The Goblin Market

      Это место называлось Ярмаркой Гоблинов, и не то чтобы вервульфам здесь были рады.       Но Дерека Хейла тут считали за своего. Он продавал амулеты, которые веками собирали его предки, такие никто не смог бы достать, к тому же Хейлов в этих кругах любили и уважали.       Собственно, на Ярмарке Гоблинов вовсе не было гоблинов, лишь люди, имеющие хоть какое-то представление о магической стороне мира и некоторые связи и возможности.       До Ярмарки добраться не так-то просто. Ее место нахождения постоянно менялось, как и дата проведения. Тем, кто не был завсегдатаем, приходилось туго, если хотелось узнать точные координаты, требовались знакомства с нужными людьми, найти которых задача не из легких.       Ярмарочные не любили прятки, хотя были мастаками в этом деле, просто им не слишком-то хотелось привлекать внимание. Негласность ― это лишь мера предосторожности. У них было достаточно врагов.       Дереку повезло больше, ― его информировали регулярно, им дорожили.       Ярмарка способна удивлять, даже если вы бываете на ней постоянно. К ней невозможно привыкнуть.       Дерек помнит, как пришел впервые. Его привела туда мать. Дереку было шесть лет, и он часто дулся на старшую сестру за то, что она попала на Ярмарку раньше него. Он помнит, как закружилась голова от обилия света и неведомых доселе звуков. Мягкое, ласкающее глаз свечение фонарей, затмившее такие маленькие и лишние сейчас звезды, блеск металла орудий и переливающихся, точно топазы, крохотных фей; напевы древних песен о благородстве волшебников и силе первых волков, незатейливые мелодии, возбужденные голоса людей и шепот гуляющего ветра. Помнит, как вцепился в руку матери, стараясь остановить рвущуюся наружу звериную сущность. Ему хотелось завыть от чистого восторга. Дерек помнит, как бегал от одного прилавка, увешенного сплетенными из всевозможных нитей, перьев и костей «Ловцами снов», к столам, нагруженным старинными фолиантами, повествующих о тайнах и загадках Ада, дешевыми книжонками и скрижалями, написанными самыми могущественными существами этой вселенной и одновременно самой завораживающей легендой сего мира ― Архангелами, возможно, даже самим Князем Мира.       Особенно Дереку нравилось слушать легенды, которые рассказывала его мать всем желающим узнать сказания, передающиеся из уст в уста вот уже которое поколение вервульфов. Он помнит ее голос: нежный, мягкий, успокаивающий, обволакивающий тебя, будто пуховое одеяло, ее размеренный тембр. Вокруг Талии всегда собиралось много народу ― больше половины Ярмарки! Она была лучшим сказителем за весь род Хейлов.       Любимой историей Дерека была легенда о Всаднике и его Хранителе. Есть поверье, что сама Луна когда-то благословила союз Всадника на бледном коне, за коим следовал Ад, и Своего Сына, Брата ночных светил, Волка, коий шествовал подле Смерти. Они были всегда. Они были вместе еще до сотворения Им человеческого рода. Они плыли меж Дочерей Луны, убаюкивая их своим смехом, ступали босыми ногами по хладной почве пустынных планет, улыбаясь, оглядываясь назад, на расцветавшие нефритовые цветы. Сын Луны доверительно шептал своим сестрам: «Смерть ― это новая жизнь», а звезды, посматривая на нежный лик Всадника, целующего погибающую галактику, охотно верили. Всадник и Хранитель, обнаженные, купались в платиновых лучах Матери Луны, забывая о собственной вечности. Матерь Луна наблюдала за ними с улыбкой тоскливой и ласковой, той, что потом обязательно подарит Еве в знак прощения, благословляя дочерей ее.       Но Всадника и Хранителя разлучили. Он по старой дружбе попросил Волка спуститься на Землю, просил присмотреть за людьми. «Храни их, как всегда хранил по праву тебе принадлежащее», ― напутствовал Он, опуская наземь Волка со своей безразмерной ладони. Всадник даровал своему спутнику прощальный поцелуй, как обещание следовать за ним на протяжении всех его земных жизней. Из глаз Волка потекли печальные и счастливые слезы: его мирское обетование будет преследовать Смерть, но во всех своих жизнях он будет чувствовать пустоту, не будет помнить, чему на самом деле принадлежал всегда. Всадник поклялся отыскать его, даже если на поиски уйдет вся его вечность. Волк ушел, не оглядываясь, оставив после себя россыпь жемчужин, прощальный подарок оплакивающих его судьбу Сестер.       И по сей день Всадник на бледном коне ищет Сына Луны.       Спустя годы, боль и тяжкое бремя вины, для Дерека Ярмарка остается прежней. Он и сейчас чувствует легкую восторженную дрожь в груди, завидев замысловатую игру света фонарей, пестрых скатертей, свисающих с прилавков, что стоят меж старых, как этот мир, деревьев. Ярмарка стоит перед вами, но в то же время ее так много, что невозможно охватить взглядом все ее таинственные уголки.       То тут, то там слышатся приглушенные выкрики продавцов. Местные музыканты, который год исполняющие традиционные кельтские мотивы, играли негромко, но вокруг уже собралась толпа желающих станцевать рил. Ярмарочные не жаловали незваных гостей, так что приходилось вести себя тихо.       Как бы там ни было, после пожара, унесшего множество жизней из рода Хейлов, для Дерека Ярмарка стала тем единственным местом, где ему всегда рады, если он не свяжется с колдунами. Назвать это место своим домом язык у вервульфа не поворачивался.       На Ярмарке все продавалось за обычные деньги: доллары, франки, евро, фунты стерлинги. За золотые монеты времен ацтеков вам здесь никто ничего не продаст. Этого добра у местных хватает. Чтобы удивить их нужно что-то посерьезнее подлинного златого венка из оливковой ветви, величественно возлежавшего на светлой головушке самого Юлия Цезаря. Из-за валюты это место посещало большое количество людей. Дереку нравилось это. Несмотря на всю эту магическую ересь, Ярмарка оставалась всего лишь бизнесом. Торгаши оставались торгашами, вне зависимости от того, что продавали: «фонари фей», способные привлечь удачу, или коробки спичек.       Выйдя из авто, Дерек отвлеченно огляделся и глубоко втянул чарующий воздух Ярмарки. Она пахла по-особенному, и Дерек, будучи вервульфом с отменным обонянием, не взялся бы описывать этот запах иначе, беря из слов только одно ― магия.       Дерек специально приезжал позже, чем остальные лавочники, но раньше, чем начинался самый разгар веселья. То время, когда большинство товара было как раз на прилавках и притягивало взгляд случайных прохожих своим мерцанием в переливающемся свете факелов, а некоторые ранние посетители, припарковав свои автомобили на небольшой поляне в гуще леса, неторопливо расхаживали по полупустым проулкам меж столов, лениво покачивая головой в такт незатейливым мелодиям. Некое затишье перед бурей. Как перед началом боя.       Дерек привычно застолбил свободное место возле старого дуба, на ходу поприветствовал Филлис, торговку ветряных колокольчиков, шутливо попросив ее посторожить для него местечко.       Хороший угол, к слову, удивительно, что он свободен; с ветвей падает бархатная тень, предавая размытым в слепящем свете огней очертаниям грубую четкость. Торговцы любят «пускать пыль в глаза» ― наводить ужас и таинственность, в общем-то, им нравится пафос, который приписывают им туристы. В конце концов, это бизнес, имидж жизненно необходим.       Вервульф принес ящики с товаром и все необходимое для своего прилавка. Ярмарочные частенько шутили о том, что Дереку с его хмурой наружностью в пору торговать клинками, заговоренными мечами и отравленными стрелами. Но Хейлы не продают оружие.       Семья Хейлов ― одна из самых древних и могущественных стай вервульфов, давно давшая священный обет оберегать Ярмарку Гоблинов от колдунов. Вервульфы здесь хранители, а не воины. И то, что из стаи остался лишь Дерек, ничего не меняет. Дерек вторично поклялся беречь это место и всех, кто находит здесь приют, до последнего вдоха, во имя павших и надежды, что все еще живет в сердцах ярмарочных.       Местные и сами не промах, но личным телохранителем в лице вервульфа рода Хейл гордились.       И пока на Ярмарке было все спокойно, Дерек продавал амулеты, пользующиеся особой популярностью у танцоров.       В конце концов, за роль охранника ему не платят.       Но было на Ярмарке кое-что поинтереснее приворотных зелий и лунных камней. Танцы с демонами.       Танцоры также являются обычными людьми. Они похожи на экзорцистов или заклинателей демонов. Они вызывают демона в круг на тет-а-тет с помощью танца, ослабляя власть разума, отдаваясь эмоциям. Танцоры, полностью потеряв голову, могут надеяться только на свои ноги.       Призвав нечистого из недр преисподней, можно осуществить любые мечты: самые потаенные, самые желанные, самые алчные. Но, чтобы многое получить, нужно предложить еще больше. Ты можешь хотеть чего угодно, но демоны всегда хотят свободы. Они хотят в наш мир и сделают все, чтобы вырваться из той дыры, где обречены на вечное заточение. Это «все» чаще всего оказывается не в твою пользу.       Лично Дерек не слишком жаловал танцоров; это занятие было слишком рискованным ― чуть расслабишься, и демон возьмет над тобой верх и захватит контроль, перекроет тебе доступ к кислороду и со звериным удовольствием выпьет все жизненные соки.       Вопреки всему, толпе нравилось, это было отличное шоу. И, помимо представления, это приносило немало полезной информации о черноглазых.       Но Дерек лучше всех знает, что демоны ничего не делают даром.       Когда он разложил весь имеющийся товар на потертый за несколько десятков лет беспрерывного использования прилавок, на Ярмарку хлынул оживленный поток посетителей.       В отличие от большинства продавцов, Дерек не выкрикивал дежурные фразочки, чтобы привлечь покупателей. Он единственный, кто здесь продавал амулеты для танцоров, у него достаточно постоянных клиентов, чтобы воздержаться от общения с дилетантами.       Дерек рассеяно наблюдал за суматохой, когда в нос ударил новый и необычный, но на удивление привычный запах. А потом раздался вежливый стук костяшек пальцев о деревянную поверхность стола. Дерек вздрогнул от внезапно сухого порыва ветра. Он увидел парня, подступившего будто из самой ночи. Вервульф мог бы поклясться на крови своих предков, что не видел его еще ни разу в жизни, но его запах… он… родной?       Парень молча осматривал амулеты, давая Дереку шанс разглядеть его получше, насколько это возможно при тусклом освещении. Он был чуть помладше самого Дерека, одет как танцор: в кромешно-черную футболку, такую же рубашку, расстегнутую на две пуговицы, скрывающую подтянутое тело, и в угольных узких джинсах, которые чертовски хорошо сидели на нем. Вот только одна вещь никак не вязалась с обычным образом танцора ― ослепительная, как бельмо на глазу, красная худи. Лицо незнакомца скрывал ее капюшон.       К своему удивлению, Дерек заговорил первым:       ― Хочешь вызвать демона? ― спросил он, шагнув из темного угла шатра.       Странник дернулся так, будто действительно не ожидал застать торговца на рабочем месте. Одним дерганным движением он откинул капюшон, и взору Дерека открылось лицо. И нужно признать, он выглядел также загадочно и маняще, как и пах. Дерек бы соврал, если бы сказал, что не залип на едва видной россыпи веснушек на правой щеке незнакомца.       ― Вау, ― вместо ответа произнес парень. Этот голос был созвучнее всех лучших оркестров, которые доводилось слышать ушам Дерека. ― Какая честь. Не каждый день увидишь так близко… вервульфа.       ― Знаешь меня? ― глупый вопрос. Конечно, Дерека Хейла знали все, кто имел дело с магической стороной мира.       Вервульф успел заметить, как возбужденно, почти ошалело скользит взгляд незнакомца по его торсу.       ― Потрясающе, ― выдохнул парень в красном, зацепившись за губы Дерека. Вервульф не удержался и облизнул их.       ― То есть, да, ― спохватился парень. ― Да, конечно. Кто не знает, ― он поднял взгляд, вызывающе посмотрев прямо в глаза, ― Сына Луны.       Дереку показалось, что на секунду он выпал из этой реальности.       Сын Луны. Так его не называли уже очень и очень давно. Он успел забыть, как величественно и гордо это звучит.       Свет плясал на лице танцора, не освещая его.       ― Что хочешь приобрести? ― глухо спросил Дерек, храбро удерживая зрительный контакт, пока незнакомец сам нарочито медленно не опустил глаза на сверкающие металлическим блеском медальоны.       ― Мне нужен амулет соития, ― серьезно произнес он.       Дерек ощетинился. Он ненавидел продавать подобные игрушки ― слишком велик риск. Этот малый с виду не был похож на опытного танцора, хорошо знающего демонов и доверяющего своему телу. Но волк внутри твердил, что парень не тот, кем кажется. У Дерека не было причин не доверять своему зверю.       ― Решил поиграть с огнем? ― прохрипел он, уходя вглубь шатра и возвращаясь обратно с потрескавшейся шкатулкой из красного дуба в руках.       ― Предпочитаю играть ва-банк, ― незнакомец озорно улыбнулся и подмигнул, невесомо касаясь пальцами руки Дерека, принимая амулет, представляющий собой медаль из железа с изображением солнечного затмения, когда Луна и Солнце образуют единое целое.       ― Я раньше не видел тебя, ― вервульф сглотнул. Вопрос «кто ты» сам собой застрял в горле. Дерек чувствует, что если не спросит сейчас, потом ему почему-то будет совершенно неважно.       Но не в его силах позволить словам сорваться с уст.       ― Меня зовут Стайлз, ― улыбнулся он, сливаясь с толпой посетителей. Стайлз прошептал, будто бы не размыкая губ, а шепот его показался шуршанием осеннего бриза, гуляющего на задворках сознания: ― Приходи на площадку. Я посвящаю тебе танец.       ― Стайлз, ― выдохнул Дерек, не смея оторвать взгляд от удаляющейся режущей глаза спины танцора. Почему это имя кажется личным и вовек непроизносимым чужим языком?

***

      Дерек не помнит, когда в последний раз бывал в этой части Ярмарки. Он уже очень давно не смотрел танцы. Дерек забыл, что когда-то это было его любимой частью представления.       Но ласковый голос матери, обещающий, что когда-нибудь ее сын станцует с не похожим ни на кого партнером, навечно застыл в памяти.       На площадке танцоров всегда было больше всего людей. Все хотели увидеть волшебство в одном из самых опасных его проявлений. Людям нравилось это. Из-за красивых движений, симпатичных танцовщиц или экстрима, испытываемого при виде демона. Вряд ли хоть кто-то понимал, что танцор по-настоящему рискует своей душой. Иногда даже сам танцор толком не осознавал очевидного.       Дереку нравилось это из-за чувства свободы. Девушки и юноши, выступающие на сцене, всегда напоминали ему птиц: свободолюбивые, вольные и независимые. Они дарили привкус новой жизни и ощущение попутного ветра, запутавшегося в волосах. Они плыли по острию лезвия так, что каждый шаг мог быть последним, но ступали с такой грацией, таким достоинством, будто бросали вызов самой Смерти. А Смерть любила их, ласкала вуалью мрака и целовала, смеясь всполохами пламени, шутила с их опьяненным взором.       Дерек не смог бы даже признаться самому себе, но он хотел быть достаточно храбрым, чтобы быть свободным, чтобы Смерть любила его сапфировыми горошинами дождя.       Площадь танцоров представляла по сути своей сверкающую серебром поляну, заполненную светом ярких фонариков, застывших в ветвях.       Кажется, кто-то уже выступил.       Дерек, отстраненно бормоча извинения, протиснулся в первые ряды.       Он насчитал три пары, кружившихся в энергичном танце. Девушки в платьях из пестрых, почти слепящих глаза, разноцветных, схожих с топазами, лоскутков ткани, с пришитыми к ним множеством золотых монет, что звенят громче бушующей музыки. Они обжигали, не прикасаясь, своей страстью, и искры разлетались во все стороны от их горящих, будто кристаллы, глаз. Партнеры следовали за ними, точно тени преследуют пламя.       Танцующие так ослепили Дерека своими цветастыми незамысловатыми фигурами, что он почти упустил главное.       Пепельный силуэт парня в самом центре оглушительного водоворота красок.       Стайлз.       На нем было все то же, в чем его запомнил Дерек, только вместо наброшенной на плечи ярко-красной худи, на его голове красовался вплетенный в растрепанные волосы венок из жар-цвета. Красные, оранжевые, желтые, насыщенные, интенсивные, опаленные хмельным дыханием, смеялись, играя бриллиантовым мерцанием, обрамляли бледную кожу со спрятавшимися на ней галактиками родинок-опалов.       С прикрытыми веками танцор двигался так, словно он сам по себе, словно он и не здесь вовсе, словно это все не с ним.       Как только Стайлз открыл глаза, остальные три пары незаметно удалились с поляны.       Никто не расстроился, никто не заметил, никто не помнил, что здесь был кто-то еще, помимо молодого и чарующего незнакомца с рубинами в волосах. Дерек не сводил взгляда со Стайлза, но ему не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться, что все присутствующие делали то же самое.       Стайлз заставлял их видеть только себя.       Он продолжал двигаться, он двигался так же быстро и ловко, как и девушки до него, но с большей страстью, пылом… безумием.       Он танцевал с большей частью себя.       ― Кто он? ― спросили за спиной, и Дерек удивился, что еще способен что-то слышать.       ― Его называют Обманувший Лисицу. Парнишка сумел перехитрить Ногицунэ с помощью своего подвешенного языка и танца, ― ответил второй голос. Дерек и не думал оборачиваться. ― Говорят, он объездил весь свет в поисках того, кто ему предназначен судьбой.       ― И? Отыскал?       Дерек затаил дыхание, не понимая, чего ждет. Чего хочет.       ― Отыскал. Сегодня, на Ярмарке.       Дерек бы обязательно заволновался, когда его волк счастливо завилял хвостом, ударяя им по внутренним стенкам ребер, если бы ему вообще было до этого дело сейчас.       Стайлз продолжал виться, опутывая зрителей своим благородным неподдельным свечением, ворожа своими простыми и немыслимыми жестами. Еще немного, из-под его ног посыплется хрусталь, а самозабвенный, звенящий ветряными колокольчиками смех обратится в не ограненный аметист.       Можно подумать, лепестки в его венке, его единственные спутники в головокружительном танце, ожили и порхали меж локонов танцора, вторя каждому движению, ласково, почти любовно, целуя молочную кожу под собой.       Толпа замерла в оцепенении: Стайлз взял алый бутон из венка.       Вервульф с замиранием сердца ждал, кем окажется тот счастливчик, который получит дар особого расположения танцора.       Дерек ждал, кем окажется тот, кого искал Стайлз.       Танцующий совершил последний выпад под четкую дробь барабанов, а когда тот оказался прямо напротив вервульфа, Дерек смог разглядеть объятый лихорадочным смерчем из чувств вызов в янтарных глазах напротив.       Стайлз, легко поцеловав напоследок лепестки, бросил цветок Дереку и хитро прищурился, а на его раскрасневшихся губах заплясала улыбка. Уходя, он обернулся, чтобы вновь подмигнуть вервульфу.       Толпа разочарованно вздохнула.       Танец окончен.       Дерек стоял, ощущая, как что-то ненавязчиво и неумолимо вспарывает ему грудную клетку, одобрительно поглаживая доверчивого зверя, заплетая ему в ошейник изумруды, рубины, янтарь и хрусталь, сдавливая ребра, высвобождая сердце.       Ему подарили свободу.

***

      На площадке танцоров все лениво, не торопясь, подтягивались к настоящему шоу. Танцы с демонами.       Дерек не стал тревожить Стайлза, оставаясь достаточно близко, чтобы незаметно наблюдать за ним. Ему почему-то казалось, что у них будет достаточно времени на разговоры. Может, вечность. Он покрепче сжал в руке жар-цвет.       На площадке сейчас чертили круги для связи с потусторонним миром. Чтобы все было идеально, чтобы демон повелся, танцору приходится соблюдать параноидальную осторожность и следовать строго вдоль выведенных черт.       Вервульф задумчиво вертел цветок в своих пальцах, наблюдая, как Стайлз медленно, но без сомнений очерчивал свой круг. Его движения были доведены до безоговорочного автомата, отточенные до абсолютного совершенства. На фоне кружащего голову аляповатого карнавала красок, он олицетворяет собой полную противоположность царящему вокруг буйству жизни, он мраморная статуя, эстетически неживая, но ни в коем случае не мертвая, он ― что-то вечное, несокрушимое, надежное.       Но вот, стоило ему почувствовать на себе взгляд Дерека, он обернулся, разрушая наваждение, круша бледно-перламутровую корку, ободряюще улыбаясь. Его каштановые волосы, заботливо растрепанные ветром, осветило пламя факелов, плавя золото на кончиках локонов. Отблески Ярмарки гуляли в его глазах. Он будто бы проснулся от долгого забвения, сна, длившегося много лун.       Будто бы Дерек ― то, что заставило его ожить.       Вервульф улыбнулся в ответ.       Количество любопытных зевак разительно увеличилось, и он поспешил занять свое место в первом ряду. В конце концов, это шоу посвящено ему, как бы эгоистично это ни звучало. Дерек довольно ухмыльнулся сам себе при этой мысли.       Все было готово.       Дерек заметил, как Стайлз, вновь надевший ярко-красную худи, повесив на шею амулет соития, встал возле начертанных символов. Он кивнул музыкантам, давая разрешение начать.       Раздалась тихая барабанная дробь.       Стайлз шагнул в круг.       Его голос, точно первый раскат грома посреди ясного неба, разнесся по всей Ярмарке:       ― Я призываю того, кого в древнем Мааве называли богом распущенности! Я призываю того, кто отрекся от крыльев и Его веры ради любви и тяги к благодати Покровителя грешников! Приди же, Белфегор! Явись мне!       Отбросив все мирское, что удерживало связь его подсознания с земным обличием, Стайлз с закрытыми глазами ступал вдоль линий. Без единого шума, без лишней мысли, без вздохов и выдохов, он разрушал преграду за преградой, снося стены мироздания одним взмахом кисти. Он аккуратно шагнул в сторону ― два шага вперед и один назад ― чтобы встретиться с демонами, не нужно далеко ходить.       Ветер истерично выл забитым зверем, раскачивая ветви над их головами. Барабаны надрывно отбивали свой ритм. По толпе прокатилась волна изумленных вздохов и вскриков. Обсидиановый дым плыл по земле, внутри круга, закручиваясь у ног танцора змеей, приготовившейся душить свою жертву. Дерек не был уверен, кто конкретно являлся здесь жертвой.       Вервульф, завороженный, следил за каждым движением, шагом, ударом сердца.       Его сердце. Оно отчаянно колотилось, глухо и слепо натыкаясь на ребра, будто загнанный в клетку зверь, будто оно закипало на проклятом пламени, будто все демоны Ада протянули щупальца и костлявые лапы, жаждая овладеть им.       Внутренний волк остервенело таранил грудную клетку, вспарывая когтями, скуля, беспомощно и непонимающе мечась. Дерек хотел бы кинуться к Стайлзу, хотел бы прогнать всех чертей, посмевших посягнуть на его сердце, но не мог. Он не смел пошевелиться.       Танцор застыл в средоточии света. Ветер смазано бушевал в его волосах, развеивал его гордо, как окровавленное знамя во время наступления. Стайлз плыл в глазах пугающим пятном крови в такт зыбкому танцу языков огня.       Тяжелые удары барабанов напряженно нарастали, отдавая глухими взрывами пушечных выстрелов, всплеском раздробленной отлитыми ядрами почвы в ушах. А кромешный чужой туман, словно плети, полз выше, приобретая бордовый воинственный оттенок.       Все разом стихло; все: барабанный бой, гул восхищенной толпы и набатом стучащий ритм одного сердца; мгновение, оглушающий вдох Стайлза ― находившегося все это время там, где воздух является затхлым смрадом, где нет кислорода ―, потонувший в шуме взорвавшегося аквамариновым фейерверком круга и гуле беснующихся зрителей.       Под невыносимые аплодисменты из переливающегося аметрином черного зарева поднялся с колен неясный, как сквозь белый шум в голове, силуэт.       Дерека против воли бросило в дрожь. Его волк оскалился, выставляя напоказ жемчужно-чистый ряд резцов.       ― Так-так, что тут у нас… ― елейно-приторный голос чужака разлился по слуху Дерека, затапливая мозг, оставляя после себя кислый привкус гадкой лжи. ― Ты ― мальчик, который гонится за волком. Внизу о тебе много говорят после инцидента с Нагицунэ. Он назвал тебя, ― демон наклонился к лицу Стайлза так близко, что тот, должно быть, видел пустоту разлома Вселенной между мирами в мертвых глазах Белфегора. Демон, шепча, будто посторонний шорох посреди хладного молчания кладбища, выплюнул слова:       ― Всадником на бледном коне.       У Дерека подкосились ноги. Он почти упал наземь, но руки какого-то доброго Самаритянина подхватили его, удерживая. Кажется, это была Филлис. Он не знает, это не важно.       Он мог бы догадаться.       Он мог бы предвидеть это.       Он понял, чем пах Стайлз.       Он пах Смертью. Он пах собой.       О, мудрая мать Луна, помоги ему.       Стайлз мельком бросил нерешительный взгляд на Дерека. Вервульф наблюдал за ним. Кем бы он ни был, кем бы ни был Стайлз, Дерек знал, что Стайлз всегда был Стайлзом, тем, за кем Дерек пойдет по первому зову, не задавая лишних вопросов, не задумываясь, не сомневаясь, о, во имя Луны и ее Дочерей.       Взволнованно и смиренно ожидал приказа.       Стайлз улыбнулся, понимая, зная, как может улыбаться могильное надгробие, как может улыбаться сама Смерть. Дерек тосковал по этой улыбке мудрого существа, вечного, как сама бесконечность.       От этой улыбки вздрогнула даже черноглазая тварь. Белфегор поспешно отстранился и опустил взгляд. Дереку привиделось, что сама тьма в его глазах пошатнулась.       ― У меня так же много имен, как и у вас, ― ухмыльнулся Всадник, и пламя от его дыхания рассыпалось осколками рыжего лунного камня, чтобы сквозь мгновение возродиться новым, чистым, неоскверненным. ― Ты здесь, чтобы провести обряд. На мне амулет соития. Станцуем?       В стали, покрывшейся ледяным налетом, голоса Всадника Дерек услышал только одному ему доступную игривость.       ― При всем моем уважении, господин… ― принимая чужое превосходство, нерешительно изрек Белфегор. ― Ваших чувств мне будет мало.       Всадник расплывается в ухмылке, молчаливо напутствуя, может быть, и древнему, но в сравнении с ним кардинально неопытному демону.       ― О, нет, Белфегор, я предлагаю тебе нечто большее, чем мои мертвые эмоции. Я предлагаю тебе попробовать на вкус чувства тех, чей союз был благословлен матерью Луной.       Дерека уже заметно бил озноб, он не мог удержать своего волка на цепи, обессиленно дергая на себя железный повод, он сам сомневался, что какая-то цепь смогла бы удержать его самого.       ― Я предлагаю тебе ощутить, каково это ― догнать своего волка.       «Сын Луны», ― слышит мягкий, родной до скулежа, тембр в своей голове, перекрывающий свист и крики людей вокруг. ― «Ты так долго ждал. Пойдем со мной, Сын Луны».       И Дерек срывается на бег.       Он бежит, не видя, что окружает его, реальность утекает сквозь пальцы, застилая глаза маревом, оставляя лишь четкий образ теплых глаз, цвета топленого молочного шоколада, который так любил в детстве. Он бежит, переполненный слепым восторгом от мысли, что причина смены горящего озорного янтаря на мягкий и сладкий шоколад ― он сам. Он бежит, уверенный, что Стайлз ― тот, кого он так ждал, тот, кто подарил ему свободу. Тот, кто будет целовать его хрустальным снегом, ласкать изумрудными травами, любить сапфировыми волнами океанов. Тот, кто любит его больше, чем он просит. Возможно, сильнее, чем он когда-либо заслуживал.       Его встречают холодные, как мрак космоса, руки. Родные. Долгожданные.       Он не знает, что происходит, не знает, смотрят ли на них, не знает, соблюдают ли они осторожность в своих движениях, не знает, все еще ли они на Ярмарке или где-то далеко, поближе к звездам.       Он чувствует. Дерек чувствует, как возрождаются миры на другом краю Млечного пути, когда его пальцы следуют по спутанному пути, начерченному опалами по мраморной коже. Он чувствует, как черные дыры обхватывают соседние галактики, когда его собственные ладони обхватывают хладную плоть. Он чувствует чистое пение души Вселенной, когда с собственных уст срывается рваное «Не покидай меня». Чувствует мягкую вибрацию, проходящую сквозь тело, обволакивающую зверя, от счастливого смеха Сестер, когда выдыхает, будто пройдя мир мертвых в одиночку.       Слышит разрыв собственного сердца, как маленький взрыв сверхновой, когда властный голос для всего мира стонет загнанно и желанно для него. Слышит старые напевы матери Луны в всхлипах величия. Слышит благословения всей материи бытия, когда предназначенные одному ему губы скользят по всему телу.       Ему нравится, нравится чувствовать, как он сходит с ума, ощущать, как безумие стирает преграды его разума, как сознание сдается, а душа возвращает воспоминания обо всех жизнях, что он провел с людьми по Его просьбе, возвращает ему былое, возвращает то, что было забыто памятью, но навсегда выковано в сердце, отматывает назад время, показывает, чего он был лишен из-за него, даря все то, что он пережил когда-то, с новой силой.       Он помнит.       Он так скучал, о, Луна, он так скучал. Скучал по обжигающему ощущению ледяных звезд в спрятанных в Стайлзе галактиках. Скучал по искрящим драгоценным камням и металлам, которые он дарил просто так, восхваляя. Скучал по желанию, жажде, что он вызывал. Скучал по жизни в Смерти.       Дерек почти теряет сознание от аспекта всего, так хаотично гуляющему во всем теле.       Он слышит охрипший голос, как черный гранит по своему существу, Всадника:       «Давай».       Дерек чувствует, как его клыки прокусывают нежный мрамор кожи, не оскверняя, принося клятву, как кровь, вязкая и горячая, гранатовыми каплями стекает по подбородку, оставляя металл на языке.       Стайлз целует его. И Дерек забывает о диоритовом пепле, осыпающем их головы.

***

      Дерек приходит в себя. Он обнажен, и, судя по всему, опирается на тяжело вздымающуюся после соития грудь Стайлза, который придерживает его, обхватив надежными руками. Он лениво выводит на его спине контур трискелиона.       Вокруг тихо. Нет шума толпы, криков торговцев даже издали, только размеренный стук сердца под ухом. Темно. Нет зыбкого пламени факелов, рассеянного света бумажных фонариков и магического сияния, только яркая Луна над головой.       Дерек поднимает голову и встречает глазами взгляд Стайлза, который счастливо улыбается всем своим естеством.       ― Я прогнал их, ― опережая вопросы, шепчет он. ― Я бы не простил себе, если бы кто-то, кроме меня, увидел тебя таким открытым.       Стайлз выглядит непозволительно довольным собой.       ― Кое-кто жуткий собственник, ― усмехается вервульф.       ― Хэй, в этом измерении полное право имеют на тебя только я и Луна, ― возмущается Стайлз, но тут же обрывает себя:       ― В смысле… Я имел в виду, я, Луна и ты сам.       Дерек смеется. Звонко и открыто, как раньше. Как множество жизней назад.       ― Как ты умудрился стать более неловким за все эти жизни?       Стайлз мягко улыбается. Он поднимается. Дерек следит, как его бледное тело, обрамленное ореолом лунного света, скрывается под слоями одежды.       Он подает ему руку:       ― Последуешь ли ты за мной, мой Хранитель, как следовал много лун назад?       Дерек сжимает холодные пальцы, которые теплеют от его прикосновения, будто мрамор на солнце.       ― Я клялся тебе в этом каждое мгновение своего существования. Я клянусь шествовать подле тебя все то время, что ты отведешь мне.       Всадник улыбается и касается его лба губами, ласково и невесомо, опаляя дыханием лунной пыли.       Вервульф обращается. Спустя пару мгновений перед Стайлзом стоит огромных размеров волк с сияющими льдистой бирюзой глазами.       Стайлз садится на бесшумно сошедшего из безмолвного мрака бледного коня.       Конь пускается вскачь, вервульф несется следом.       Всадник и его хранитель скрываются в сиянии ласково улыбающейся им матери Луны.