Николай и Лесоруб

      Николай чувствовал себя очень усталым, когда пришел домой после педикюра, и сразу же, не разуваясь, лег на шикарный белый диван. Он даже не ожидал, что процедура так сильно его утомит, в сущности, он ведь при этом ничего не делал. Но усталость одолевала его. Он с отвращением подумал о предстоящем корпоративе в честь двадцатилетия компании «ЛосьЖирТрест», и даже мысль об оплате, обещавшей быть немаленькой, не согрела его душу.       В последнее время Николай часто хандрил. Люди стали это замечать, он сам случайно слышал, как горничная говорила личному стилисту Николая, что «это он всё из-за развода». Николай слишком хорошо сознавал, что дело вовсе не в разводе. Развод скорее был следствием, чем причиной. Он сам не понял, почему его жена вдруг стала ему так отвратительна, почему стали так бесить ее бесконечные туфли и тряпки, ее манера говорить, ее походка и даже духи. Он заявил жене, что подает на развод из-за ее измены (Николай действительно видел, как она целуется с одним юмористом из модного шоу), но он знал о некоторых её интригах и раньше, однако, как правило, это совершенно ни к чему не приводило, тем более что и самого Николая сложно было назвать примерным мужем. А в в тот вечер Николай почувствовал, что, право, хорошо бы было, если б она ушла с этим юмористом и больше никогда не появлялась у него дома.       Жена согласилась с тем, что им пора расстаться, даже не устроила никакой сцены, а просто сказала: «Подавай на развод, ты прав. Мы совершенно разные люди», и Николая нисколько не оскорбила ее холодность. Он без малейших колебаний на следующий же день подал заявление и переехал на другую квартиру. Это было три дня назад, но только сейчас Николай осознал, насколько быстро и внезапно все произошло. Как-то очень странно, резко, даже неестественно.       «Что случилось со мной?» — думал он, — «Ведь мне опротивела не только она. Я перестал бывать в ночном клубе «Верблюд-Ортопед», раньше мне там так нравилось, у них подавали чудесный манхэттен. Когда я последний раз ходил в магазин «Банановый пиджак»? даже не помню… Кажется, мне опротивела вся моя жизнь, как бы печально это ни звучало». Николай глубоко вздохнул. «Я чего-то хочу, но никак не понимаю, чего именно. Может, мне спеть что-нибудь для души? Ведь я все-таки певец, артист, человек искусства. Вдруг мне станет легче?»       Он подумал, чего б ему такого спеть, но ни одна песня из его репертуара не подошла под его нынешнее настроение. Тогда он просто встал и спел: — Ла-лали-лалааай!       По пустой квартире прокатилось эхо. Где-то на кухне заорал кот.       Николай грустно опустился на диван. Его звучное пение только напомнило ему время, когда он учился в музыкальной школе и пел отрывки из ораторий Генделя, в которых было что-то такое, что не прилично представлять на корпоративе компании «ЛосьЖирТрест», потому-то Николай давно забыл, как их петь, и уже не смог бы вспомнить. Он взял в руки свежий номер журнала «Космополитен» и стал листать его яркие жизнеутверждающие страницы. Гороскоп не обещал Николаю ничего хорошего. В статье «45 причин для радости» Николай не нашел ничего, что могло бы порадовать его сегодня. Следующая статья называлась «Ламберсексуалы. Мой дорогой Лесоруб». Николай не захотел ее читать и уже было начал переворачивать страницу, но вдруг его взгляд задержался на фотографии. На ней был изображен суровый мужчина с суровой бородой в суровой клетчатой рубашке и не менее суровом джинсовом комбинезоне. «Лесоруб…», — завертелось в голове у Николая, -„Лесоруб…» Он закрыл глаза. На Николая повеяло холодом таежного леса. Он стоял и смотрел, как уходят ввысь огромные сосны и испытывал священный трепет. Но он и сам был такой… мужчина… с бородой… И с огромным топором. Он чувствовал, что может говорить с этим лесом на равных. Никаких корпоративов, никакой надоедливой жены, никаких дурацких песен — ничего, от всего этого Николая отделяли сотни километров тайги. Николай был свободен. Ветер трепал его нечесаные волосы, запах костра пропитал его одежду, приятная тяжесть топора давала ощущение могущества его сильным мускулистым рукам. Он был чертовски прекрасен.       Николай очнулся от этого видения на своем белоснежном диване и радостно улыбнулся. Вот чего он хочет от жизни! Он хочет стать свободней, сильнее, он хочет, чтобы никто больше не шутил на тему его сексуальной ориентации и не дарил ему розовых пиджаков! Николай решил, что сегодня же он круто изменит свою жизнь. Он уедет на дачу. нет, в деревню, к троюродному дедушке! Он уедет надолго, он будет бродить по девственным лесам, ловить рыбу, вставать с петухами и умываться у колодца! Сердце Николая запело, и он решил, что сейчас же отправится в торговый центр на Курскую и купит себе теплый свитер, клетчатую рубашку, джинсовый комбинезон и, может быть, даже хороший топор. Он вышел из дома счастливым человеком. ***       Лесоруб Афанасий проснулся в первом часу дня в довольно удобной позиции: в отличие от своего товарища, он лежал на скамейке, а под его головой находилось что-то сухое и мягкое. Он повернулся на бок так, чтобы можно было понять, где он находится. Лесоруб понял, что его снова занесло в Москву. «Третью субботу уже, кажись…» — мрачно подумал он, — «чего ж нам в поселке не сидится после пол-литра? Это Петрович, наверное». Афанасию всегда было довольно погано во время похмелья, но сегодня он почувствовал себя особенно плохо. Голова не только болела, в нее еще лезли мысли, что причиняло мучения особого рода.        Лесоруб не очень любил жаловаться на свою жизнь. Собственно, он считал, что ему не на что особенно жаловаться. У него есть работа — он рубил деревья, делая это с переменным успехом, но скорее все-таки неплохо. У него есть жена, которая опять надает ему по заднице сковородой, когда он приедет домой, но все-таки хорошо же, что она у него есть. Есть друзья — вот, Петрович, например. Но что-то в его жизни было явно не так. — Петрович! — Чего? — отозвался тот из-под куста. — Петрович, а каким макаром мы в Москве-то опять? — То есть как это — каким макаром? Ты ж сам как напьешься, все время орешь «В Москву! В Москву!». А я чего? Ты знаешь, — он сел, — я человек слабовольный, мне говорят «в Москву», а я и согласен.       Лесоруб почесал в затылке и усмехнулся. — Как «Три сестры». — Чего? — Ничего, — буркнул Афанасий. «Откуда ему знать? Он и «Каштанку“-то не читал».       Надо сказать, «Трех сестер» Лесоруб тоже не читал, он видел по телевизору отрывок из спектакля, но вот «Каштанку» в пятом классе Афанасий действительно осилил. Он вспомнил, что, кажется, в тот вечер, когда он дочитал это произведение до конца, он особенно радостно и даже красиво пел в школьном хоре. Он ведь не всегда хотел быть Лесорубом. Когда-то он хотел стать эстрадным певцом. Мама и учительница пения наперебой твердили Афанасию, что у него настоящий талант, к тому же, ему так нравилось петь. Когда он впервые рассказал об этом Петровичу, тот спросил, почему же Афанасий не стал учиться на певца. «Ну… Такова жизнь!» — вздохнул в ответ Афанасий. Петрович сказал: «Понимаю, брат!»       В последнее время Петрович уже не так хорошо его понимал. Например, когда Афанасий радикально заявил, что желает в скором времени сбрить свою бороду, Петрович почему-то покрутил пальцем у виска. А на купленный у местного массовика-затейника темно-фиолетовый костюм отреагировал совершенно неприличным смехом. «Наверное, все это выглядит странно. Да и в Москву меня тянет неспроста». Афанасий сел на скамейку и посмотрел, наконец, на чем же он спал. Это оказался свежий номер журнала «Космополитен». Он задумчиво открыл журнал. — Петрович, смотри, какой мужик!       В журнале был изображен гладко выбритый мужчина с зачесанными назад волосами в элегантном сером костюме и бордовом галстуке. На нем были темные очки, а в руках он держал скрипку. — Хех, да он наверняка из этих… — Да не обязательно! Он, видишь, музыкант. У них там все по-другому! — Это точно, по-другому! — смеялся Петрович. — Да ну тебя. Надоел.       «Не пойду с ним пить в следующую пятницу. Пойду… в театр. Сто лет не был в театре. И Наташку с собой возьму. И фиолетовый пиджак надену, пусть этот что хочет, то и думает. Вот!» И ему очень хорошо стало от этой мысли. Он вдруг подумал, что, может быть, он еще даже способен петь. Было бы здорово снова заняться музыкой. Он бы тогда разбогател, купил бы квартиру в Москве, и новый диван, и скрипку еще. Он не умеет на ней играть, но научится же. И Наташке вот такое шикарное платье, как в «Космополитене». И… И еще что-нибудь такое, с чего Петрович обалдеет.       «Почему я решил, что моя жизнь кончена? Я, может, еще жить-то и не начинал!» — подумал Лесоруб и гордо выпрямился во весь рост. ***       Николай купил себе в торговом центре на Курской клетчатую рубашку за 500 долларов. Порылся в свитерах, но обнаружил, что ни один ему не подходит. Комбинезоны тоже не произвели на Николая впечатления, и он купил себе обычные, довольно узкие джинсы. Он стоял в примерочной в этих джинсах и рубашке и вдруг внезапно вспомнил о жене. «Ну разве я не красавчик? Вот был бы еще с бородой, она бы вообще дар речи потеряла, увидев меня. Как-то даже жалко, что мы с ней расстаемся». В жизни случаются совпадения. Именно в эту минуту Николаю пришло сообщение от жены. «Прости меня. Я не знаю, что было с моей головой. Я так хочу быть с тобой», — написала она, и Николай вспомнил, что она ведь все-таки очень красивая.       «Надо с ней помириться. Вышло все как-то спонтанно, неправильно. Разве можно так безбожно убивать любовь? Ведь я все-таки любил ее. Да и сейчас, наверное, люблю».       Когда Николай спросил на кассе магазина одежды, где в торговом центре можно купить топор, на него посмотрели несколько странно, но ответили, что есть магазин «Охота и рыбалка», который находится в противоположном конце здания. Николай посмотрел на свои элегантные золотые часы с амурчиками и решил, что идти туда ему в общем-то необязательно. Лень. И к тому же гендиректор «ЛосьЖирТреста» не обрадуется, если Николай сильно опоздает. ***       Афанасий подошел к театральной кассе и спросил, что идет в московских театрах в следующую субботу. — «Человек-амфибия». — Нет, страшилки я не хочу. Еще что? — «150 причин не защищать Родину». — Чего? Нет, это нам не надо. А классика есть? — «Лебединое озеро» в Большом. — Во! А сколько билет стоит? — Семь тысяч рублей. Афанасий снова почесал в затылке. Два билета составили бы половину его зарплаты. — Хм… может, еще что-нибудь? — «Сказка о золотом петушке» — Не, это я уже видел. Спасибо.       Лесоруб побрел в сторону вокзала, немного расстроенный, но только немного. «В конце концов, дался мне этот театр. Лучше на новый топор немного подкопить». Он вдруг вспомнил, что, в сущности, любит рубить деревья. Он как с работы вернется, никакой злобы или обиды не чувствует — всё плохое выходит из него. И дышать там привольней. А Петрович тоже мужик хороший, вон он возле какой-то палатки стоит. — Чего ты там смотришь? — Да так, газетку хочу купить. Палатка оказалась книжной. Афанасию в голову пришла идея. — Девушка, а у вас Чехов Антон Палыч есть? — Есть, — ответила девушка лет пятидесяти и начала рыться в одной из своих картонных коробок, — вот, пожалуйста, сборник рассказов. Двести рублей. — Спасибо, — улыбнулся Лесоруб, — Это мой любимый писатель.       И они с Петровичем отправились к кассе вокзала — покупать билеты домой. ***       Когда Николай выходил из торгового центра, чтобы направиться к машине, его глаза на долю секунды встретились с красноватыми глазами какого-то очень нелепо и немодно одетого бородатого человека.       Недалеко от кассы вокзала Афанасий поймал взгляд мужчины с волосами, похожими на парик, в костюме какой-то ненормальной расцветки и с неестественной улыбкой на лице.       Что-то заставило их посмотреть в глаза друг другу чуть дольше обычного, после чего они навсегда разошлись в разные стороны и затерялись в толпе.