Magical World TVD/TO

На этот раз все было иначе. Никлаус понял это в тот самый миг, когда увидел, как Элайджа смотрит на нее. Обычно бесстрастный взгляд его темных глаз приглушенно вспыхнул — брат определенно пытался скрыть охватившие его эмоции, но ему не до конца удалось это по той простой причине, что он слишком давно не испытывал ничего столь глубокого, что потребовало бы сокрытия от посторонних. И эти внезапные чувства стали для него такой же неожиданностью, как и для Клауса, обнаружившего их в брате. — Ты влюблен в нее, брат мой, — усмехаясь, проговорил Клаус, стоя за спиной у Элайджи и изучая напряженную линию его плеч. — Ты так отчаянно пытаешься отыскать мои слабости, Никлаус, что начинаешь придумывать их сам, — голос Элайджи был все таким же ровным и невозмутимым, как обычно, и когда он обернулся к Клаусу, то и черты лица выражали привычное спокойствие. Но глаза… Глаза выдали его — Клаусу хватило какой-то доли секунды, чтобы заметить проскользнувшую тень страха в темных радужках. Гибрид мягко, бархатисто рассмеялся, не в силах скрыть своего восторга и презрения одновременно: — Черт меня побери, Элайджа, ты в самом деле влюблен! Влюблен в человека! .. Как это омерзительно и жалко, и все же как трогательно! Ты знаешь, иногда мне кажется, что я пожертвовал бы своим бессмертием, если бы взамен мне дали способность привязаться точно так же сильно к кому-либо… Но смог бы я полюбить столь глубоко и беззаветно свою еду? .. — Избавь меня от своей извращенной философии, Никлаус, — раздраженно прервал брата Элайджа. — Мы здесь для того, чтобы снять с тебя проклятие. Давай займемся делом, а не насмешками друг над другом. — Значит, ты отрицаешь, что очарован Дженной Соммерс? — не унимался Клаус. — И тебя ничуть не расстроит, если я разорву ей горло, когда приду в ее дом за двойником? — Ты поклялся мне, что напрасных смертей не будет, — напомнил Элайджа, прожигая Никлауса тяжелым взглядом. — Ах, да, — усмехнулся Клаус, ерничая. — Дело в твоем гуманизме, конечно. Как я мог забыть? .. Да, на этот раз все в самом деле было иначе. «Я не могу потерять ее, — думал Элайджа, наблюдая, как Дженна пишет что-то, склонившись над столом так, что ее длинные волосы падали на те самые листы, которые она заполняла своим крупным, округлым почерком. — Только не ее. Только не из-за жестокой блажи Никлауса.» — Вы смущаете меня, Элайджа, — улыбка Дженны заставляет и его самого улыбнуться. Как же давно его губы не растягивались в улыбке сами собой, просто от того, что на сердце так легко и светло! Как же давно никто не напоминал ему о том, что это самое сердце все еще живо в его груди… — Я всего лишь читаю газету, — отозвался первородный, нарочито прикрываясь страницами, которые в самом деле листал, не глядя. — Вас смущают читающие мужчины? — Только те, которые не сводят с меня глаз, — Дженна зарделась, и Элайдже захотелось расцеловать эти нежно-розовые цветы, распустившиеся на ее щеках. И он дал себе слово, что сделает это — сразу же, как только они выйдут из здания общественной библиотеки, где она проводит свои исследования. Сразу же, как только между ними не будет стола, заваленного скучнейшими томами истории. Сразу же, как только наберется смелости для этого. Странно ощущать себя влюбленным мальчишкой, когда тебе тысяча лет. Но вовсе не странно хотеть сделать что-то не только для своей семьи, а для себя самого. Например, сберечь жизнь женщины, которая пробудила в тебе чувства. И он собирался сберечь ее — для себя. Даже если ему для этого придется причинить боль Никлаусу.