Мерцание

      Мне снится запах маминых духов с терпкими древесными нотками. Хриплый отцовский голос, так мастерски выводящий романсы. Тихий смех умершей тети, часто приезжавшей к нам из Литвы.       Мне снится мое прошлое.       Когда я открыла глаза, то поняла, что подушку придется сушить. Мои щеки мокрые и горячие. В темноте каменной комнаты я слышала дыхание Жени, которая как всегда запуталась в одеяле, как в коконе, открывая босую пятку со сползшим носком. Надо бы встать и укрыть, но тело плохо слушается, и я боюсь, что только зря разбужу ее.       Прошла какая-то неделя, а мне уже плохо. Хочу сдаться и больше никогда к этому не возвращаться. Гнать эти мысли из головы приходится часто, потому что я не должна быть такой эгоисткой. От каждого члена команды будет требоваться максимальный результат. Нельзя подводить всех из-за своих капризов.       Я вытираю слезы и как можно тише стараюсь шмыгать носом. Не хочу будить Женю, от ее жалости я чувствую к себе отвращение. Размазня.       Закрываю глаза, вслушиваясь в тишину. Звуки проступают в темноте, как чернильные буквы на бумаге. Где-то в коридоре слышится шорох и почти неслышные шаги. Что-то низко гудит примерно через три комнаты от нас. Где-то звенит посуда. Она здесь железная. Видела бы мама, как я ем из железной миски…       Тихонько сползаю на пол. Плевать, что тело еле шевелится. Если сейчас не пройдусь, то не знаю, что со мной будет. Мои ноги заплетаются, словно я выпила несколько бутылок шампанского или полбутылки хорошего коньяка (было как-то дело, до сих пор ощущения помню). Из алкоголя здесь, кстати, только слабоватое по нашим русским меркам саке. Но нукенины не пьют и спиртного не держат. А медспирт запрещено даже трогать. ЗОЖники чертовы.       В каком-то смысле все правильно. Нет соблазна, нет возможности натворить какую-нибудь глупость в нетрезвом состоянии, нет опасности нападения врагов, пока пьянь отсыпается. Но иногда выпить необходимо.       Ноги сами несут меня к кабинету Пейна. Наверное, он уже спит в своей комнате, но вдруг… Стены сочатся мутной водой, срывающейся сизыми каплями вниз. Слишком сыро. Наверное, там, наверху, идут дожди. Сколько я не видела солнечного света? Долго. Приходится довольствоваться светильниками на стенах, дающих только иллюзию освещения. Чувствую себя ребенком этого холодного подземелья.       Когда я касаюсь пальцами дверной ручки его кабинета, то вдруг замираю. — Входи.       Ничего не скроешь. Иногда я хочу себе ренинган. Я заползаю внутрь, прикрываю за собой дверь и оборачиваюсь к нему. В мягком свете настольной лампы его кожа кажется нездорово синеватой, а под глазами залегли фиолетовые тени. Он приподнял бровь. — Не спится. Прости, что отвлекаю. Просто посижу пять минут и уйду. Потерпишь? — шатающейся походкой доковыляла до кресла, стоящему напротив стола.       Кивнул.       Плюхаюсь на удобное сиденье, скидываю с ног обувь и подтягиваю колени к груди. Голова удобно устраивается на них, а я прикрываю глаза. Шорох бумажных листов приятно убаюкивает. Глаза раскрывать настолько лень, что я представляю его длинные, чуть узловатые, в мозолях, холодные пальцы, перебирающие документы. Свет наверняка высвечивает костяшки пальцев и оседает на ногтях контрастным и мягким блеском.       Не видела его без рубашки, но руки у него наверняка мускулистые. Интересно, а ключицы сильно выступают?.. О, нет, хватит об этом. И вообще, пора идти. А то прямо здесь засну. Глаза оказалось разлепить сложнее, чем обуться. — Я пойду, а то здесь вырублюсь, — мой смешок выходит хриплым.       Спину не разогнуть, настолько каменными кажутся мышцы. Перед глазами как-то плывет, пока я шаркаю ногами к двери. — Останься, — такое неожиданное слово и мягкое прикосновение пальцев к предплечью становится для меня контрольным выстрелом. Когда успел встать? Ах, да, он же шиноби.       Разворачиваюсь медленно, словно координация движений отказала совсем, и тыкаюсь ему носом куда-то в солнечное сплетение. От фирменного красно-черного плаща пахло терпкими чернилами, почти выветрившимся запахом местной мази, ускоряющей регенерацию. Пейн вздохнул, а я почувствовала, как его грудная клетка расширяется. Он чуть наклонился, а потом его пальцы оказались под моими коленями. Секунда, и я уже у него на руках.       Мамочки!       Я не успела подумать ни о чем пошлом, как вдруг оказалась сидящей на его коленях. Он спокойно устроился на своем капитанском кресле, а я свернулась в маленький клубочек, стараясь ему не мешать. Это первый раз за все время нашего времяпребывания здесь, когда он вдруг что-то выразил в мою сторону.       Вообще, прошел большой срок, особенно для меня, но я все еще чувствую яркое, сводящее с ума, кидающее меня в головокружительную карусель, чувство. Каждое его прикосновение для меня - это своеобразное испытание. Я просто хочу его иногда обнять и постоять в таком положении пару минут, но боюсь, что не поймет. Он такой… все, что он ощущает - это для меня непроглядный мрак. Я ведь совсем не эмпат, так что остается только гадать. Гадать, что у него внутри творится.       Пейн для меня - это непонятное чудо, которое то рядом, то далеко. И в любом случае внутри меня что-то болит. И вот сейчас тоже. Сверлит прямо под ребрами. Я обхватываю его руками и ногами, воплощая свою мечту об обнимашках. Он сначала напрягся, но вскоре плавно перетек в свое привычное спокойное состояние. Как же тепло и хорошо… — Если мешаю, то скажи, — уверенна, что мои щеки горят. — Все в порядке, — от его непоколебимого тона у меня что-то внутри радостно ухает. — Ты часто засиживаешься до утра? — хочется назвать его по имени, но вовремя прикусываю язык.       Может, это только мои заморочки, но я не знаю, как его звать. Нагато - слишком личная, Пейн - слишком отстраненная. Не хочу звать первым, второе для меня… слишком интимно. — У меня часто бывает много работы, поэтому приходится делать это. Организация должна функционировать всегда, — его голос приятно ощущался над моим ухом.       Так хочется расспросить: что его волновало, как он жил, что… что с нами будет дальше. Хочется поговорить, почувствовать облегчение, но я упорно молчу. Потому что он занят. Организация должна функционировать нормально. У него нет времени на меня, а я не должна мешаться. Это обидно, но мы ведь не подростки, которые могут сбегать друг с другом с уроков, прогуливать дополнительные занятия и есть тайком от родителей мороженое зимой. Мы взрослые люди со своими обязанностями и делами. Больно? Так и должно быть.       Ты не думала же, Марго, что он вдруг станет гиперзаботливым и окружит тебя любовью? Думала, глупая, думала… зря.       И больше всего меня страшит то, что ему надоест все это. Вся эта неопределенность. Тогда все будет кончено. Тогда я просто сдамся окончательно… и плевать на все. Тогда соглашусь с его желанием оставить нас, вернее, конкретно меня на гражданской территории. И память пусть сотрет. Во избежание. Чтобы наверняка. Я отмираю, медленно сползаю с его колен. От приподнятой брови рыжего лидера у меня что-то внутри сожалеет о том, что не осталась на еще пять минут. Около двери я оборачиваюсь. Все такой же спокойный, красивый, серьезный… — Я тебя люблю, — шепотом, до щемящей нежности в груди, чтобы легкие сжались просто в фасолинки.       Открывая дверь, я слышу, как в спину мне давит молчание.       Мне снились солнечно-рыжие жесткие волосы, в которых путались мои пальцы. Мне снились полуприкрытые серые глаза, прохладные пальцы, прикасающиеся к моей пояснице. Всю оставшуюся ночь мне снился Пейн.       Я не помню, как добрела от его кабинета до комнаты, залезла на постель и даже сняла обувь. Как отрубило. Встать раньше, чем пройдет всеобщая побудка - это совсем не в моем стиле, но последние дни показали, что мой стиль - это такое меняющееся понятие… Зря я вчера, точнее, сегодня, ходила к нему. Только настроение до конца на всю неделю испортила.       Тогда, пять лет назад, он пообещал, что скажет, как только почувствует что-то ко мне. Не сказал… Тогда у него было немного другое поведение. Что же изменилось? И почему я сейчас готова скулить, как собака побитая? Обычной логикой это не разгрести. Пора включать женскую. — Ну и что у нас случилось? — Ох ты же… Женя! Не надо так пугать! — от неожиданности у меня глаз задергался. Она поджала губы. Давно, наверное, за мной наблюдает. Она лежала на боку, подперев голову кулаком. И когда проснуться успела? — Ну? — Тело болит, словно под каменной глыбой полежала, — захныкала, демонстративно дергая ногами. — Не хочу на тренировку. — Просто скажи правду. Это Пейн? Что у вас там происходит? — Да какая разница?! Ничего! Ничего не происходит у нас! Совсем! И раз уж зашло об отношениях, ты долго будешь привидением по базе передвигаться? Что у вас там с Сасори? — от возмущения я даже перешла на русский.       Меня заметно перемкнуло. Я тут же пожалела об этом вопросе, наблюдая, как темнеет лицо сестры. Женя резко села на кровати, откидывая одеяло с ног. — Знаешь, что? Это было пять лет назад. Так давно, что я даже не помню, что там ему ляпнула. И я не избегаю его, просто видеть не хочу, — на ее губах цвела лживая улыбка, фальшь от которой я чувствовать научилась уже давно. — Пусть будет так, — сделала вид, что поверила.       Грохот, предвещающий новый рабочий день, грянул очень вовремя, не давая вставить Жене и слова. Кажется, внутри меня расплело свой клубок теплое облегчение, тонизирующей волной хлынувшей в руки. Времени на выяснение отношений не осталось. Санузла три. Один в правом конце нашего жилого коридора, второй в середине, а третий в другом конце. Оформлены, конечно, очень аскетично, но зато не один, а три.       В тот, что на нашей стороне, всегда запирается Вика и сидит там минут десять, за что часто бывает охаяна Владом, который в очереди стоит последним. Мы с Женей влетаем в небольшое помещение с туалетом и душем на пару секунд раньше, чем Вика. Тренирует и реакцию, и скорость, и соображалку, мда.       Я - умываться, она - чистить зубы. Потом быстро поменялись. Из-за двери слышалось ядовитое шипение нашей общей подруги. Кажется, сегодня мы обломали ей надежду посидеть здесь подольше.       Выходить было страшновато, но я героически толкнула дверь и с невозмутимым лицом вышла из санузла первой. Вероника смерила нас возмущенным взглядом и уже собиралась было войти, как наткнулась на закрытую дверь. Умная Адели успела первой.       Завтрак прошел быстро и смазано, Пейна на нем я не видела. У нас сегодня была особо тяжелая тренировка, так что решили, что чем скорее приступим, тем скорее закончим. Это логично и правильно, но так хочется отложить очередные три часа дробления костей и растяжения мышц на потом.       Тренировочный зал встретил нас пустотой и влажными стенами. Наверное, я на всю жизнь возненавидела сырость. Привычная разминка отдается болью в теле. Наклоны, отжимания, дальше легкий спарринг без оружия. Стоя напротив спокойной Ады, мне думается, что вовсе это не легкий спарринг. Ее удары мне блокировать гораздо труднее, чем, допустим, удары Вики. Про свои вообще молчу, тут лишь бы отбиться как-то, а не на первой минуте свалиться.       Свистит воздух, а ее крепко сжатый кулак почти врезается мне в челюсть. Ставлю блок. Контратака. От моего удара в коленную чашечку Ада уходит с легкостью и даже успевает нанести ответный. Я морщусь, хватаясь пальцами за бок. Больно. Выпад кулаком вперед, пока она уворачивается, оказываюсь ближе и впечатываю пятку ей в бедро. Ада сдавленно шипит и пытается ухватить меня за локоть. Резко сдаю назад, но ноги заплетаются, и я грохаюсь на холодный камень. Тихонько фыркнула Вика, прикусил губу от смеха Влад, Женя серьезна, но наверняка уже придумала множество колких острот, чтобы отбиваться от меня ими в очередной ссоре. Я устало подтягиваю ноги к груди и прикрываю глаза. Видимо, не хватает отдыха, раз уж ноги не слушаются. Так глупо проиграть… Стыд какой. — Эй, Марго, тебя там Пейн вызывает, — Дейдара, появившийся в дверях зала, недовольно сверкнул глазами. Видимо, хотел заняться чем-то более полезным, чем идти и звать меня. — Это срочно? У нас тренировка, — Адели спокойно сложила руки на груди. — Да я видел, какая у вас тренировка, — ехидно скривился. — Когда Лидер вызывает - это в принципе срочно, мелкая, запомни. Сама дойдешь? — уже ко мне. — Не заблужусь, — кивнула.       Честно говоря, я даже не знаю, что успела такого натворить, что меня даже с тренировки выдергивают, только бы под очи Нагато впихнуть. Около двери я на мгновение замерла, но мысленная оплеуха дала на пару минут ощущение полной прострации, которые я и использовала, чтобы без сомнений зайти внутрь.       От его взгляда что-то внутри задрожало. — Вы меня вызывали, Лидер-сама, — только бы голос не дрожал. Не дрожи, сволочь! — Не говори так официально, Марго, — уголок его губ дернулся вверх. — У меня есть к тебе предложение.