выглядело как никогда решительно. Сиано смотрел сквозь него, теряя самообладание и закапываясь под чем-то более тёмным, скрытым личиной обычной юношеской горячности. Ему никогда не удавалось до конца понять тяжёлый характер Клиона, ту мрачную сторону, что вспыхивала и огрызалась на всех, выходя за рамки обычного поведения. Это было как бурные воды, рвущиеся из берегов и сносящие всё на пути. В глубине души Клиона дремало что-то непроглядное, скрытое, а его прошлое и будущее оставались тайной, которую не постичь. Его дар, способный проникать в самые сокровенные тайны времени, не имел власти над этой загадкой. Каждая попытка узнать хоть крупицу о рождении Клиона, увидеть предков, их истории, ответы, что могли бы пролить свет на судьбу, сталкивалась с непреодолимой преградой. Словно сама тьма, окружающая Клиона, была изначально предназначена навеки скрыть истину. Сиано остался сидеть на земле, его поза стала ещё более усталой и измотанной. Внимательно следил за ним, запрокинув голову и опершись на плечо. Клион уникален и красив, за ним интересно наблюдать. Он полностью контролировал своё крепкое тело и малоподвижное лицо, тщательно упражнялся, учился сражаться и создавать обереги от злых сил. Горделивый и умный, вспыльчивый и хмурый, сотканный из противоречий — в его крови бурлил жизненный огонь — и порой Сиано ощущал его пульс словно собственный. Он восхищался Клионом с того дня, как тот прозрел. — А ты не думал, почему сиротский дом закреплён за охотничьим цехом? — начал Сиано, голосом тихим, но полным тяжёлого смысла. — Они взращивают вас, тренируют, а затем забирают в услужение до конца жизни, мол, в уплату долга. Им всегда нужны люди. Особенно такие, как ты: без семьи, без корней, без тех, кто станет оплакивать. Он чуть наклонился вперёд, опираясь на локти, готовый подняться, но снова осел обратно и глубоко вздохнул. — У охотников одна дорога. Ранняя, страшная смерть. Ты вправду веришь, что у тебя будет шанс выжить? Я вот не уверен. Клион хмыкнул, затем с заметным усилием произнёс: — Это известно. И я готов вступить в их ряды. Коль отступлю, что мне останется? — Ты мог бы пойти в ученики к господину Иморе, — сразу же возразил Сиано. — Он говорит, у тебя талант к врачеванию. Лечил бы охотников, да зелья варил для них. Такая служба тоже позволила бы расплатиться с Гильдией, не рискуя жизнью на охоте. Он наблюдал за помрачневшим Клионом, видя, как тот сражается с внутренним конфликтом, разрываясь между сомнением в праве на собственное существование и желанием остаться в безопасности. Сиано также знал, какая часть его всегда преобладает над другой. — Да… Иморе добр ко мне, ибо не ведает страха, — сказал Клион. — Им движет любопытство и жажда знаний. Но оставь, какой из меня ученик лекаря? — он взмахнул руками в болезненно весёлом порыве. — Никто в здравом уме не доверится мне! Потешная мысль, Сиано, в самом деле. Ну и без надобности Иморе воевать за меня со жрецами. Учеников у него всегда предостаточно, и я уж точно не вправе состязаться с этими умниками за место. Сиано молча слушал, обдумывая сказанное. В последовавшей тишине он кивнул, понимая, что Клион предпочёл бы не быть таким тяжёлым бременем для других, потому и готов был пойти на что угодно, даже если доведётся схлестнуться с самым страшным злом. Он знал, что Клиону уготован этот путь, но смириться с неизвестностью будущего было невыносимо, ведь он не мог увидеть, чего ожидать. Пойти в лекари было куда сложнее, ведь выращенный под надзором охотников он негласно жертвовал свою сиротскую жизнь им в услужение. Жрецы, как всегда, встали бы на сторону Гильдии, не позволив ему избрать иное ремесло. И сколько бы неутомимый лекарь Иморе не выражал ярое желание принять способного мальчика к себе, это мало что могло изменить. И хоть Сиано с трудом представлял, как Клион смог бы отказаться от службы, но прецеденты случались, а потому в сердце таилась слабая надежда. Довольно редко, впрочем, некоторым удавалось покинуть неугодное дело, а если и нет, они уходили искать свою судьбу в другие поселения и общины. И из охотничьего цеха в том числе. Клион не имел никакого отношения к людям этих земель, их богам и законам. Он волен был уйти как есть, сиюминутно, но куда было податься сироте, без рода и племени? Разве что смерть сыскать. Рождённый от мёртвой матери-самозванки, он был лишён защиты от тёмных сил, сам будучи выходцем из потустороннего мира. Никто не ведал, что творилось в холодном чреве чудовища, откуда достали Клиона, и какие ужасы успели проникнуть в его естество. Заражённый проклятьем, унаследованным от нечисти, подверженный скверне, он всё же оставался человеком — но заранее обречённым когда-нибудь вернуться в пасть кошмара. Вылюдье бесное, выжившее по воле случая. Ему необходимо было доказать, что силы зла не властны над ним. Стремление горело неукротимо — он жаждал перестать быть для всех выродком, обрести дом, жить под покровом божественной длани. Страстно хотел признания и доказать, что он не просто редкий случай, а человек, равный другим, и что никакое проклятие не определяет его долю. Он отчаянно пытался управлять собственной судьбой, не подчиняясь предначертанной участи каждого, кто носит метку осквернения. В ответ на невысказанные вопросы, Клион перевёл взгляд на землю, а затем опять поднял глаза, полные решимости, как будто стремился изобрести новую реальность, где тьма и свет могли сосуществовать, не мешая друг другу. Он всё ещё сердился за пустые разговоры, но суровость постепенно таяла от вида взволнованного и взъерошенного Сиано. Тот утопал в печали, понимая, что долг лишал его друга свободы выбора. И не мог свыкнуться с мыслью, что столь юный, сильный и отважный Клион, отрада его жизни, может просто сгинуть. Сиано сдерживал себя, скрывая страх и сомнения, отстраняясь от ужаса потерять его. — Тебе не место среди охотников. Ты волен верить во что угодно, Клион, — проговорил он, стараясь сохранить спокойствие. — Но помни, что иной мир может поглотить и изменить тебя так, как ты не в силах даже представить. Клион был как открытая книга на неведомом языке, в которой Сиано не мог прочитать ни строчки, но от этого ещё больше стремился разобраться в её содержании. Не сдавался, отказываясь признавать бессилие. И вот, когда Клион вновь упрямствовал, смеясь и иронизируя, у него сжималось сердце: этот миг лёгкости был одновременно утешением и предвестником беды. Сиано всё больше понимал, что эта дружба, привязанность, связь давно переросли в нечто большее. Но осознание было подавлено страхом потерять его. Испугавшись этого открытия, чахлый, оцепеневший разум не мог дать подобному чувству названия. — Оглянись, — воскликнул Клион, обводя взглядом живописные просторы, раскинувшиеся перед ними. — Ради этого стоит бороться. Я верю, что узнаю ответы и добьюсь признания. И ещё верю, что смогу сделать наш мир безопаснее и лучше, дабы не приходилось смотреть на то, как нечисть забирает людей. — Ежели они заберут твою жизнь… что тогда? — произнёс Сиано, и продолжил надрывно, каждое слово вырывая с усилием: — Ты как никто подвержен тлетворному влиянию проклятых. Я не хочу потерять тебя среди этих злобных тварей. Клион безотчётно остановился на бледных губах, внимая каждому звуку, как зачарованный. Он думал о том, что и сам не уступает Сиано в упрямстве, хотя и был поражён тем, что страх друга имел такие глубокие корни. Клион оставался непоколебимым, но позволял себе вглядываться в его доброе лицо с разбитой, безнадёжной радостью. — Этого не случится, покуда могу сражаться, — заявил Клион, не в силах сдержать резкость, звуча слишком безкомпромиссно. Он сразу же осёкся и, стараясь смягчить собственную несдержанность, осторожно положил руку на плечо Сиано, уже спокойнее добавив: — Я справлюсь. Предвкушение сквозило в каждом слове и движении Клиона, но для Сиано оно было на вкус как паника. В глазах Сиано неизвестная яркость, которая притягивала Клиона, несмотря на усилия отвести взгляд. Он испытывал тепло, как если бы эти жёлтые сферы были солнцем и огнём, обжигали и завораживали больше чем что-либо. И это тепло не исчезало, поэтому Клион невольно начал задаваться вопросом, не вскрываются ли все его истинные потаённые желания под этим интенсивным свечением. Даже если этот ласковый взгляд — единственное, что он когда-либо получит, он будет эгоистично верить, что достоин. Клион знал, что никогда не позволит Сиано разделить бремя его одиночества, ибо оно тяжкое, как свинец. — Успокаивает. Но недостаточно, — слабо заключил Сиано и пошатнулся, словно его ошеломил резкий удар. Клион, чья рука всё ещё покоилась на его плече, сильнее сжал пальцы и рванулся к нему, оседая на колени. Все мускулы напряглись до предела, сжались в спазме, и болезненное ощущение от удара о землю пронзило позвоночник, как острая игла. В замешательстве он схватил Сиано за плечи обеими руками, не позволяя упасть на бок. Сиано не моргал, лишь красные веки едва трепетали, будто их удерживала невидимая сила, не позволяя сомкнуться. Жёлтые глаза, широко распахнутые, беспомощно устремились на Клиона. Он никогда не видел в них такой концентрированной боли. На мгновение в золотых глубинах мелькнуло едва заметное изменение, и оно прошло прежде, чем Клион успел полностью осознать его, но достаточно долгое, чтобы сумел уловить. Этот проблеск, напряжённый и внезапный, пугал, сбивал с толку. И почти сразу его зрачки странным образом стали сужаться и вытягиваться, принимая щелевидную форму, и неясно было, что за непостижимые силы перекраивали их. Клион от удивления потерял дар речи, разглядывая нечеловечекие черты и диковинное преображение. Это была поистине невообразимая и пугающая трансформация, заставляющая кровь стынуть в жилах. Клион никогда прежде не видел такого, и не знал, что происходит. Сиано продолжал смотреть зловещими зрачками, напоминающими глаза хищников, дрожал от невыразимой слабости. На щеках начинали приходить в движение и расползаться красными змеями спрятанные под кожей полосы его изнеможения. — Что с тобой? — совладав с собой, изумлённо вскрикнул Клион, позволяя Сиано полностью опереться на себя. — Твои глаза… На безжизненном Сиано мерцала тень странного опустошения, вся жизнь в нём медленно угасала, оставляя после себя лишь холодное, невыразимое пространство. Клион не уверен, что Сиано вообще слышит и способен реагировать. Неясная боль отбирала последнюю ясность ума. Сиано начал бормотать что-то бессвязное, неразборчивое, что было похоже на звуки умирающего существа, полные отчаяния. — Что же это? — снова спросил Клион, наклонившись вперёд и прислушиваясь к каждому хрипу, что вырывался из горла. Клион тщетно пытался найти ответ в ужасающих звуках, в мучительном выражении его лица, исследуя каждую черту, ища хоть малейший намёк на понимание происходящего. Растерянно сидел рядом на земле, как последний оплот между Сиано и бездной. Клион осторожно, но уверенно прижимал его к себе, стараясь не допустить, чтобы тот упал, и крепко обхватывал плечи, поддерживая безвольное тело. Сиано медленно дышал ртом, и каждый вздох был тяжёлым и прерывистым. Вдруг губы шевельнулись, и сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение: — Клион… отведи меня к воде. Скорее. — Л… ладно, — от неожиданности Клион растерялся, но сразу же начал подниматься на ноги, подтягивая за собой Сиано. Движения были быстрыми и точными, несмотря на волнение. — Возьмись за меня, вот так. Клион быстро перекинул одну его руку себе через плечо, стараясь действовать крайне аккуратно. Плотно обхватив за талию, медленно поднял его, чувствуя, как и сам деревенеет от паники. Сиано был младше на год, однако выше почти на голову, и Клион на миг удивился, откуда взялась такая тяжесть в тощем длинном теле, которое выглядело почти невесомым. С трудом сохраняя равновесие, Клион начал осторожно шагать обратно к безопасному лесу их земель через луг, который в действительности был небольшим, но в моменте казался необъятной пустошью, без конца и края. Он тащил Сиано, который почти не передвигал ногами, в упор глядя на приближающиеся лесные стены, считая каждый шаг, чтобы отвлечься от тяжести тела и мыслей. Двигаться до ближайшего источника воды предстояло совсем недолго, но Клион очень спешил, заметив только сейчас, что начало темнеть. За стремительным бегом дневного светила было трудно уследить; оно всегда исчезало слишком резко. Только что солнце висело на краю горизонта, и вот уже через секунду проваливалось в пропасть. Наконец, Клион остановился у лесного порога, поудобнее перехватил Сиано, собрался с духом, глубоко вдохнул и, почувствовав под ногами знакомую тропу, шагнул вперёд. Он знал этот лес лучше, чем самого себя, и точно знал, какой путь приведёт их к каждому из множества озёр, каждой реке, ручью и водопаду. Ближайшим местом был источник, где часом ранее Клион омывался, прежде чем отправиться к границе. Туда он и направлялся. Тени леса начали сгущаться, и с каждым шагом Клион ощущал, как окружающее пространство становилось всё более мрачным. Лес, который ещё недавно был ярким и живым, теперь был полон скрытых угроз; хотя он и был территорией людей, охраняемой местным божеством, изведанным и знакомым, под покровом ночи, особенно такой тревожной, как сегодня, он всё равно вызывал вполне обоснованные страхи. Даже в защищённых человеческих землях им было чего остерегаться. Каждые четыре года наступала единосущная ночь — время соприкосновения миров и гибельная пора для живых. Люди их общины нарекли это время ночью Духа Древоточца и славили его до первых лучей рассвета. Всё население общины собиралось вместе, и под покровительством божества проводили бессонные часы, придаваясь празднеству и веселью. Считалось, что громкое торжество во имя их спасителя умилостивит духа и отгонит нечисть прочь. Клиону никогда не нравился этот омрачённый тяжким страхом праздник; он редко на нём присутствовал, предпочитая учёбу и не понимая, как люди могли позволить себе пиршество перед лицом возможной опасности. Он знал, что они боялись и трепетали, а потому предавались самозабвенному разгулу, надеясь выслужиться и заполучить расположение своего покровителя. Те, кто по каким-либо причинам находился за пределами поселения, не могли рассчитывать на защиту. Ночи были пугающими, а единосущная наводила жуть. Грань реальности истончалась, уступая потустороннему кошмару, но Клион знал, что время ещё есть. Пока ночь полноценно не вступила в свои права, у них были все шансы добраться до людей невредимыми. Покровитель оставался недвижим, предпочитая пребывать с послушным большинством, нежели искать единичных заблудших глупцов. Все спешили вернуться до темноты, понимая, насколько небезопасно оставаться вдали от соплеменников в пору, когда никто не придёт на помощь. Хоть у Клиона и не было заступника, но в охраняемом поселении он был в относительной безопасности, как и все. Эта ночь считалась его рождением, ведь именно сегодня его принесли в мир, извлечённого из брюха похитительницы. Больше всего Клион испытывал мрачное наслаждение, когда наблюдал, как паника и страх охватывают его соплеменников. Те, кто с презрением смотрел на него, кто избегал встреч и не признавал его соседства, были наравне с ним в этот миг сокрушительного господства зла. Единосущная ночь уравнивала их, оставляя напроизвол судьбы заблудших и пугая благочестивых. Клиону это было по душе. Лунная тень окутывала землю, приглашая в своём неестественно ярком сиянии всех проклятых созданий разгуливать на границе царства живых и мёртвых более свободно, чем обычно. Тьма расползалась у него перед глазами, и с ней могли проникнуть самые невообразимые создания. Ровная земля красочного луга осталась позади, и теперь каждый шаг через камни, корни и неровности лесного пути давался ему с огромным усилием. Пусть он был крепким и тренированным — силы всё равно покидали. Земля под ногами была неустойчивой: местами покрытая мхом или осыпанная лесным подстилом, который сгибался и поддавался под весом. Ветки деревьев со всех сторон казались живыми, как если бы сами стремились задержать путников. Клион пробирался сквозь лесную чащу, жёсткие клешни деревьев цеплялись за одежду и скользили по коже, иногда оставляя болезненные царапины. Если до этого Сиано ещё мог передвигать ногами, облегчая Клиону задачу, то сейчас он, кажется, полностью лишился чувств, мертвенно повиснув. Клион замедлился, стараясь заглянуть в лицо Сиано, чтобы убедиться, что тот ещё дышит. — Эй, — Клион торопливо потряс его, но тот остался безмолвен. — Ежели ты ещё там, молви хоть слово, прошу! Он крепче перехватил Сиано за пояс и продолжил двигаться дальше, уже слыша громкий шум воды неподалёку. Клион запнулся о кусок трухлявого дерева, и из-под него вдруг выскочило с пронзительным писком крошечное пятнистое мохнатое существо с длинным носом. Услышав этот писк, Клион вздрогнул, не сразу сообразив, что это. Его насторожило какое-то шевеление в кустах, но он предположил, что это зверёк шмыгнул туда, потревоженный поздним вторжением. Клион сделал ещё несколько шагов, уже видя перед собой последний рубеж зарослей, за которым скрывался источник и полноводная река. Деревья образовывали крупные досковидные корни, которые в темноте было тяжело переступить. Он споткнулся, больно подвернув лодыжку при неверном движении, и едва не завалился в кусты, утягиваемый весом Сиано. — Ах ты ж! — сдавленно вскрикнул Клион, схватившись одной рукой за ветку дерева, а второй крепко держа безвольного Сиано. — Всё обошлось, мы в порядке. Ещё шаг, нет, два… почти на месте. Запыхавшись и шипя от боли в ноге, Клион продолжал приговаривать себе под нос, надеясь, что Сиано всё же слышит его слова, и, возможно, понимает, что всё не так плохо. Они вышли к воде, и Клион не смог удержать короткий стон облегчения. Местность вокруг представляла собой мягкий склон, поросший мхом и травой, у невысокой горы начинался источник, бурлящий и переходящий в стремительную реку. По берегам лежали гладкие камни и булыжники, на которых сверкают в серебристом лунном свете капли воды. В местах, где почва была более влажной, разрастались густые заросли папоротников и высокие осоки, образующие плотное зелёное покрывало. Изредка встречались деревья с корнями, погружёнными в воду; их мощные стволы частично наклонялись над течением, как старые стражи, наблюдающие за его движением. Вокруг источника простиралась довольно большая поляна, позволяя Клиону двигаться быстрее. Он спустился по склону в низину, подходя к самой кромке воды. Осторожно опустил Сиано на землю, придерживая голову; мелкие ракушки, вплетённые в волосы, звонко звякнули о камни. Клион стремительно сорвал несколько крупных листьев папоротника и аккуратно сложил их под голову Сиано. Как только ему удалось уложить его, сам, абсолютно выбившись из сил, свалился рядом. Он лежал на спине, раскинув подрагивающие от усталости ноги, руками держался за голову, сжав виски, в припадке головной боли. Клиону казалось, что так он удерживает бесконтрольные раздирающие мысли, которые готовы были просочиться истерикой сквозь вспотевшие светлые волосы. Позволив себе передохнуть, Клион подполз к реке, трясущимися руками зачерпнул немного воды и осторожно смочил безжизненное лицо Сиано. — Ну давай же, приди в себя, — приговаривал, вновь выливая холодную воду. — Сиано! Клион протирал его лицо и глаза долгие томительные минуты, пока отчаяние окончательно не охватило разум. Сиано не реагировал, но всё ещё дышал. С ними случалось всякое, но с такой напастью Клион столкнулся впервые, и у него не было ответов. Он только уповал на жрецов или Старейшин, надеясь, что они знают, что происходит и как помочь Сиано. В противном случае Клион был готов сойти с ума. Он прокручивал их разговор в голове всю дорогу, снова и снова, не понимая, что предшествовало этому приступу. Или же причина крылась в том, что Сиано переусердствовал со своими занятиями, как Клион и предполагал, только увидев его состояние. Он терялся в догадках, поэтому опустошённо сел рядом, бездумно уставившись на торчащие на поляне постройки из веток и травы, напоминающие маленькие шалаши, что, очевидно, принадлежали каким-то зверькам. Клиону резко захотелось превратиться в нечто подобное, чтобы надёжно спрятаться в укрытии и никогда оттуда не выходить. Он запрокинул голову, глядя на огромную, недобрую луну. Деревья у реки расступились, и было ясно видно небо и ночные светила. Луна быстро росла, и вся поляна наполнялась светом, таким ярким, что проглядывался каждый лист и ветка. Лунная тень стелилась по земле, и по её пути следовали самые разнообразные отродья потустороннего мира. Через несколько часов они все разбредутся, неся проклятия и страдания. Клион вздохнул, прикидывая, сколько ему предстоит идти до поселения с больной ногой и бесчувственным другом. Ему всё это не нравилось, но выхода не оставалось. До дома было полчаса ходьбы, но в его случае это займёт больше времени. Всё равно лучше, чем застрять в лесу в единосущную ночь. Клион с рождения жил без благословения, поэтому привык быть начеку в любой момент, зная, что у него нет заступников за спиной. Пока страшная пора нависала над ними, Сиано тоже был в опасности, ведь сегодня не явится могущественный дух, чтобы прийти на помощь. Этой ночью они были слишком уязвимы, но Клион сомневался, что способен защитить их обоих в случае беды. Сквозь шорох листвы и журчание воды Клион начал улавливать ещё одно — тихие, но отчётливо слышимые шаги, доносящиеся из глубины леса. Шаги приближались, и Клион мог различить их ритм. Слишком чёткие и настойчивые, чтобы быть просто результатом случайного движения лесных животных. Клион подобрался, прыгнув за стоящее поблизости дерево, подозрительно выглянул, стараясь разглядеть, кто мог бы быть источником звука. Лунный свет в этот миг становился его верным соратником. Его взгляд цеплялся за каждое движение в лесной чаще, в надежде заметить хоть какие-то признаки приближающегося человека или существа. Он оставался рядом с Сиано, не решаясь отойти от него, чтобы проверить окрестности. Клион боялся оставить его в таком уязвимом положении, но и спрятаться или устроить засаду на этой поляне было совершенно негде. Клион осторожно потянул руку за спину и медленно, беззвучно вытащил из поясничного ремешка небольшой кинжал. Как будущему охотнику, ему требовалось постоянно совершенствовать навыки обращения с оружием. Хотя он ежедневно возвращал основные ножи, луки и копья на склад охотничьего цеха, этот был его личным и всегда оставался при нём. И вот из кустов с кряхтением и бурчанием вышла небольшая фигура. Но, видимо, забыв о невысоком склоне, незваный гость потерял равновесие и упал вниз, с тихим вскриком покатившись по траве прямо к ногам застывшего Клиона. — Что б тебя, безмозглый мальчишка! — выйдя из-за дерева взорвался гневом Клион. — Зачем нелёгкая принесла тебя сюда? Смерти ищешь, небось? — О, чего вы тут? — запыхавшись, мальчик неуклюже поднялся на ноги и посмотрел на Клиона с глуповатым выражением, словно не понимал, почему тот так негодует. — Мне сказали, что Сиано всё ещё не вернулся, я вызвался пойти за ним и привести, но… не нашёл. Я заблудился. — Ты не в своём уме? — воскликнул Клион, шагнув ближе. — Тьма уже наступает, Шалиан. — Оно так, — тот неопределённо повёл плечами, стряхивая листву с одежды. — И всё-таки я здесь. Шалиан, воспитывавшийся вместе с Клионом в сиротском доме, был всего лишь десятилетним ребёнком, не способным дать отпор даже сверстникам, не говоря уже о настоящих опасностях. Клион знал, что рассчитывать на его помощь было бесполезно. Шалиан, хоть и был добродушным, но весьма болезненным и тщедушным, испытывал трудности на каждом шагу. Клион не особенно близок с ним, но знал, что Шалиан был по-своему предан Сиано. Шалиан, окрылённый дружбой с самим Смотрящим, всегда стремился проводить время рядом с Сиано, гордясь их общением. Он следовал за ним как тень, не упуская возможности побыть с вместе. Невольно, но Клиону приходилось мириться с его присутствием в своей жизни, ведь он тоже проводил с Сиано много времени. Не было ничего удивительного в том, что Шалиан, несмотря на свою слабую память и недостаток знаний о местных тропах, улизнул из поселения, чтобы искать Сиано. Мальчик не стремился изучать окрестные леса, зная, что его не возьмут в охотники и, следовательно, полагал, что эти знания ему не понадобятся. Необдуманный поступок подтолкнул его к такому рискованному путешествию. Клион, понимал, что Шалиан действовал из лучших побуждений, но был невообразимо зол. Клион почти ощущал, как ярость разрывает его изнутри, выталкивая наружу каждую каплю терпения и понимания. Оицо покраснело, глаза сузились, превращаясь в жгучие стрелы, готовые пронзить любого, кто осмелится появиться на пути. В тот момент, когда он смотрел на Шалиана, гнев Клиона был так силён, что казалось, даже лунный свет отступал перед этим внутренним мраком. Клион закатил глаза — теперь на него свалилось ещё одно испытание, новая ответственность в лице недоросля, которого также нужно было отвести домой. Клион задумался, кто мог отпустить мальца в лес в такую ночь, когда темнота уже полностью окутала землю. И ответ пришёл сам собой — никто. — Так кто, говоришь, отправил тебя сюда? — спросил он, не особенно пытаясь скрыть своё раздражение. — Не вздумай лгать мне, иначе я тебя высеку. Шалиан, заметив настоящую злость в глазах Клиона, затрепетал. Его лицо побледнело, когда он осознал всю дурость собственного проступка. Он робко потёр затёкшие руки о штанину и, оправдываясь, уклончиво добавил: — Старейшины. Я ушёл засветло… думалось, что смогу найти его раньше, но лес оказался более запутанным, чем я предполагал. — И как давно ты бродишь по лесу? — голос Клиона звучал хрипло от усталости. Ещё выводило из себя, что тот ему откровенно врёт. Руки так и тянулись взять какую-нибудь палку и проучить, но Клион воздержался. — Много часов, — сдавленно признался Шалиан, низко склонив голову. — Я так устал. — Неужели ты не понимаешь, что сейчас ночь опаснее, чем когда-либо? — не унимался Клион, угрожающе нависнув над ним. — Каков глупец! — Да знаю! Я просто хотел помочь… Клион, заметив, что Шалиан всё ещё не понимает всей серьёзности ситуации, вздохнул и посмотрел на безжизненно лежащего Сиано. Сердце забилось быстрее от тревоги. — А что с ним стряслось? Он в порядке? — испуганно спросил Шалиан, заметив, что Сиано не просто отдыхает у воды, а лежит неподвижно, даже не отзываясь. Он сглотнул и неуверенно окликнул: — Эй, Сиано? — Не могу точно сказать, — честно ответил Клион. — Кажется, он потерял сознание, но что именно случилось, покамест не ясно. Клион снова взглянул на мальчика, пытаясь осмыслить, что делать дальше. Ночь всё больше входила в свои права, и их положение становилось более критичным. Не было времени отчитывать Шалиана. Клион только сейчас понял, что всё ещё сжимает в руке рукоять кинжала, но почему-то ему не удавалось разжать побелевшие пальцы. Он встревоженно мотнул головой, отказываясь верить, что собственное тело не подчиняется командам. — Ладно, Шалиан, — процедил Клион, взяв себя в руки. — Теперь мы должны действовать быстро. Мы не можем оставаться здесь дольше. Раз уж из всех возможных людей именно ты пришёл к нам, то будешь помогать мне нести его. Мы должны вернуться домой до того, как лунная тень поглотит всё вокруг. — Конечно, да, да, — торопливо отозвался Шалиан, присев на камни рядом с Сиано и положив руку ему на лоб. — Он такой холодный… — Знаю, — хмуро кивнул Клион. — Вода не помогла, к слову. Подсоби мне. Клион склонился над другом, готовясь поднять его и двинуться в путь, но внезапно Шалиан замер, как окаменевший. На его тонком лице пробуждался дикий страх; светлые глаза испуганно смотрели куда-то сквозь Клиона, и тому почудилось, что у Шалиана тоже вот-вот случится удар. — Оглох? — недовольно зыркнул на него Клион, уже решив отвесить незадачливому помощнику подзатыльник, но осёкся. — Шалиан, что с тобой? — Ох, Творец всесильный… — только лишь простонал Шалиан, не моргая уставившись куда-то за спину Клиона. Клион с трудом выпрямился, держа кинжал наготове. Он резко обернулся, едва удержавшись от вскрика. Из-за деревьев на поляну медленно выходили уродливые создания, одно за другим, уверенно ступая в холодном свете луны. Клион чувствовал, как сердце забилось в ушах, а в голове забурлила оробелая кровь. Инстинктивно сделал шаг в сторону, стараясь прикрыть Сиано собой. Шалиан, до сих пор неподвижный от ужаса, казалось, не мог даже вздохнуть, не отрывая взгляда от надвигающейся угрозы. Их тела были искажены, как будто природа сама пыталась создать свой самый кошмарный образец. Большие кривые ноги цокали копытами по камням, некрупные, но массивные туши покачивались в такт неторопливым движениям. Красные глаза, выпученные и светящиеся зловещим светом, неотрывно наблюдали за застывшими от страха людьми. Округлые челюсти распахивались, обнажая острые, как лезвие, зубы, а из тёмных глоток вырывался смрадный запах съеденных заживо жертв. Клион насчитал троих, лихорадочно раздумывая, что делать. Каждое движение этих тварей было предельно осознанным, и их зловещая уверенность только усиливала страх. Они расхаживали по человечекой земле, будто она уже принадлежала им. Клион не мог сообразить, почему они вообще пришли сюда, ведь лунная тень ещё не окрепла настолько, чтобы распахнуть проклятым врата в мир живых. Он пологал, что у них ещё оставалось спасительное время, но неминуемая напасть явилась раньше. — Это же они? Детоубийцы… — раздался у него за спиной тонкий дрожащий голос Шалиана. — Быть такого не может! — Им это скажи, — отрезал Клион, не оборачиваясь. — Они не едят взрослых, но раз уж мы у них на пути… Ему было известно из учебников, что лунные птицы убивали и взрослых людей, осмелившихся вступить с ними в бой. Ели они их или нет уже было не столь важно. Клион был уверен, что в любом случае, птицы не позволят им уйти, ведомые жаждой уничтожить очередную невинную жизнь. Тут его осенило: им непосчастливилось оказаться на дороге, ведущей к побережью, куда держали свой путь проклятые, ведомые неясной силой к затонувшему городу. Будто в подтверждение его мрачных слов мерзкие оборотные порождения вскинули безобразные головы, заходясь безумным воплем. Они двигались почти синхронно, окружая, а их крики звучали надрывно и истошно, способные свести с ума любого. Они верещали детскими голосами, сквозь нескончаемый звук боли в уши пробирались пронзительные стоны мольбы. Внутри каждой из этих отродий покоилась не одна похищенная детская душа. От первого дня появления на свет и до трёх лет, каждый мог стать их добычей, и Клион вздрогнул, неосознанно подумав, что и он сам был среди них много лет назад. Ему стало дурно, когда многочисленные голоса несчастных смешались в одну мучительную песнь страдания. Клион изо всех сил старался не заткнуть уши, ощущая, как в глазах темнеет от страха, а шум плачущих отнимает возможность нормально думать. В этот момент он упустил, как одна из лунных птиц, приблизившись, резко вскинула своё лысое крыло. Дряблая бледная кожа стремительно накрыла его с головой, одним мощным ударом отшвыривая Клиона в сторону, прочь с дороги. Двое других медленно подошли к Шалиану и Сиано, разевая безгубые пасти. Клион врезался спиной в дерево, едва сдерживая слёзы от боли, и, не в силах стоять на ногах, сполз вниз. В его затуманенном взгляде промелькнула паника, когда увидел Шалиана, всё ещё сидящего в оцепенении, и Сиано, беспомощно лежащего на земле. — Клион! — среди десятка детских голосов прорывался знакомый, принадлежащий Шалиану. — Спаси! Клион заторможенно наблюдал, как мальчик вскакивает на ноги, едва удержавшись на скользких камнях. Одна из птиц подняла крючковатую ногу и ударила его в живот, повалив навзнич. Голова чудища подобна скелету, обтянута тонкой неровной кожей, с редкой поросью волос, склонилась над Шалианом, и из открытого рта на лицо несчастного потекла тягучая жидкость. Клион подумал, что это слюна, но Шалиан закричал от боли, схватившись за лицо, и сквозь его ладонь повалил пар. Его страдания вернули Клиона к действительности, привели в чувства. Наконец, его ярость обрела предназначение и цель, позволяя подняться на ноги. Клион выровнял дыхание, бросился вперёд, отдавшись полностью бесконтрольному гневу и ненависти. Эти монстры забрали у него место в мире, оставив его неприкаянным, отвергнутым и непонятым. Они похитили его в младенчестве, истязали душу, похоронили в ней гнилостный кусок неизлечимого проклятия, отравив навечно своей отвратительной скверной. Из-за них он утратил семью и племя, лишился рода и покровительства, и никогда не смог бы вернуться в свой настоящий дом. Они, богомерзкие людоеды и похитители детей, были причиной всего, что с ним произошло. Даже самый лютый огонь не мог выжечь из Клиона эту удушающую ненависть. — Поди прочь! — безумно закричал Клион, взмахнув кинжалом. Он оказался рядом с одной из птиц, и, не ведая больше ни страха, ни сомнения, нанёс удар. Годы практики и усилий принесли результат: его движения были точными, ловкими, а рука тверда, и лезвие с лёгкостью вошло в мягкую плоть. Птица зашлась плачем из глубин своей тошнотворной глотки. Вытащив из широкой обвислой груди клинок, Клион сразу же отпрыгнул. Проклятые загалдели неровным прерывистым рёвом, обступив его. Клион сделал выпад, резанув кинжалом шею второй, с удовольствием услышав, как прервался её нескончаемый вой. Затем с силой пнул последнюю, ударив в грудину. Конечно, его усилия не убили ни одну из них, но птицы встревоженно начали метаться по поляне, стуча копытами и размахивая нелепыми крыльями. Все трое постепенно начали затихать и отходить от него. Тонкие неровные полосы крови тянулись вслед за ними, растекаясь мрачными пятнами по камням и траве. Воспользовавшись их замешательством, Клион схватил всё ещё кричащего Шалиана за волосы и погрузил его лицом в реку, надеясь, что вода поможет смыть и остановить отраву. Видя, что тот собой не владеет, зашедшись в агонии, Клион рывком выдернул его из воды, и бегло оглядел ошпаренную щёку. На ней был серьёзный ожог, но глаз остался цел. Не теряя времени, Клион скомандовал: — Бери его и иди туда, — он указал окровавленным лезвием в нужном направлении, притянув мокрого мальчишку к Сиано. — Живо, кому велено! — Как же больно! — всхлипывал Шалиан, в ужасе цепляясь за руку Клиона, не давая ему сдвинуться с места. — Больно… Его глаза были затянуты тусклым серым, и весь блеск в них исчез, поглощённый болью. Шалиан судорожно вдыхал через рот, дрожал от страха, но Клион не мог оказать милость сочувствия. Его накрывала волна неожиданной жалости, но эта жалость была враждебной, почти болезненной. Клион понимал, что должен оставаться твёрдым и не поддаваться слабости. Трепещущие пальцы Шалиана и его изуродованное лицо напоминали Клиону о тяжёлой ответственности за этого беспомощного ребёнка. — Слушай меня, коли жизнь дорога, — быстро заговорил Клион, обернувшись, чтобы убедиться, что птицы всё ещё на расстоянии, давая возможность собраться с мыслями. — Хватай Сиано и беги. Мне с ними не справиться, но могу отвлечь. — Нам не сбежать, я… не могу, — послушно подползая к Сиано, захныкал Шалиан, пытаясь поднять того, но слабые дрожащие руки не могли сдвинуть его с места. — Сделай что-нибудь! Ты же охотник! — Ещё нет, — грубо прервал его лепет Клион, со злостью тряхнув за плечо. — Совладай с собой, немедля, бестолковый! Надо идти. Конечно, Клион осознавал, что даже ему было нелегко нести Сиано через лес, а для Шалиана это было бы и вовсе непосильно, но у них не оставалось выбора. На этой поляне они были лёгкой добычей. Сумей Шалиан хотя бы оттащить Сиано в чащу, возможно, у них бы появился шанс затеряться где-нибудь и переждать напасть. Неразумно было уповать, что ранее заблудившийся Шалиан в ночи отыщет дорогу домой, ещё и с такой ношей. Недалеко отсюда находились ущелье и пещеры, глубокие расщелины и крутые склоны которых могли помочь им спрятаться, если Шалиан сможет добраться туда. Клион очень сомневался, что у Шалиана получится дойти до укрытия, но кроме него некому задержать птиц, поэтому бремя спасения ложилось на испуганного десятилетку. Клион не представлял, как ему самому выбраться из этой передряги, но был готов стоять до конца, если таковой ему уготован сегодня, лишь бы эти двое смогли выжить. Клион чувствовал, как холодная кровь скользила по пальцам. В лунном свете кинжал выглядел почерневшим, поглощая кровь проклятых. С недоумением он наблюдал за беснующимися существами, отмечая, что они готовились к атаке, двигаясь к ним тем же размеренным, неторопливым шагом, точно издеваясь и дразня. Птицы передвигались по лунной тени, как по выстланному ковру, и в серебряном свете их обезображенные бледные туши казались почти белыми. Клион был готов к схватке, пусть силы его увядали, а потрясённый разум, отказывался верить в происходящее. Он отважно вышел вперёд, став в центре поляны и встретив упрямым взглядом отвратительные порождения оборотного мира. — Ступай же! — настойчиво повторил он, закрывая собой Шалиана и Сиано. На этот раз Шалиан не стал пререкаться и, молча взяв Сиано под руки, начал ползти по направлению к лесу. Первым сделала шаг вперёд та из них, что не была ранена, крича невообразимым мерзким голосом и размахивая крыльями, намереваясь снова сбить Клиона с ног. Он, чувствуя, как решимость бурлит в венах, внимательно следил за движениями монстра. Клион заметил, что лунные птицы были неповоротливыми и медлительными. По сравнению с ним, им не хватало ловкости и скорости. Их добычей становились младенцы, неспособные к сопротивлению. Эти существа были созданы для воровства, а не для сражений, что давало ему преимущество. Даже с больной ногой Клион был быстрее. Не мешкая, Клион метнулся навстречу и нанёс резкий удар по крылу. Лезвие скользнуло по мертвецкой коже, оставив глубокую рану. В бок ему врезалось копыто другой птицы, напавшей сразу же, стоило ему только замахнуться в её сторону. Клион завыл от боли, но не отступил, лишь ослабив натиск, всё же продолжая грозно размахивать клинком. Он сосредотачивался на своём дыхании, позволяя ритму вдохов и выдохов направлять атаку. Птичьи глаза мерцали красным, а острые зубы сверкали в свете луны. Они определённо были когда-то человеческими, по крайней мере до того, как проклятье изувечило их обладателей. Теперь, в их огромных пастях, зубы стали острее и их было больше. Один укус и можно попрощаться с конечностью. Клион, увидев по движению, что нападение будет стремительным, быстро присел, и едва уклонился от зубов, клацнувших рядом с ухом. Он выпрямился и резво отпрыгнул назад, зарычав как безумный, в упор глядя на своих безобразных врагов. Он отрешённо подумал, что когда-то сам был внутри одной из них, и какой-то другой доблестный охотник сражался с ними, борясь за жизнь своего ребёнка и жизни всех других, включая Клиона. И вот он здесь, вновь один на один со своим кошмаром, отнявшим его жизнь, исковеркавшим судьбу. Хотя его похитительница уже много лет как мертва, видя этих людоедов перед собой, Клион всё равно испытывал тошноту и непреодолимую ненависть. Он бегло скользнул взглядом по невысокому склону, по которому уже карабкался Шалиан, упорно таща за собой Сиано. Неожиданно, но Клион был приятно удивлён, что Шалиан нашёл в себе волю к действию. Клион не мог понять, почему Сиано не пришёл в сознание даже среди такого хаоса. Он давно лишился чувств, и теперь уже не проснётся? Клион отказывался верить в это, встревоженно провожая их глазами. Вероятно, тот припадок, что сразил Сиано, оказался гораздо серьёзнее, чем можно было подумать. Несмотря на воду, тряску, крики и попытки разбудить, он всё ещё был погружён в своё странное состояние. Ещё несколько метров и они окажутся в лесу. Клион почти доволен, убедившись, что Шалиан всё-таки выполняет его приказ. Оценив ситуацию, снова перевёл внимание на птиц. Он ударил, на этот раз в бок, и та закричала, отступая в сторону. Клион, сражаясь с усталостью, едва успел увернуться, когда на него опять обрушилось тяжёлое крыло, но всё же лезвие коснулось чудовища где-то в области груди. Клион плавал между ними, вилял, отбивался, изгибаясь всем телом, словно рыба в каком-то замысловатом танце за выживание. Охотники поговаривали, что убить их можно лишь вспоров брюхо, в котором покоились украденные дети, чья жизненная сила питала хладную плоть осквернённых. Однако Клион видел, как рьяно каждая из птиц защищает свой живот, неестественно плоский, учитывая, сколько тел запрятано в их мёртвой утробе. Он не был уверен, что сможет подобраться, орудуя лишь небольшим коротким клинком, как не был уверен, что вообще способен выйти из этого боя победителем. Единственное, что он знал наверняка, что очень сильно хотел жить. Измотанный, он целился в уязвимое место под выступающим килем, но не успел дотянуться, остановленный прилетевшим в живот ударом крючковатой ноги. Клион пошатнулся, закашлялся, и, потеряв бдительность, подпустил всех троих непозволительно близко. Он в ужасе вскинул клинок, но одна из чудищ внезапно наклонилась к нему, раскрывая пасть и выплёвывая зловонную слизь. Не успев понять, что произошло, Клион почувствовал непереносимую жгучую боль, как будто руку окунули в огонь. Впервые с момента своего появления на поляне он разжал пальцы, и кинжал выскользнул из окровавленной ладони. С громким звоном его единственное оружие упало на камни. — Несчастные исчадия, — прошипел Клион, переводя дыхание и оглядев каждую из них. — Я вас не страшусь! Испепеляющий яд птицы прожигал предплечье, он больше не мог пошевелить рукой. Редкий пар поднимался из разрастающихся краёв обугленной раны. Клион думал, что рассудок, в конце концов, начал разрушаться. Что-то неосязаемое пустило корни, вынуждая его с больной храбростью стоять безоружно перед ликом смерти. Клион не знал, что это такое и как это вытащить, но ему не нравилось, что неподвижность сковала. Натруженные пальцы скрючены, не в силах больше разогнуться, а голова раскалывалась от множества детских криков и плача, вырывающихся из тёмных глоток. Они звучали всё громке, как скорбное признание его поражения. Прохладное покалывание ползло вдоль позвоночника, ноги приросли к влажной земле. Клион был заторможен и уязвимым, понимая, что достиг своего предела и для него всё кончено. Всё, что он сейчас переживал, казалось слишком статичным, неуправляемым. Мысли путались, и он уже смирился с неминуемой кончиной. Не мог сосредоточиться из-за страшной боли в руке, но всё же одинокий вопрос бился на грани сознания. Он не мог взять в толк, отчего злостные отродья не разделились, и хотя бы одна из них не кинулась за уже скрывшимися в недрах леса ребятами. Ещё непонятнее стало, когда до Клиона вдруг дошло, что они почему-то его не трогают, лишь стоят на своих кривых лапах, покачиваясь и воя. Красные сферы внимательно разглядывали его, а детский плач постепенно перерастал в сдавленный хрип. Что побуждало их играть с ним в эти жестокие игры? Клион даже выдохнул, хотя и не заметил, что затаил дыхание. Каждая секунда тянулась, как вечность. Что бы ни значило их промедление, Клион сумел наклониться и схватить клинок с земли. Изнурённый и раненый, он крепко держал оружие в здоровой руке, готовясь встретить смерть в бою — как и подобает охотнику, которым он так и не успел стать. — Чего вы ждёте? — злобно воскликнул Клион, вытягивая перед собой клинок. Тяжесть стали в руке придавала уверенности и самодовольства. — Аль признаёте, что я вам не по зубам? Все трое обступили его вплотную, заинтересовано слушая, хотя Клион не ведал, понимают ли они человеческую речь. Они одновременно вскинули полулысые головы, грязные, слипшиеся тёмные волосы жёсткой пощёчиной скользнули по лицу Клиона, и он, поморщившись, отвернулся. Глядя на свою бледную небесную соратницу, они, замерев и не касаясь человека, словно чего-то ожидали. Их брюха теперь были на уровне его лица. Клион подобрался, стиснул зубы, надеясь забрать с собой в могилу хотя бы одну из мерзких птиц. Без колебаний, со всей силы вонзил лезвие в податливую плоть, вогнав по самую рукоять. Та проклятая, что стояла напротив него и приняла удар, дёрнулась, пронзив ночную тишину душераздирающим криком. Вторая рука не слушалась, и Клион прикладывал нечеловеческие усилия, пытаясь одной рукой вспороть обманчиво мягкое мясо. Он дрожал от напряжения, однако клинок, поглощённый хладными недрами, оставался недвижим. Разочарованно застонав от бесполезных усилий, Клион одним рывком вытащил лезвие. Ответный удар не заставил себя долго ждать — копыто на кривой лапе врезалось ему в челюсть. Клион пошатнулся, в глазах помутнело, и даже яркая луна померкла. Весь мир смазался и начал исчезать. Больная лодыжка соскользнула с мокрого камня, и он упал в реку под неровный плач детоубийц.***
— Верно ли я понимаю, не ведаешь ты, что предшествовало приступу? Мужчина медленно сплёл пальцы в замок, не сводя пристального взгляда со своего нового пациента, мирно спящего на узкой койке у окна. В этом ясном освещении лицо лежащего на кровати Сиано казалось невероятно усталым, но при этом — непривычно спокойным, будто, потеряв сознание, он лишился и груза проблем, неизменно давящих на его плечи. Волосы были растрёпаны, рот расслабленно приоткрыт. Каждый выдох и вздох Сиано были размерены. Казалось, он находился в умиротворённом сновидении, далёком от бурь и тревог внешнего мира. — Всё так, — с уверенностью возвестил Клион, смело оглядывая присутствующих в комнате. — Мы просто беседовали о всяком. Ничего сверх того не случилось. — Оставь, Иморе, неужто поверим словам неблагоутробного? — приблизившись к лекарю, злобно начал один из людей. — На них напали лунные птицы, эти отвратительные падшие существа. Вот вам ответ: зло проникло в наши земли, и он тому виной. Некая мрачная сила старалась убить Смотрящего. Верно говорю вам. — Да при чём тут я, Багбард? Именно я сражался с ними! — взорвавшись негодованием, отозвался Клион, каждое слово произнося с особым нажимом. Лицо мужчины искажал едва сдерживаемый гнев, когда он обратил недобрый взгляд на Клиона. Будучи прекрасным охотником, Багбард всё же не был самым хорошим человеком, который, по мнению Клиона, ненавидел его больше всех в поселении. Багбард был одним из охотников, чьей обязанностью было опекать старшую группу детей сиротского дома. Клион находился под его попечением, но воспринимал Багбарда скорее как временное неудобство, чем как настоящего наставника. Однако этим тревожным утром именно Багбард был вызван сюда в качестве его опекуна, а худшего представителя от Гильдии Клион и представить не мог. Привыкший к нападкам, Клион лишь вскинул голову, в упрямом жесте скрестив руки на груди. Он, по своему обыкновению, был готов вступить в конфронтацию, стойко выдерживая натиск, но решил промолчать, позволяя прожигать себя пристальным, злым взглядом и давая чужому негодованию разбиваться о свою холодную отрешенность. — Ты, проклятое дитя этих уродин. Пришли они сюда, ведомые твоим скверным духом, даже не сомневайся, — продолжил Багбард, заметив, как Клион колебался в ожидании какой-то язвительной реплики, и вновь возгорелся, чеканя слова громким голосом. — Учуяли покорёженную душу в наших владениях и решили, что и им сюда дорога открыта. Более десятилетия детоубийцы не встречались в наших землях, но стоило тебе заплутать в лунной тени, как они осмелились приблизиться к нам. Пожилой седовласый лекарь Иморе недовольно покачал головой и уже было собирался что-то возразить на защиту своего юного приятеля, как Клион разразился резким ответом: — Я сумел противостоять им! Был бы я осквернён, то не смог бы сразиться с ними, сами же говорили. В команте повисло гнетущее молчание, нарушаемое только пением птиц за окном. Клиона неимоверно бесило надменное выражение на широком лице Багбарда, и он отвернулся, устремив взор на улицу. За большим окном мирно покачивалось на ветру неказистое кривое дерево, скромно растущее у здания лечебницы. Для незнающих это дерево сначала могло показаться занимательным, а затем привести в немалое смятение. Стоило присмотреться, и вместо зелёной листвы на кривых ветвях можно было увидеть лоскуты серой кожи, как и на коре короткого ствола, обвивающей его неровными грубыми слоями. Это было благословенное место, где некогда ступил Дух Древоточца в своём первозданном облике, оставив после себя это странное напоминание. Редко где можно было встретить места, где ступала нога божества, и обычно подле таких мест селился род человеческий. Клион разглядывал как ветер треплет лоскуты кожи, и чувствовал себя до ужаса неуютно, тревожно. Словно Древоточец мог видеть его сквозь стекло, слышать, как он оправдывается за то, в чём не был виновен, за саму возможность находиться среди живых. Клион, конечно, знал, что на самом деле нет божеству до него никакого дела. Ни разу горделивый дух не являлся Клиону в моменты прошения, игнорируя слёзные просьбы ребёнка взять его под своё покровительство, наделить благодатью, что полагалась каждому человеку. Клион тщетно взывал к нему в канун своего девятилетия. Он даже мог припомнить, что повторял заученную мольбу в пять лет, не особо понимая смысла, но послушно стремясь стать для всех надёжным и равным, как говорили ему с самого детства жрецы. В этот день Клион не стал даже пробовать. Он звал его ночами и днями, не только в день Древоточца, но и в любой другой, когда ему становилось страшно или одиноко, в надежде услышать искомый ответ. Говорили, что если человек праведен и чист душой, заступник являлся на зов. Клион хотел верить, что его час ещё не настал, что божество всё-таки снизойдёт, но вера эта стремительно истончалась, пока в груди не осталось хмурое ожесточение. Последним шансом, чтобы доказать свою благонадёжность и получить благословение — было охотничье ремесло. И Клион хоть храбрился перед всеми, нехотя признавал правоту Сиано на этот счёт. Видеть воочию напоминание об этом существе ему крайне не нравилось. Клион уже давно испытывал безотчётное желание сжечь это дерево, дабы узнать, каков смрад жаренной кожи божества и отличается ли он от животного. Клион тяжело вздохнул, вынырнул из глубин собственных грустных раздумий. Голос подал молодой жрец, третий из взрослых мужчин, находившихся в комнате. Клион коротко посмотрел в сторону высокого колдуна, чьи проницательные серые глаза внимательно изучали его. Тонкие черты и светлая кожа придавали ему вид человека изнеженного, не привыкшего к трудностям тяжёлых испытаний жизни, но лишь неподвижные глаза выдавали в нём нечто неочевидное; в них таилась неоспоримая глубина и несгибаемая сила. Клион давно привык к тягостным взглядам жрецов, поэтому без всякого смятения выдержал пронзительную серость, что расползалась между ними незримым туманом недоверия. — Давайте спросим свидетеля, — холодно предложил жрец, посмотрев в угол комнаты, где, неприметно и тихо, на стуле сидела маленькая фигура. — Шалиан, что же там произошло? Раздался тихий жалобный стон, и Шалиан встал, сделав шаг вперёд. Он держался за своё перевязанное лицо, гордо неся это ранение как настоящий трофей. Клион усмехнулся. Утро уже вступило в свои права, и яркий свет свидетельствовал о том, что он не сошёл с ума и Шалиону каким-то невероятным образом удалось дойти прошлой ночью до поселения, не заблудившись и не умерев от сотни неведомых опасностей. Клион действительно считал это чудом. Может, благодать Сиано всё же сумела защитить их. — Я нашёл их у источника, недалеко от границы наших земель, по пути к тракту, — едва слышно вздохнул Шалиан и сделал короткую паузу, словно слетавшие с губ звуки отняли у него последние силы. — Лунная тень уже окутала землю, когда я пришёл. Боюсь, что зло и правда следовало туда за ними. — Откуда тебе знать, болван, что толкуешь об этом? — мгновенно ощетинился Клион, убийственно посмотрев на мальчишку. — Тень ещё не накрыла землю к тому времени! Не мы привели их к нашим владениям. Птицы шествовали к морю этой дорогой; мы просто оказались на пути! Неведомо мне, почему они зашли на нашу территорию. — Потому что всякое зло идёт на скверну! — уже громче отозвался Шалиан, повторяя слова Багбарда, бережно приглаживая бинты. — А, может, оттого, что зло иногда проникает через защиту вашего бога? — довольный их реакцией, ухмыльнулся Клион. — И в том нет моей вины! — Молчи, Клион, — жрец строго прервал его, не повышая голоса, но слова звучали как железные оковы. — И всё же, довилось ли тебе узреть, как он сражался с проклятыми? — Мы вместе противостояли им, мудрейший Ренир, — уверенно заявил Шалиан, избегая смотреть на Клиона. — Я был ранен и он прогнал меня. Сказал, чтобы я уносил Сиано оттуда. Иначе он угрожал меня высечь. Я ушёл и не видел, что там было после. — Ложь! Мои заслуги решил прибрать, маленький подлец? — не веря своим ушам, нетерпеливо встрял Клион. — Где были твои глаза поганые и куда делась порядочность? Он заметил, как Багбард весело ухмыльнулся, наслаждаясь его несдерживаемой агрессией, как будто подтверждая свою правоту в отношении Клиона, чья заносчивость и грубость слишком явно обнажали истинные эмоции. Клион всегда был тих и нелюдим, но стоило ему хоть раз оскалиться, как Багбард сразу же цеплялся за это, ожидая и выискивая зло, дремлющее в подопечном. В моменты бешенства Клион порой был готов согласиться с охотником, поскольку часто ощущал внутри себя нечто неконтролируемое и угрожающее. Никому из присутствующих не следовало знать об этом, даже лекарю Иморе, которому Клион в целом доверял. Шалиан замялся и хотел было ответить что-то, но Ренир предостерегающе поднял руку и невозмутимо промолвил: — Скажи без утайки, Клион, как тебе удалось уйти от них? Ведь проклятые никогда не отпускают живых, покуда те встретились на их пути. С вами в лесу был кто-то ещё, кто оказал помощь? Или ты сбежал сам — но как же тебе удалось? Прежде такого не бывало. — Я уже излагал это, — отрезал Клион, принимая как можно более расслабленную позу и безразличное выражение, в который раз повторяя заученные слова: — Был бой, и я почти одолел их, но потом упал в реку, и её течение унесло меня. Когда выбрался на берег, их уже не было. Я же, дабы избежать новой встречи, направился домой в обход, другой дорогой. Подальше от тракта. Жрец внимательно выслушал Клиона. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только тихим шорохом от плаща жреца, когда он сделал шаг вперёд, задумчиво приблизившись к кровати Сиано. Видимо, его разум уже обрабатывал полученную информацию, выискивая пробелы и несоответствия в рассказе. Каждое слово Клиона было тщательно взвешено и проанализировано. Клион, хоть и старался выглядеть невозмутимо, чувствовал, как напряжение вновь нарастает. Он заметил, как плечи жреца слегка напряглись, и почувствовал, что каждое движение и слово имеют особое значение. Но Клион был убеждён, что не выдал себя. Разумеется, намеренно опустил некоторые моменты, здраво посчитав, что скажи он как есть и всё презрение их общины мгновенно обрушились бы ему на голову страшным наказанием. Он вспоминал сражение с лунными птицами и прекрасно осознавал, что произошло нечто поистине необьяснимое. Втроём проклятые могли убить его бесчисленное количество раз, но они не сделали этого. Только теперь Клион подумал, что птицы не особо желали драться с ним. Скорее оборонялись. В тот миг, когда Клион остался безоружным перед ними, с пораненной рукой и смутой в мыслях, оглушённый и уставший, хватило бы одного сокрушительного удара. Яд угодил ему на руку, вынуждая выронить клинок, хотя надёжнее было изувечить лицо, как они поступили с безобидным для них Шалианом. Клион не сомневался, что не убеги мальчишка с той поляны, и отродья без промедления уничтожили бы его. И всё же ни одна из окаянных не бросилась в погоню за слабым Шалианом и беззащитным Сиано, словно бы центром их внимания был только один из людей. Клион понял это ещё тогда, и теперь, по прошествию нескольких часов глубоких раздумий, никаких сомнений у него не оставалось. Известно точно, что проклятые не убивали только других проклятых, равных себе, и хоть Клион не считал, что в нём пробудилась скверна, как опасались многие соплеменники, но поведение чудовищ вынудило его задуматься. Их нетипичный поступок принудил его солгать, заставил сомневаться в себе. Клион чётко помнил, что они медлили, видел, как они заинтересовано разглядывали его, не решаясь прервать жизнь, будто чей-то скрытый голос повелевал им остановиться. Или как если бы детоубийцы сами не желали покончить с ним, признавая своего отпрыска. Ничто из этого Клиону решительно не нравилось. В голове всё ещё отголоском звучали страшные вопли и стенания, и Клион не представлял как отделаться от этого шума. Когда Клион упал в реку его созанание погасло всего на несколько минут. Стоило ему прийти в себя, как первым, что он увидел были уходящие с поляны лунные птицы, а сам он почему-то лежал на берегу, насквозь промокший и изумлённый. Клион не мог признаться, что его пощадили и позволили уйти. Скажи он такое и подписал бы себя смертный приговор перед всем человечеством. Возможно ненавистный Багбард был в чём-то прав и с Клионом в самом деле что-то не так, но Клион намеревался разобраться во всём без посторонней помощи и осуждения. Единственный человек, с которым он мог поделиться неудобной правдой о произошедшем спал ненормальным сном и не мог помочь. После краткого молчания Ренир наконец произнёс, голос был ровен, но в нём звучал оттенок глубокого недоумения: — Истинно, птицы пришли с намерением похитить ребёнка из наших поселений. Чтобы там у вас ни случилось, но им не удалось пробраться сюда. Зрит Творец, даже когда всякий младенец под неусыпным присмотром в эту ночь, им всё равно удаётся проникнуть и выкрасть кого-то. — Не хочешь ли ты сказать, что этот щенок безродный прогнал их? — вскрикнул Багбард и с возмущением уставился на жреца. Гнев Багбарда был столь всепоглощающим, что Иморе поспешно встал между ним и Клионом, стремясь сгладить напряжение: — Думаю, так оно и есть, — сказал Иморе, воздевая руки в примирительном жесте. — Умерь свой пыл, Багбард. Ты несправедлив к Клиону. Он всего лишь бедное дитя. — Он такой же проклятый как и они. Даже если скверна ещё не властна над ним, то разве мы поверим, что самодовольный юнец смог в одиночку отбиться от трёх лунных птиц с вот этой зубочисткой? — Багбард схватил со стола почерневший от крови кинжал Клиона, и оружие скромно затерялось в большой ладони охотника. — А ещё как мы можем верить, что случайное столкновение с рекой спасло тебя от тех, кто не оставляет своих жертв живыми? Ты что-то недоговариваешь, парень. — Я всё поведал. Ты просто не желаешь верить мне, как и всегда, дурень, — сдавлено ответил Клион. Он стоял, обессилено опустив руки, пристально всматривался в угрюмое лицо, отстранённо думая лишь о том, как теперь предстоит идти на охоту, если проклятые ведут себя столь странным образом в его присутствии. Стоило Багбарду хоть раз увидеть подобное — Клиону придёт конец от его меча, в том не было сомнений. — Багбард, послушай, — опять вмешался Иморе с тяжёлым вздохом. — Мы все скорбим о твоём брате и племяннике, но истина такова: мы потеряли их, а Клион чудом остался жив. Он вновь доказал нам всем, как силён и необычен. Вам предстоит сражаться бок о бок со злом. Гордись, что в твоих рядах будет такая поддержка. — Иморе, — остро сказал Багбард, наконец, оставив Клиона в покое, — с первого дня, когда мой брат принёс Клиона сюда, все заметили твой чрезмерный интерес к нему, как к подопытному зверьку. Но признайся, ты так и не выяснил, почему он единственный выжил после перерождения. Сотни детей, десятки сотен, Иморе, и только он один уцелел. Скажи, разве это не странно? — Твоя правда, — лекарь понимающе кивнул. — Это очень занятный случай. Но мы должны уважать и ценить любую жизнь, друг мой, даже если не понимаем её предназначения в этом мире. — Не согласен. Некоторые просто не заслуживают жить, — проговорил Багбард, с недоверием покосившись на Клиона. Тот лишь многозначительно закатил глаза, уставший от обвинений наставника. В рутине сиротского дома и на тренировках, Багбард никогда не упускал возможности подколоть Клиона, был строг и требователен к нему, но этим утром превзошёл себя. Всё тело Клиона протяжно ныло от усталости, лодыжка пульсировала, а обожжённая рука подёргивалась под надёжным слоем чистых бинтов. Это пренебрежительное отношение не могло задеть его чувств. Клион понимал обиду и злость Багбарда, ведь тот желал видеть на его месте своего почившего племянника, а не надменного выродка, но любое сострадание давно сгнило в душе Клиона, уничтоженное человеческими предубеждениями. Будь у Клиона выбор он никогда не обменял бы свою жизнь на чью-то другую, даже будь у него возможность разом воскресить и избавить от страданий всех несчастных детей, поглощённых безобразными чудищами. Клиону казалось, что его внезапно выдернули из пустоты какого-то кошмара, который он всё ещё пытался пережить, и бросили прямиком в водоворот чужой неприкрытой ярости, впрочем, если кто-то и мог это вынести, то только он. Багбард явно намеревался сказать ещё какое-нибудь оскорбительное замечание, поглаживая свою густую рыжую бороду, но внезапно умолк, услышав тихий стон, доносящийся с кровати. Они сразу обернулись к Сиано, но их надежды быстро рухнули. — Верно лишь одно, — заговорил Ренир, осторожно коснувшись руки спящего Сиано, который больше не издал ни звука. — Наш Смотрящий в беде. Это неслыханно. И покамест мы не узнаем, почему это произошло, вряд ли сможем понять, с чем имеем дело. Клион, я передам твои слова Старейшинам и совету жрецов. Мы обдумаем, чем помочь Сиано. До тех пор вы с Шалианом не должны покидать границы поселения, покуда не ведаем блуждает ли зло поблизости. — Значит, мы разузнаем всё, что сможем, — с готовностью ответил Иморе, быстро направляясь к своему столу и доставая пергамент и чернила. — Господа, уверяю вас, нас ждут открытия. Я немедленно извещу врачевателей нашей коалиции о случившемся, чтобы выяснить, кто уже сталкивался с подобным. — Этим днём я соберу людей и мы проверим окресности, — в свою очередь добавил Багбард, возвращая клинок Клиона на стол. — Что будем делать с ним? У тебя есть какое-то снадобье? — Это не похоже ни на что мне известное, — озадачено признался лекарь, задумчиво крутя в руках перо. — Не кома, а, судя по всему, глубокий сон. Никакое лекарство не поможет, ибо его не от чего исцелять. — Он был слишком близко у границы, ещё и в компании Осквернённого. Могло ли приближающееся зло так повлиять на него? — напоследок утончил Багбард, жестом велев Шалиану двигаться к двери. — Это вне пределов моих знаний, друг, — грустно улыбнулся Иморе. — Дождёмся вердикта жрецов. Они попрощались с Иморе, и Клион демонстративно одарил уходящего Шалиана уничижительным взглядом, в то время как Багбарда просто проигнорировал, лишь коротко кивнув Рениру. Клион не смог сдержать утомлённый вздох, когда троица покинула комнату, что не укрылось от внимания пожилого мужчины. — Клион, ты нам не угроза. Ты наш ответ на многие вопросы, — убедительно сказал Иморе, как только за ними закрылась дверь. — Не вини себя за то, что случилось с Сиано. Это древняя магия богов, непостижима и неподвласна нашему разумению. — У меня нет ответов ни на один вопрос, — Клион сделал паузу, а потом посмотрел на свою изуродованную руку. — Хотел бы я знать, что происходит. Иморе глядел на него с таким неприкрытым сочувствием, что Клиону захотелось провалиться сквозь землю. Он и Сиано единственные, кто, видимо, искренне принимали его существование таким, какое оно есть, и Клион находил в этом много утешения, но сейчас ему слишком плохо, чтобы с благодарностью принимать это участие. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько бесполезным. Почти из любой ситуации Клион мог найти выход, почти всегда мог как-то помочь, что-то сделать, но что ему делать теперь, когда Сиано поражён странным мертвецким сном — не знал. Незнание истощало, заставляя изводить себя. Он просто снова хотел увидеть, как огромные синие глаза смотрят на него с той добротой, на которую он никогда не рассчитывал. Иморе подошёл к Клиону, прерывисто вздохнул и опустил морщинистую руку ему на плечо. — Отправляйся спать, — мягко, но настойчиво сказал Иморе. — Его отец вскоре прибудет, думается мне, хватит с тебя на сегодня расспросов. — В самом деле, — Клион нахмурился, плотно сжимая губы. — Позови меня, когда он очнётся. Ему не хотелось покидать Сиано, но бездельничать в лечебнице не имело смысла. Клион взял со стола своё оружие и устало потянулся к двери. На пороге он обернулся, увидев, как мужчина садится за написание писем. Ещё раз тоскливо взглянув на Сиано, он прошептал едва слышно: — Благодарю за клинок. Без него я бы не справился. Иморе оторвался от бумаги, но увидел лишь закрывающуюся дверь.
Примечания:
Да, продолжение заставило себя ждать, но отныне, я надеюсь, что смогу стабильно выкладывать главы раз в пару месяцев, а не лет. Всё же решила вернуться к этому тексту, потому что история требует своего завершения.
Хотелось бы думать, что обьём новых частей станет небольшим преимуществом.
Спасибо за ваше терпение!
