Легенды о проклятых Фикбука

       Жила-была в Интернете, царстве великом, одна девица красная, и звали сию девицу Фикбук. Очень радушная и дружелюбная, она всегда была рада гостям и с чудесной улыбкой их встречала, с радостью искренней дома принимала.        На вид девушка была простой: глубоко-чёрного цвета глаза, недлинные пышные волосы, собранные не замысловатой заколкой в форме пера, темноватая кожа. Одета она была в объёмную тёмно-коричневую юбку до пят и бежевую блузу с продолговатыми рукавами, притом никогда не показывая свою обувь. Из любимых аксессуаров, помимо заколки, ещё был кулон тоже в форме пера, который сильно выделялся. Скромная и весёлая по характеру, дева душой любила, хорошо помнила и даже перечитывала фанфики и ориджиналы всех тех, кто согласился с ней связать жизнь регистрацией. Иногда она всё же глупила, бывало, очень, из-за чего на время отключалась под недовольные возгласы фикрайтеров, чьи главы не успели сохраниться. За это каждый раз её изнутри пожирала жгучая вина. Фиби — так дева позволяет называть себя друзьям — серьёзно боялась всепоглощающего одиночества, что её бросят, оставят одну, потому болезненно переживала каждый удалённый, брошенный или забытый аккаунт без шанса возвращения хозяина к ней, и каждую такую «отключку». У девушки был и любимый питомец — рыжий толстый котик, ленивый, но знающий, как и когда подбодрить и успокоить (настоящий друг). И был у Фиби один секрет — не подписанная чёрная потрёпанная и тяжёлая книга, что никогда не покидала рук владелицы — единственной, кто ведал о ее содержании и тайнах.       Но всё это было, и она была… когда-то… Пришла пора перемен, словно волна, смывающая старое и принуждающая строить новое.       Жила-была в Интернете одна девица, и звали сию девицу Фикбук. Жила девица спокойно и мирно, радовала друзей всяческими обновлениями и приятными мелкими новшествами, а вечерком упивалась радостью, зачитываясь свежими главами к любимым фанфикам. И вот однажды, в один из тёплых дней, она услышала холодный и размеренный голос родителей, что оповестил ее о скорых важный изменениях в её жизни. Возрадовалась тогда Фиби, и смеялась, и праздновала! И вот настал тот миг, тот день первой встречи, знакомства старшей и младшей сестры.       Это произошло спустя год, в еще более тёплый денёк, когда жизнь за окном только пробуждалась от зимнего сна, а воздух вновь запах долгожданной весной. Девушка внезапно заметила, что таинственным образом растеряла тысячи своих последователей-пользователей, притом что аккаунты их существуют и функционируют, будто привидения, не желающие покидать родную обитель. Как же так? Куда они делись? Фиби тоже это волновало, и она принялась за поиски. И нашла.       Посреди поляны под палящими солнечными лучами стояла в окружении потерявшихся последователей и заливалась сладким и игривым смехом вторая девица в лёгком светло-бежевом платьице до колен. На ее детских тонких ножках были надеты маленькие чёрные балеточки, а на запястьях сияли разноцветные яркие браслетики. Её светло-зелёные глаза, цвета молодых травинок ранней весны, блистали и горели диким и дерзким огнём. Та не сразу увидела пришедшую, что с удивлением её разглядывала несколько минут.       Молнией разил в одно мгновенье страх сердце Фиби: похолодела, руки задрожали, чуть не выронив книгу, а по бледной щеке как-то неожиданно спустилась одинокая тяжёлая слеза. — Что же я так? Разве так можно? Это же не конец Интернета! Нечего тут стоять и смотреть! — быстро, оживившись, утирая нежданную слезу, ободрилась Фиби.       И решила она подружиться с гостьей… то есть, сестрой.       Незнакомка оказалась весьма умной, начитанной и с широким кругозором, чистоплотной и опрятной, голос её соответствовал внешности — такой же тихий и приятный. Сестру зовут Фифи́ (даже имя милое). С тех пор они почти всё время проводили вместе: гуляли, смеялись, обсуждали фанфики и последние новости. В какой-то день Фиби была в настолько хорошем настроении, что теперь у неё есть замечательный и понимающий собеседник, настолько она наконец почувствовала себя нужной, что подарила от души сестре кулон (тот самый). Фифи никогда его не снимала. Вместе они также очень любили играть с котиком, Мишей — так его назвала Фифи.        Однажды, пребывая в прекрасном самочувствии, духовном и физическом, будучи вдвоём на прогулке, Фиби захотела ей рассказать забавную историю о гениальном и смешном розыгрыше над фикбуковцами на первое апреля. Она только начала, как взгляд сестры из весёлого превратился в серьёзный и строгий, почти надменный, из-за чего чуть испуганная Старшая не смогла продолжить. — И ты сие безобразие считаешь «забавным»? — осуждающий голос, принадлежащий Фифи, холодом встретил недавнюю лучезарную улыбку сестры. — Ну да! Это же была шутка, розыгрыш! — с нарастающей дрожью и угасающим смехом ответила Фиби. — Ты бы видела их лица! Это было… смешно, — с трудом закончила предложение, и всё желание развлекаться испарилось. — Смешно, значит. Знаешь, сестра, чаще твои выходки с отключением совсем не смешные, — стали появляться нотки некого недовольства в её словах, интонации… глазах. — Я же не специально… Мне очень стыдно за те преступления… ты знаешь… очень… Я же стараюсь как лучше… — опустив уже мокрые от обжигающих кожу слёз глаза, она с болью выслушивала причитания и нотации. Ей не впервой, но как-то внезапно это началось. — Я тоже буду стараться. Стараться не повторять твоих глупых ошибок, которые ты зовешь «шутками».       Не было в голосе и словах Младшей язвительности или насмешки, высокомерия или самолюбия, был лишь справедливый упрёк. Они простояли так молча минуту, пока та не продолжила. — Ладно тебе, — тяжёлый голос наконец стал мягким и успокаивающим, — я знаю, что ты стараешься, желаешь всем лучшего, — сёстры обнялись. — Все мы творим ошибки, без них нет жизни, нет развития! — Да… — твёрдое и какое-то странное сорвалось с её губ, но Фифи не обратила на сию странность должного внимания.        Произошедшее больно коснулось души Фиби. Она не говорила, но ежедневно думала об этом. Она пыталась забыть это.       Летели недели одна за другой, и их отношения уладились, они снова вместе гуляли и смеялись. И одну терзающую мысль заменила иная — последователей у Первой становилось всё меньше и меньше, а у Второй — всё больше и больше. Это заставило пробудиться древний страх одиночества, которое приближалось час за часом, с каждым утерянным последователем. Это страшно. Это ужасно. Это неизбежно. И мысль, горькая и мерзкая, прогремела громом: «Она убьёт тебя, ей нужно лишь время, а время скоро придёт». «Нет!», — вырвалось у Фиби вслух, в крик вылила всё свое отчаяние и страх. Ещё несколько дней она свято верила в ложность предсказывания, пока не увидела… белые часы, отсчитывающие время по секундам назад. В тот миг горе было так велико, что дева просто ощутила себя в первый раз свободной… по-настоящему свободной… свободной от всех и ото всего.       И тут же прибежала к ней младшая сестричка, заливающаяся тем тёплым смехом, который способен растопить самое промёрзлое сердце. Она пришла с радостной вестью. — Сестра! Сестра! — звала она, протягивая руки, смеясь, не замечая горести в очах родного друга. — Скоро! Совсем скоро я стану истинной! — В смысле… истинной? — возникший комок в горле будто намеревался проглотить слова, заглушить голос, задушить; взгляд застыл в ледяном изумлении. — Ну как! Истинной, прямо, как ты, — глаза засияли. — Я ведь просто гостем была! Ведь… меня и прогнать могли, — грустная улыбка мелькнула на светлом детском лице. — Я так боялась, что не справлюсь. Я даже не думала, что понравлюсь стольким людям! Их так много, сестра! И я останусь! Я никуда больше не денусь, не уйду! Представляешь? — радость только умножалась, никакие тёмные мысли не могли тогда затмить её счастья. — Представляю, сестра… — Фиби из последних сил выдавила из себя улыбку. Весь день, с трудом улыбаясь, пряча за ложью скорбь, она не хотела портить Фифи праздник.        Но последние дни она провела одна, совершенно одна. Она сидела, как обычно, и перечитывала любимейшие фанфики из особого сборника. Ей никого не хотелось видеть, слушать, думать о ком-то. Даже Кузи. Он знал и о Фифи, и о часах и понимал, что ей нельзя сейчас мешать. Тысячи отзывов она тогда оставила… она хотела оставить после себя исключительно хорошее и доброе. С минутами на часах исчезала и ее жизнь…        Последний день. Безветренный, солнечный, торжественный и смертоносный. Она не спала в ту ночь. Не хотела. Не могла. Казалось, праздности Фифи не было предела. Утром, ранним прохладным утром, она позвала маленькую сестру, и произошло в то утро важное. — Фифи, — с легкой, но пронзающей душу улыбкой начала Старшая, — сегодня у тебя будет мало времени на отдых, потому я хочу сделать тебе подарок первой… — Что ты! Совсем же не обязательно! Главное — ты рядом, а там уже… — всё тот же беззаботный детский хохот… — Не перебивай, — нервно выдохнула Фиби, прикрыв ладонью глаза, дабы не пуститься в плач. — Извини, — виновато опустила взгляд Фифи. — Вот, держи, — и Старшая протянула ей толстую чёрную книгу со множеством старых и блёклых закладок, — здесь всё, что тебе необходимо знать как истинной, инструкция на первых страницах. Будь внимательна и осторожна, что бы ни случилось, помни, кто ты на самом деле. Теперь на тебе ответственность куда больше, чем ты думаешь. И я не пугаю, так и есть. — Слёзы становилось сдерживать тяжелее и тяжелее, потому, собрав волю в кулак, девушка горько улыбнулась и решилась закончить речь. — Удачи, сестра! Будь сильной и ни за что не сдавайся. — Спасибо, милая! — Фифи… она была слишком не опытна, слишком наивна, чтоб заметить тут мастерски скрытую сестрой-умелицей недосказанность.       Они больше не виделись с того часа.       Фиби, бедная Фиби. Девушка, что так много вытерпела, и прошла, и так мало радовалась, стала вконец счастливой (и наоборот одновременно), стала рада своему уходу. Уходу навсегда, а не на минуты, которые выдавала за сбои, «отключки»…       Навсегда…       Просто исчезла, растворившись в тумане небытия.       Исчезла…       Или нет?..        Когда Фифи поняла, что произошло, радость сменилась горем, торжество — скорбью, а сияющая улыбка — в слёзы, очень много слёз. Она не понимала, не знала, что делать, как быть. Она вспомнила слова сестры, но это только сильней ударило по хрупкой душе. Она услышала протяжное, тягучее мяуканье и почувствовала тёплую и мягкую шёрстку у рук — котик. Он аккуратно держал в зубах до боли знакомый кулон с пером и, заметив на себе взгляд, положил его рядом со скорбящей. В тот день он стал говорящим, стал утешителем и мотиватором не только для оставшейся хозяйки, но и для всех её пользователей.       Конец ли это или лишь начало?