Песня заката

      Глядя на подъезжающую телегу, Иви выпрямилась, потирая затекшую спину. Посевное время подходило к концу, и пока муж трудился на господских полях, она вручную обихаживала их собственный, не бог весть какой надел.       — Садись в телегу, — вместо приветствия буркнул управитель. Ему тоже в посевную пору была дорога каждая минута, и крюк к дому Гастона и Иви не улучшил настроения.       — Случилось что? — поинтересовалась Иви, припрятав мотыгу в кусты и без пререканий подходя к телеге.       — Велено в замок доставить, — тоном показывая, что все остальное его не касается, ответил управитель.       Молча, забравшись в телегу, Иви облокотилась на настил руками, давая спине передышку. «Знает ли Гастон, что меня забрали в замок?» — подумала она. Не знает сейчас, так узнает к вечеру и намнет ей бока. Совсем как во вторую брачную ночь, когда, крепко саданув в живот вернувшуюся из замка новобрачную, мрачно предупредил: «Не потерплю господского подарочка». И бил ежевечерне до первой женской крови, пока не убедился, что право господской первой ночи обошлось без «подарочка». Только вот и своих деток за два года, прожитых вместе, у них тоже не появилось.       Гастон был не так уж плох для Иви, во всяком случае, она к нему довольно быстро притерпелась, лелея надежду на уют собственного семейного очага. Бить ее, он больше не бил, работать им обоим приходилось не больше и не меньше, чем прочим, да и понимать друг друга они уже научились без слов.       Только вчера успела порадоваться, что все вроде хорошо, и нате вам, как сглазила.       Иви не была в замке с той самой приснопамятной первой брачной ночи. И искренне надеялась, что больше не придется. Надеялась, но умом понимала, — зря.       Вот и сейчас, пока телега грохотала по опущенному подъездному мосту, Иви вглядывалась в узкие окошки донжона в безуспешной попытке понять — что им может быть нужно от нее?       — Иви, никак ты? — неверяще-радостно окликнула ее Мартина, как всегда, шествовавшая по двору с большой корзиной, прижатой к костлявому бедру.       — Я, — Иви соскочила с телеги и подошла к кухарке. — Что нового-то?       Старая подруга сразу поняла смысл вопроса.       — Госпожа Аликс пожаловала.       Так ее вызвали из-за приезда господской дочки? У Иви чуть-чуть отлегло от сердца. От госпожи Аликс она хорошего не ждала, но все же… может и обойдется.       Мартина взялась проводить ее к госпоже, и они вместе зашагали по узким замковым лестницам и коридорам.       Госпожу Аликс Иви не видела давно — сама она почти два года не бывала в замке, а дочка барона де Вуазена год назад вышла замуж за графа де Ге, победившего в турнире, устроенном бароном специально в ее честь, и увезшего жену далеко на юг.       Замужество пошло ей на пользу, отметила Иви. Во всяком случае, госпожа Аликс стала еще холенее и изнеженнее, а ее наряды и драгоценности — еще богаче.       — Сабо сними и подойди, — брезгливо поморщившись, велела она Иви. Но Иви и свои ноги сочла недостаточно чистыми для такого яркого, диковинного гобелена, что по желанию госпожи расстелили прямо на соломе, покрывавшей пол, поэтому, разувшись, бочком обогнула восточное чудо.       — Стань к свету, — последовал новый приказ.       Иви послушно подвинулась. Несколько мгновений женщины внимательно изучали друг друга. Синий, с поволокой, взгляд Аликс, скрестился с почти такого же оттенка, задумчиво-настороженным взглядом Иви. Выхоленная белая кожа графини контрастировала с веснушками и загаром крестьянки; Иви была чуть ниже ростом, коренастее и грудастее, но в остальном молодые женщины были очень похожи.       Ничего таинственного или сверхъестественного в столь явном сходстве не было — Иви появилась на свет на год раньше госпожи Аликс, став тем самым «господским подарочком» первой брачной ночи своей матери. Ни для кого в округе происхождение Иви не составляло тайны, а ей никогда и в голову не приходило, даже мысленно, посметь назвать господина барона — «батюшкой» или госпожу Аликс — «сестрой».       — Черна как головешка, а на ручищи вообще смотреть страшно, — уничижительно поморщилась госпожа Аликс и хлопнула в ладоши, подзывая служанку.       Весь вечер Иви к ее тихому и нарастающему ужасу отмачивали, отскабливали, умащали маслами, словно благородную даму. Вырвавшись, наконец, из рук своих мучительниц, она бросилась на колени перед госпожой Аликс.       — Ради всего святого, госпожа, отошлите меня обратно, — взмолилась Иви.       — Встань, — велела Аликс. Внимательным взглядом она окинула фигуру и лицо Иви, и, похоже, осталась довольна. — Отныне будешь моей личной служанкой.       — Но, госпожа, как же мой муж? — спросила Иви, внутренне уже осознав всю безнадежность положения, в которое попала, и смирившись. По возвращении, если она вообще вернется, Гастон изобьет ее до полусмерти — и будет прав.       — Вот убогая, — рассмеялась Аликс. — Радоваться надо, что тебя на время избавили от увальня-муженька.       «На время», слава тебе Господи, значит, это только на время.       Уже седьмица, как она здесь, вздохнула Иви, опускаясь на колени в замковой часовне. Гастон появился под воротами замка только вчера вечером, но страже было велено его прогнать. Раньше он прийти не мог, Иви понимала, что после того, как ее забрали, работы у мужа добавилось вдвое. Их ждет голодный и трудный год, и дай Бог, чтоб на этом неприятности закончились.       С усердием помолившись Господу, Иви поднялась и направилась в покои госпожи Аликс. Непривычно дорогая одежда с хозяйкиного плеча заставляла ее держаться неестественно прямо, опуская при этом голову и пряча взгляд.       Входя в покои госпожи, Иви успела уловить быстрый шепот — один из голосов принадлежал Аликс, другой был незнакомым — мужским.       — Иди, принеси горячего вина с травами, — с порога отправила ее госпожа, небрежным взмахом руки.       Иви не считала себя шибко умной, но и дурочкой тоже не была. Что-то странное было в том, что госпожа Аликс вспомнила о ней и снова забрала в замок. Иви прислуживала в замке и раньше, до замужества, но Аликс никогда ее не замечала, никогда ничем не давала понять, что ценит ее службу. А тут вдруг, два года спустя… К тому же, служанок у госпожи было множество, начиная со старой преданной Жакетты и заканчивая новыми, немыми сарацинскими рабынями, подаренными мужем. Что-то здесь нечисто, ох нечисто. Но за всю неделю, Иви так и не смогла понять, в чем же дело.       В коридоре раздались шаги и смех Гильома де Вуазена, старшего сына господина барона, и Иви спряталась в темный угол, вжимаясь в него до тех пор, пока голоса барона и его сына не послышались уже со двора.       Два года назад господин барон уступил право первой ночи в отношении Иви — сыну; и именно Гильом, навалившись на нее, вдавив телом и лицом в соломенный матрас, быстро, грубо и больно, сделал Иви женщиной. С тех пор она избегала встречи с ним — как черт ладана, а Гастона не винила за то, что он бил ее по возвращении — не приведи Господь выносить в чреве дитя сатаны.       Госпожа Аликс пригубила вино и мановением пальца подозвала Иви к себе поближе.       — Я собираюсь съездить в обитель святой Магдалины, — сказала она голосом тише обычного. — Просить ее… ну, ты понимаешь…       Иви понимала. Как и она сама, госпожа Аликс, после года замужества, все еще не была в тягости.       — Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал об этом, — продолжала Аликс.       Неудивительно, при ее-то гордости. Да и слухи могут пойти, не ровен час, прознает родня мужа. Сраму тогда не оберешься.       — Поэтому отправлюсь тайно, только с Жакетой. А ты займешь мое место в покоях и просидишь здесь до вечера. Понятно?       «Так вот, зачем я ей нужна», — с облегчением подумала Иви.       — Хорошо, госпожа, — сказала она вслух, склонив голову.       — Сейчас можешь идти. Но помни — никому ни слова.       На рассвете, обменявшись с госпожой нарядами, Иви робко сказала:       — Госпожа Аликс, вы не могли бы… за меня тоже… поставить свечу святой Магдалине...       На мгновение Иви почудилось во взгляде Аликс что-то убийственно холодное и насмешливое. Но госпожа с улыбкой ответила:       — Услуга за услугу, — поставлю.       — Благодарю вас, — смутилась Иви, гоня прочь неуместные сомнения.       Продержаться до вечера оказалось не так уж сложно. Под предлогом головной боли, Иви отказалась выходить из покоев и спускаться к обеду в большую залу, отказалась и ужинать. Но когда немые сарацинские служанки вошли обряжать госпожу ко сну, в сердце Иви впервые ударила тревога. Госпожа Аликс с Жакеттой могли задержаться — может, дорога плохая, или решили остаться в обители до утра, молиться всю ночь, — успокаивала она себя.       Следующим утром одна из немых служанок, одевая ее, подняла глаза. В них стоял ужас.       Иви завтракала, но изобильная господская еда не оставляла во рту вкуса. Она не знала, что делать. Признаться во всем и поднять тревогу? Ее засекут плетьми, а госпожа Аликс ославится на всю округу. Промолчать и подождать? А вдруг с госпожой случилось что-то нехорошее?       «Подожду еще день, — в конце концов, решила Иви. — Если и на следующее утро госпожа не появится, придется признаваться».       После полудня в замок въехала кавалькада всадников. С замирающим сердцем Иви выглянула в узкое окошко. Мгновением позже сердце ухнуло вниз, а колени подогнулись.       — Аликс почивает. Мы ждали вас только через неделю, граф, — донесся со двора голос баронессы де Вуазен.       — Так разбудите ее и скажите, что после обеда мы отправляемся в путь, — прогремел на весь замок низкий, властный, с южным выговором бас графа де Ге.       Иви вспомнила насмешливо-гадливое выражение, мелькнувшее на мгновение на лице госпожи Аликс, и поняла, что оно было единственным, что она видела настоящего за эту седьмицу.       Иви села на постели. Ну, вот все и встало на свои места. Иви понятия не имела, куда отправилась госпожа Аликс и зачем, но не сомневалась, что сделала она это по своей воле, а ее, Иви, использовала, чтобы отсрочить обнаружение своего исчезновения.       В коридоре раздались приближающиеся тяжелые шаги, скрипнула дверь покоев. Служанки, присев в глубоком поклоне, вылетели за дверь, и Иви осталась один на один с высоченной фигурой в доспехе.       — Придется поторопиться, дорогая женушка, — сказал граф де Ге, на ходу расшнуровывая стальной нарукавник. — Ну-ка, поди ко мне.       На плохо слушающихся ногах Иви подошла, опустив глаза и подбородок. Стараясь скрыть дрожь за быстротой движений и длинными рукавами, Иви подняла руки, чтобы помочь графу с нарукавником, но, в то же мгновение, почувствовала, как он резко наклонился к ее лицу, и непроизвольно вскинула голову. Озадаченный взгляд глубоко посаженных карих глаз смотрел на нее в упор.       — Кто ты, черт побери?       Так быстро. А она, дурочка, еще на что-то надеялась…       Властной рукой граф еще выше приподнял ее подбородок, повертел лицо, рассматривая так и этак.       — Кто ты и где моя жена? — снова спросил он. Взгляд из-под нахмуренных бровей не сулил добра.       Иви молчала, ибо от ужаса не знала, что говорить. К тому же голос мог выдать ее, как ничто другое.       — Что за дьявольщина тут творится? — вопросил граф уже служанок, немым, испуганным трио рухнувших на колени, едва войдя в покои по его зову.       Так и не дождавшись ответа, граф де Ге схватил за руку самозванку и поволок вниз, в большую залу.       — Я жду объяснений, — прогремел он, швырнув Иви на колени посреди залы.       — Что случилось, де Ге? — с веселым удивлением, предвкушая забаву, спросил Гильом де Вуазен. — Что натворила наша милашка Аликс?       — Это не твоя сестра.       Гильом расхохотался. Сидевший у камина барон сдвинул брови.       — Да ладно тебе…       — Объяснитесь, граф, — одновременно произнесли младший и старший Вуазены.       — Эта женщина — не Аликс. Я хочу знать, как и почему она оказалась в покоях и в одеждах моей жены.       Барон, баронесса, Гильом внимательно всмотрелись в Иви. У баронессы на мгновение испуганно вытянулось лицо, но она сдержалась, тут же приняв подобающий случаю оскорбленно-недоумевающий вид. Мать, или что-то знала, или что-то подозревала о намерениях дочери, — догадалась Иви. Барон в ходе осмотра и бровью не повел. Зато Гильом, кажется, понял в чем дело, и снова расхохотался.       — Вы, что, переусердствовали с напитками в придорожной таверне? Это моя дочь, — резко ответил барон де Вуазен.       — Да, это наша Аликс. Что с вами, граф? — поддержала его супруга.       Иви в ужасе закашлялась.       — Я не… — начала она, но подскочившая баронесса, заботливо склонившись к ней, скрыла от мужских глаз и стукнула пальцами по губам.       — Бедная девочка простудилась и два дня лежала в постели, — сокрушенно объявила она во всеуслышание, мертвой хваткой костлявых пальцев вцепившись Иви в плечо.       — И потому стала ниже ростом и кидается развязывать мне нарукавники? — издевательски, со все нарастающим раздражением произнес граф.       — Аликс?! Нарукавники?! — один Гильом продолжал искренне забавляться происходящим. — Да это нам впору жаловаться на то, что ты держишь ее за последнюю служанку, де Ге.       — Вы бредите, граф. Перед вами моя дочь, и я готов Богом в этом поклясться, — сказал барон, ледяным тоном подчеркивая, что пора положить конец столь дикой нелепости.       — Я тоже, — гаденько поддакнул Гильом, смерив Иви маслянистым взглядом, от которого та внутренне сжалась.       — Вы почти месяц не видели жену, граф, вот вам и померещилось Бог весть что, — поддержала мужа и сына баронесса.       Де Ге обвел взглядом всю семейку и, похоже, понял, что в замке Вуазен ему правды не услышать.       — Ну, что ж, — произнес он тоном, не предвещающим ничего хорошего, поднимая Иви за шиворот, словно нашкодившего котенка. Баронесса поспешно убрала руку с ее плеча, напоследок предостерегающе больно царапнув сквозь ткань платья.       Ошалевшую Иви, в ужасе цеплявшуюся за все, что попадалось на пути, вытащили во двор и бросили в повозку. Туда же влетели перепуганные служанки, и под громовой приказ взбешенного графа де Ге «Опустить ворота!», кавалькада тронулась.       Повозка остановилась — как определила Иви наугад, внутренним чутьем человека, находящегося в родных, привычных местах, — посреди поля за холмом, скрывшим путников от замка и замок от них.       Кожаный полог, закрывавший вход в повозку, резко отлетел прочь.       — Вон! — раздался рык, обращенный к служанкам. Освобожденное ими пространство, приложившись головой о верхнюю перекладину и согнувшись, занял граф де Ге. Настроения ему это, понятное дело, не улучшило.       — Хочешь умереть без мучений — рассказывай, — бросил он, нависая над Иви.       «Терять-то нечего», — подумала она. Убить ее убьют в любом случае, а от госпожи Аликс, да и от всех других Вуазенов, она за свою жизнь добра не видела.       И Иви рассказала. Про то, как госпожа Аликс вызвала ее в замок. Про то, как сделала своей служанкой. Про то, как поехала помолиться в обитель святой Магдалины.       Этого оказалось достаточно, чтобы граф отрядил своих людей прочесывать все окрестные дороги, а сам в сопровождении оруженосца, не мешкая, ускакал в обитель. Повозка с позабытой в ней Иви двинулась дальше, сопровождаемая немногочисленной оставшейся охраной.       «Бежать бы, — едва отойдя от пережитого кошмара и растерев слезные дорожки по щекам, подумала Иви. — Домой, к Гастону, а оттуда вдвоем, куда глаза глядят». Тоска по их уже отлаженному, устоявшемуся житью, болью прихватила сердце.       Три пары глазных белков, дико и странно различимых на невидимых в сгустившейся темноте лицах, предупреждали, что Иви стерегут не только снаружи. Но попробовать все равно стоило.       На ощупь Иви осторожно изучила стенки повозки и быстро поняла, что сработана она добротно, и выход из нее только один — тот самый, что закрыт кожаным пологом и охраняется стражей.       Еще с минуту подумав, Иви изобразила приступ боли в животе и попросила остановить повозку. К ее изумлению, вместо этого, одна из служанок зажгла светильник и протянула ей диковинной формы ведро. «Все у благородных не как у людей», — ошарашено и разочарованно подумала Иви, отказавшись от ведерка и сделав вид, что ей резко полегчало.       Повозка госпожи Аликс, как и ее покои, была сплошь завешена гобеленами и заложена подушечками. Прислонившись к одной из них, Иви из грустного, тоскливого бдения перешла в тихий, утешающий покой сна.       Она проснулась, когда услышала доносящийся снаружи мощный бас графа де Ге. Сам он, переступив порог повозки, сбросил в угол забрызганный грязью плащ и зло уставился на мгновенно подобравшуюся Иви.       — Рассказывай, — усаживаясь на усеянный подушками пол повозки и буравя Иви взглядом, потребовал он.       — Но, я ведь уже все рассказала, господин граф, — жалобно пискнула та.       — Медленно. Толково. Все, что знаешь.       С появлением графа в повозке резко стало тесно и душно. Иви инстинктивно отползла как можно дальше от него, и уже оттуда заново начала свое повествование.       Де Ге молча выслушал ее, потом заставил рассказать снова. Зачем, Иви не понимала, но покорно повторила все в третий раз. Теперь граф часто прерывал ее, задавая вопросы.       — Кто бывал в замке, пока Аликс находилась там?       — Друзья господина Гильома, приезжали охотиться.       — Кто?       — Соседи, граф де Монмерай и барон де Курси. Но они госпоже Аликс совсем не нравились… — под тяжелым взглядом мужа госпожи Аликс Иви прикусила язык, остро пожалев о сказанном.       — Еще кто?       — Кажется, больше никого из господ.       — Гонцы, менестрели?       — Менестрели были.       — Как давно?       — Четыре дня тому… кажется.       — Они были в замке, в тот день когда ты слышала разговор Аликс с каким-то мужчиной?       — Да, наверное, — Иви честно пыталась все припомнить.       — Куда они направились? Как выглядели?       Короткие и резкие вопросы хлестали один за другим. У Иви голова плыла и пылала.       — Один — высокий, худой; другой — обычный, неприметный. Куда они делись, может, стража видела… Я не знаю.       — Тебе помочь вспомнить? — холодно спросил граф де Ге.       — Клянусь спасением своей души, я, правда не знаю, господин граф, — голос предательски дрогнул и ослабел.       — Не знаешь или морочишь мне голову? — в его тоне была злая брезгливость, та самая, которая у хозяев, как Иви знала по опыту, означала, что наказание уже определено и будет жестоким. Порка была основным способом, помогавшим освежить память слугам замка Вуазен, но Иви опасалась, что у разъяренного рыцаря, сидевшего перед ней, есть способы много действеннее и страшнее.       — Я жить хочу, — протянула Иви, чувствуя, как слезы закапали через края век.       — Говори. Куда она на самом деле поехала?       — Не знаю, — цепенея от ужаса, едва слышно прошептала Иви.       Здоровенная рука повернула ее лицо к свету и приподняла подбородок. Иви застыла, не вытирая потоков слез, стекавших по щекам.       — Похоже, ты слишком глупа, чтобы быть сообщницей, — наконец, вынес вердикт граф де Ге, отпуская ее и брезгливо вытирая руку, вымоченную слезами.       — Я ничего больше не знаю, господин граф. Отпустите меня. Зачем вам такая дура… — забормотала Иви то, что думала.       — Нет, — резко отрезал де Ге. — Я ничего не пожалею для того, чтобы собственными руками открутить вероломную головенку твоей госпожи, но на худой конец, сгодишься и ты. Вдовцом я в любом случае стану. Так что, молись о том, чтобы я нашел ее поскорей, — если ничем другим помочь не можешь, — последняя фраза, помимо угрозы, веяла так до конца и не рассеявшимся подозрением.