Назови моё имя

Они никогда не называли друг друга по имени.

      За шестнадцать лет дружбы с их уст не слетело тех заветных букв. Это было чем-то опасным, страшным, противозаконным. Самые ядовитые звуки, от которых в горле появлялся ком, а на глазах - слёзы. От которых внутри своими острыми когтями скреблись черные, синеглазые кошки, при это довольно мурча, будто радуясь чудовищной и раздирающей боли.       Они не могли прожить ни дня без драк. Они оставляли ссадины и синяки на руках и ногах, валяясь на траве и крича самые гнусные слова. Это было что-то вроде наркотика. День будет отвратительным, если не произойдёт такая привычная ссора. Не прозвучат колкие прозвища, ревнивые взгляды. Но после того, как бушующий ураган внутри пройдёт, резко выглянет солнце. И тогда они будут смеяться. Очень долго. И очень заразительно. Она будет похрюкивать, держась за живот, а он поглядывать на рыжую гриву и закатываться пуще прежнего. Они будут валяться друг у друга на коленях, придумывая самые тупые шуточки, одновременно споря о чем-то совсем не важном. Длинные, белые пальцы будут путаться в огненных кудрях, а тонкие брови постоянно хмуриться, ругая неаккуратного "придурка". У них есть свой мир, где она - Королева, а он - Король. Где у Них есть самая настоящая магия, где нет докучающих родителей, которые стараются запретить общаться своим отпрыскам, где нет завистливых взглядов и лиц, где есть только одно - свобода. Где целый день можно летать на драконах, веселиться, доставать скучных жителей, которые будут непременно возмущаться по поводу глупости таких взрослых людей.       Они никогда не дарили свои улыбки чужим. Единственные, кто был достоин - Рапунцель и Иккинг, ребята из параллельного класса. И если им доводилось увидеть это чудо, то тогда солнце, звёзды и луна просто гасли на фоне счастливых лиц. Голубые и синие глаза вдруг начинали блестеть, освещая всё на своем пути, а пухлые и тонкие губы изгибались в умиротворенную линию. И тогда не было ничего, кроме этого мгновения. Они никогда не показывали своих слёз другим. Это было чем-то вроде совместного сокровища. Это было редкостью, но когда подобное происходило, то они готовы были уничтожить весь мир. Чёртов мир, где постоянно что-то происходит. Где обижают часть тебя. Где хочется разорвать каждого, кто хоть как-то дотронется до запретной тайны этих двоих.       Она слишком буйная и вспыльчивая. Её лицо покрыто задорными веснушками, которые она так не может терпеть. Её губы слишком пухлые и чувствительные, чтобы остаться без внимания противоположного пола, который она так благополучно посылает. Её глаза слишком голубые и слишком глубокие, чтобы так легко оторваться от взгляда, а ресницы слишком часто взволнованно трепещут. Её волосы невероятно пышные и мягкие, невероятно кудрявые и рыжие, невероятно сильные и воздушные, как и она. В ней смешались самые яркие и тёплые краски. Она похожа на оранжевую, солнечную Осень, которая танцует дикие танцы, стараясь раззадорить серых жителей города.       Он слишком спокойный и наглый. Синие глаза с белыми кристалликами всегда горели искоркой хитрости и флирта. Его губы имели бледно-розовый оттенок, который так привлекал и отталкивал. Его кожа сливалась с мелом, на что он постоянно злился, слыша дурацкие смешки тупых одноклассников. Его волосы непослушные и хаотичные, как и он. Его волосы белее самого красивого снега, что выпадает в волшебный день - Рождество. Он - дитя Зимы, который так любит испортить планы жителей снегопадом или неожиданным снежком на голову.       Её характер непримирим: она всегда будет делать так, как хочет, не позволяя приручить себя. А его настойчивость и упрямость будет каждый раз надевать шапку на огненные кудри, если температура на градуснике достигнет нуля. Его ледяные пальцы будут ревниво надевать горячие пушистые варежки, чтобы Мороз не смел щипать нежную кожу. Её фырканье вскоре сменится лишь раздражительным вздохом и привыканием к таким правилам. Взамен она будет сидеть у него дома до утра, не отвечая на многочисленные звонки матери, ведь это совсем не имеет значения. На кухне будет витать запах шоколада, который он так любит, и кричать "My Chemical Romance", который он так ненавидит. Ругань не будет слышна на этот раз, ведь неприязнь исчезнет тогда, когда властный голос, уставший от пения, прикажет сесть за стол и есть, пока не надавали пинков. И тогда в доме появится тишина, сопровождаемая звуками хруста и довольной улыбкой хозяина коттеджа.       Им пророчили долгие отношение и совершенно сумасшедшую свадьбу, а затем и такую забавную семью. Их доставали тупыми вопросами, часто не чувствуя той злости, что двое хранили в себе. И вдали от любопытных глаз происходил взрыв: они пародировали несчастных зазнаек, придумывали им месть, а затем ехидно потирали ручки. Всё это казалось совершенно ненормальным и диким. Этот день не будет холодным. Не будет тёплым. Он будет пустым. На улицах будут противные лужи, что постоянно обрызгивают жителей небольшого городка, будут противные тучи, что лениво движутся по небу. И будет она. В парке, где все лавочки пустуют, а деревья ужасающе шумят. Коричневый кардиган совсем не будет греть длинные ноги в шортах, шапка совсем не будет держаться на непослушных волосах, а часы будут мозолить руку от частого натирания. Она будет ждать. Нецензурно выражаясь, выпуская пар изо рта, злясь, дёргаясь. Время будет течь бесконечно долго, а терпение заканчиваться слишком быстро. Но когда на горизонте появится такая знакомая белая макушка, внутри всё оборвётся. Она не побежит навстречу, сбивая всё с ног, чтобы снова подраться или поссориться. Она не закатит глаза, она не сморщит нос. Она замрёт. Его шаги будут слишком тяжёлые. Из последних сил он будет заставлять себя дойти. Белые кроссовки противно пачкаются, беспомощно сталкиваясь с лужами, а он будет идти, видя перед собой скрюченную от холода фигуру. И когда расстояние между ними станет совсем ничтожным, её глаза вдруг вспыхнут самым злым огнём, а губы начнут беззвучно шевелиться, стараясь высказать абсолютно всё, что накопилось. Рука поднимется, чтобы коснуться холодной кожи, до которой дотрагивалась не менее холодная и противная рука другой девушки. Но вместо этого она обожжёт свою. Розоватый след от пальцев и возмущённые, синие глаза. Они будут молчать, враждебно смотря друг на друга. Но через несколько минут он не выдержит. Он просто не может держаться рядом с ней. - С каких пор мы молчим, а, рыжая? Она дернется. Вздрогнет. Оскалится. Она будет защищаться. - Пошёл к черту. Ты мне противен. - Ты противоречишь сама себе. - он выплюнет эти слова, стараясь развести этот слабый огонёк внутри девушки. Но он больше не мог. - Я жалею, что имею с тобой что-то общее. Я ненавижу тебя. - Как и я тебя. Она засмеётся. Спустя три месяца ждать тут, лишь бы сказать всё это. Лишь бы сделать самый безумный поступок в своей жизни. Но она не сможет. - Что, так и не скажешь? - он крикнет эти слова со всей болью и злостью. Он крикнет это с огнём в душе, он крикнет это изо всех сил, сдерживая подступившие капельки влаги. - Нет. Она больше не обернётся, показывая средний палец на прощание. Она больше не улыбнётся и не позволит командовать ею. Он же будет смотреть ей вслед и сжимать зубы от досады. В нём загорелся огонь, что так долго не мог пробиться сквозь глыбы льда. Вот только жаль, что у неё он погас.