Magical World TVD/TO

[все персонажи — люди] Если бы я только знал, чем все это обернется, я бы нашел благовидный предлог и никогда бы не согласился на поездку в Мистик Фоллз. Если бы я только знал, сколько боли и горечи доставлю своему брату, как сильно разочарую его, какую подлую рану нанесу ему в спину… Но говорят ведь — от судьбы не уйдешь. Визит в Мистик Фоллз и знакомство с невестой брата были тем, что так или иначе случилось бы. Думаю, никакие отсрочки бы не спасли меня от шоколадных омутов глаз Елены, и я полюбил бы ее, даже если бы встретил случайно где-нибудь в многотысячной толпе, всего на миг. Есть люди, которые уже живут в наших сердцах, еще даже до того, как мы узнаем их. Мы с братом никогда не были особенно близки. Дэймон был старше, серьезнее, всегда и во всем первый. Я на его фоне выглядел посредственностью— так мне казалось. Брат всегда молчаливо поддерживал эту мою теорию, в общении со мной проявляя снисходительность и будто бы даже благосклонность. Так иногда треплют за ухом не любимую дворовую псину — просто потому, что она тоже заслуживает доброго отношения. В глазах же нашей матери, Лили, мы всегда были неразлей вода. То ли всему виной ее слепая любовь и нежелание признавать очевидное, то ли она и в самом деле была женщиной столь недалекой, но она была уверена, что я и Дэймон близки как никто и никогда. Именно она настояла на том, что я должен ехать, когда брат прислал мне открытку из Мистик Фоллз с сухим предложением навестить его и познакомиться с его невестой, с которой они скоро планировали прибыть в наше семейное гнездо в Денвере. — Это так трогательно, — щебетала мама. — Он ищет твоего одобрения, Стефан. Хочет, чтобы ты узнал ее до того, как он покажет ее мне. Ах, как Дэймон доверяет тебе! Лили словно не понимала, что этой открыткой Дэймон уж скорее искал ее, матери, одобрения, а уж никак не моего. Он приглашал меня, потому что знал, как это обрадует Лили. И я согласился по той же причине. Мы оба были лицемерами, и нас обоих ждала расплата. *** Мы с братом всегда очень сдержанно общались, так, что дистанция между нами была очевидна для окружающих. По сути, мы были просто двумя чужими людьми, которых по какому-то странному стечению обстоятельств судьба решила связать одной кровью. Но зова этой крови мы не ощущали. Зато, увидев впервые Елену, я мгновенно и безошибочно распознал в ней родственную душу. Она вместе с Дэймоном приехала встречать меня на автовокзал, и ее хрупкая фигурка в легком пальто привлекла мое внимание еще задолго до того, как я распознал брата в хмуром мужчине, стоящем рядом с нею. Мы с братом пожали друг другу руки, крепко, но без особого энтузиазма, обменялись дежурными фразами и мгновенно потеряли друг к другу интерес, но Елена занимала нас обоих. Брат с нею становился мягче, много улыбался, постоянно прикасался то к ее руке, то смахивал с ее щеки прядку темных волос, дурманяще пахнущих какими-то луговыми цветами… Я не мог оторвать от нее глаз. Каждое ее движение было наполнено жизнью, звук ее голоса заставлял все внутри меня трепетать и переворачиваться, она смеялась так заразительно, что невозможно было не подхватить ее смеха! Она казалась ярким мазком на фоне серого мира и невероятно диссонировала с Дэймоном, который был слишком чопорным, слишком правильным и слишком одержимым идеей собственного успеха, чтобы быть достойным любви такой девушки. Я пробыл у них что-то около недели. Все это время брат старательно избегал моего общества, прикрываясь то работой, то неотложными делами, и практически каждую свободную минуту я проводил с Еленой. Она не давала мне скучать — мы бродили в парке часами, обсуждая книги и кино, просиживали в местном баре и спорили о музыке, устраивали велопрогулки, гуляли в лесу, встречались с ее подругами и засиживались с ними допоздна, забывая о времени. Нам было комфортно вместе, нам было уютно, весело и мы были счастливы. Я видел это в ее глазах — искрящееся, беззаботное счастье. Она привязывалась ко мне так же стремительно и глубоко, как и я к ней. Она тонула в этих глубинах, путалась в сетях, и не предпринимала попыток спастись. Когда я поцеловал ее, она не оттолкнула меня, а лишь обхватила узкими ладошками мои скулы и прижалась губами теснее к моим губам. Она предала Дэймона так же легко, как предал его и я. Странно, но меня это совсем не пугало. Я жалел этого чужака, зовущегося мне братом, но не от того, что испытывал перед ним чувство вины, а от того, что представлял, как больно ему будет потерять эту восхитительную девушку. Тогда я еще не понимал, что все складывалось просто лишь в моих мечтах и чаяниях. *** — О, нет, Стефан, — это был день моего отъезда в Денвер, и Елена одна провожала меня на автостанции, тогда как брат снова прикрылся важными и неотложными делами. — Кажется, ты не так все понял. Я завел разговор о том, что ей пора рассказать о нас Дэймону, а затем приехать в Денвер, как она и собиралась, но уже в качестве моей невесты. Я жаждал обнародовать наши чувства и отношения, назвать ее своей не только украдкой, но и во всеуслышание. Но, как оказалось, моя любимая на этот счет была совсем другого мнения. — Я выйду замуж за Дэймона. Пойми, мы с тобой — это так мило, но это совсем не серьезно! Я люблю твоего брата, разве хоть раз я сказала тебе обратное? Ты должен выбросить все из головы, мы просто славно провели время, но когда мы с Дэймоном приедем в Денвер, этого не повториться. Я уезжал с разбитым сердцем и с мрачной решимостью заставить ее осознать, как она ошиблась. Когда Дэймон привез ее в Денвер, я рассказал ему все прямо на семейном обеде, не стесняясь ни матери, ни отца, ни двух тетушек, которые тоже были приглашены. Мы подрались, Лили выгнала прочь Елену, а Дэймон, покинув дом на следующий день, прекратил со мной общение на семь долгих лет. Я узнал от Лили, что они с Еленой все же поженились, но единственной весточкой, которую я получил от брата, было приглашение на его похороны. Он скончался от рака, так и не простив меня, а у меня так и не было шанса попросить прощения. *** За те семь лет, что мы с ней не виделись, Елена стала еще красивее. Траурный наряд шел ей до непристойности. Она избегала меня так долго и старательно, как только могла, но в конце-концов мне удалось поймать ее одну и заговорить с ней. — Мне так жаль, — сказал я, а она яростно блеснула шоколадными глазами и ответила: — Не лги! Ты не способен сострадать, тем более мне и сейчас. — Я любил своего брата, Елена… Хотя и осознал это, когда было уже слишком поздно. Ты не представляешь, как много раз я хотел приехать, или хотя бы позвонить, попросить прощения… Но что-то всегда останавливало меня. Наверное, знание того, что он не стал бы меня и слушать. — Ты прав, — холодно подтвердила она. — Не стал бы. Но ты так малодушно принял это как должное! — Тебе нет нужды обвинять меня. Я и сам с этим прекрасно справляюсь. Между нами повисла тяжелая пауза, а затем взгляд ее немного смягчился. — Ты женат? — Нет. Одиночество более подходящий спутник для меня. — Это не так… Тебе стоит прекратить наказывать себя. Он простил тебя, Стефан. В последние минуты он говорил о тебе. Он… Он хотел, чтобы ты был счастлив. — Мне так жаль… — повторил я и развернулся, чтобы уйти, но Елена задержала меня, поймав мои сухие, горячие пальцы своими, прохладными. — Возвращайся завтра, Стефан. Я познакомлю тебя с твоими племянниками. И я в самом деле вернулся. Я возвращался к ним еще много раз, прежде, чем она попросила меня остаться навсегда. И я остался.