Ванилька

Несмотря на то, что Юра легла далеко за полночь, уже в шесть утра ей пришлось проснуться из-за настойчивых звуков пианино за стенкой. Коротко простонав в подушку и с головой накрывшись одеялом, она попыталась спрятаться от шума, но попытка с треском провалилась. Проклятое треньканье било по мозгам, вызывая праведный гнев и возмущение. ВОСКРЕСЕНЬЕ ЖЕ! И вообще, у всех соседи как соседи — стенки сверлят или гуляют до полуночи. И только у Юры играют Моцарта в такую рань, когда даже солнышко толком не встало. — Йа! Потише можно?! — гаркнула девушка на весь дом. За стенкой наступила благодатная тишина, но продлилась она чуть дольше минуты. Не успела Квон вновь заснуть, как за стенкой грянул очередной вальс. — Да чтобы тебя! — чертыхаясь и злобно шипя, Юра пыталась нащупать под кроватью тапочки. Наконец обувшись, вывалилась из квартиры и решительно затрезвонила в соседнюю дверь. Звуки пианино стихли, сменившись осторожными шагами. Спустя мгновение щёлкнул замок и на площадку робко выглянул Бэкхён. Юра грозно сложила руки на груди и недовольно выгнула бровь, разглядывая молодого мужчину перед собой. Слегка растрёпанный после сна, в серых спортивных брюках и растянутом свитере, он казался ещё более худым, чем в классическом костюме. Поправив сползшие очки и поспешно отвернувшись в сторону, Бён тихо вздохнул и поджал губы. — Многоуважаемый сосед, вы на время смотрели? — нервно топая ногой, поинтересовалась Юра. — Прошу извинить меня за причинённые неудобства! — искренне попросил прощения пианист, всё ещё не поднимая головы. — Дело в том, что на моей старой квартире стояла звукоизоляция и я никоим образом не беспокоил соседей своей игрой. А сейчас я немного увлёкся и подзабыл, что переехал. — Мм, даже так? — наиграно понимающе кивнула девушка. — Вообще-то, сегодня воскресенье! В моих планах было отдохнуть, выспаться. Я и так полночи квартиру вычищала после вас и вашего пса! Щёки мужчины смущённо заалели, а губы лихорадочно схватили воздух, словно того резко стало не хватать. — Мастера придут на следующей неделе и поставят звукоизоляцию, — тактично избежав наиболее неприятной темы, сообщил Бэкхён. — Вот и не играйте до следующей недели! — Я не могу! — впервые повысил голос сосед. — У меня концерт в пятницу, я должен репетировать! — Ну знаете ли! — Юра подалась вперёд и остановилась в нескольких сантиметрах от лица побледневшего пианиста. — Хоть один звук из вашей квартиры и я вызываю полицию! Тряхнув распущенными волосами, Квон развернулась и уже хотела вернуться к себе, как за спиной раздалось брошенное в сердцах: «Мегера!» Резко обернувшись, она увидела лишь захлопнувшуюся дверь и закусила губы от досады. Да разве она не права?! Уже стоя в прихожей перед зеркалом, Юра поняла, что припёрлась к соседу в тонкой сорочке, надетой на голое тело. Та, к счастью, была непрозрачной, но смущение дурацкого Бэкхёна стало объяснимым. Вот же девственник! Ещё и обзывается! Шипя и бубня, Квон добрела до ванной и забралась в душевую кабину — вода всегда была одним из лучших помощников в улучшении настроения. Она словно забирала с собой все тревоги и печали, оставляя чистым не только тело, но и разум. Вот и сейчас, стоя под обжигающе горячими струями, девушка прокручивала в голове вчерашний вечер. Например, то, как накормила соседа овощным рагу, а он спустя полчаса весь позеленел и заперся блевать в туалете. Перепугавшаяся Юра барабанила в дверь, прислоняла ухо и содрогалась от надсадных звуков. Уже порывалась вызвать скорую, как побледневший пианист вышел в коридор пошатывающейся походкой и со слабой улыбкой сообщил, что у него аллергия на огурцы. Но, конечно же, «ваша стряпня божественна, раз я не заметил, что там есть огурцы». Затем выяснилось, что развлекающийся в это время Мон Нён напрудил целую лужу в углу гостиной, сгрыз балетку и заныкал её под ковёр. И снова бесконечное «прошу извинить моего пса, где тряпка, я всё уберу» и «напишите мне название нужной модели и размер, я пойду в обувной магазин завтра с утра и куплю вам такую же пару». И Юру трясло не столько от вежливости, сколько от искренности в голосе Бэкхёна. Он действительно был расстроен, стыдился поведения щенка и собственной слабости организма. В его эмоциях не было ни капли фальши, он словно открывал замочек на грудной клетке и приоткрывал тонкую щёлку туда, где жила его душа — наивная, добрая и светлая. Именно поэтому девушка, не готовая к таким откровениям, выпроводила Бёна вместе с псом и убралась в одиночестве. В конце концов, комнату всегда можно проветрить, а балетки давно пора было выбросить. Во всём есть плюсы, главное их увидеть. После обеда Квон была приглашена на небольшое семейное чаепитие. Всякому было понятно, что хорошего в этом мало, но Юра уже устала искать отговорки и избегать встреч с родственниками. Поскольку отец скончался много лет назад, мать Юры жила в одиночестве, сосредоточив все силы на воспитании единственной дочери. Поддерживая её во всех начинаниях, она всячески поощряла затворнический образ жизни, радуясь, что Юра не пошла по стопам легкомысленных подружек и все силы отдавала учёбе. Но когда те самые подружки выскочили замуж и родили детей, мама поменяла своё мнение. Теперь собственная дочь в её глазах выглядела ущербной и неполноценной, а гордость перед многочисленными родственниками сменилась устойчивым чувством неудобства. Все хвастались внуками и зятьями, показывали яркие семейные фотографии, делились впечатлениями от совместных прогулок в парки и кинотеатры, а мама Юры лишь участливо кивала и усердно выдавливала улыбку. На этот раз на чаепитии присутствовали обе маминых сестры с мужьями, а так же племянница, недавно родившая третьего ребёнка. Юра чувствовала себя весьма скованно, но виду не подавала. Посматривала на часы, отсчитывая минуты до своего ухода, и мысленно ругнулась, когда разговор с обсуждения погоды и политики перетёк на её личную жизнь. — Юра-я, когда мы погуляем на твоей свадьбе? — притворно сладко улыбнулась тётушка Суён. — Вы узнаете о ней первой! — рассмеялась Квон, хотя больше всего хотела взвыть от досады. — Ты уж не затягивай с этим. Годы пролетят — не заметишь! И так уже четвёртый десяток разменяла, — подключился к разговору дядюшка Кибом. Юра едва удержалась, чтобы не закатить глаза. А тут ещё и племяшка не смолчала. — У меня куча игрушек от старшеньких осталась. Зачем деньги тратить на барахло? Всё тебе отдам. Ты только рожай, хватит уже, нагулялась! В глазах Юры сверкнули слёзы — то ли от обиды, то ли от маминой ноги, опустившейся под столом на её собственную. Нагулялась? Бред какой! Да она-то как раз ни с кем не гуляла. Училась, работала как проклятая, чтобы сейчас в тысячный раз выслушивать обидные слова в свой адрес. Все люди эгоистичны по своей природе. Сами загоняют себя в рамки и следуют придуманным кем-то стандартам и условностям. Если ты им не соответствуешь, то ты никто, пустое место. Если в тридцать лет ты до сих пор не замужем, то на тебе пора ставить крест. Ты ущербная. Ненормальная. Никакая. И все твои достижения никому не будут важны, пока не наденешь на палец обручальное кольцо и не купишь в магазине детских товаров коляску и памперсы. — Простите, мне пора! — скомкав салфетку, торопливо бросила Юра. Мама догнала её в прихожей. Схватила за локоть и грозно нахмурила брови. — Не забудь про день рожденья тётушки Суён! Ты обещала мне не приходить в одиночестве! Прошу, не позорь семью, — прошипела женщина, после чего злобно зыркнула на дочь и вернулась в гостиную к заскучавшим гостям. — Как скажешь, мамочка, — шутовски поклонилась дверному проёму девушка. И вышла поспешно из квартиры, чтобы никто не увидел её горьких от отчаяния слёз. *** Весь понедельник прошёл в режиме аврала. Юра срочно доделывала проект, внося в него последние поправки, в то время как её коллеги по отделу то и дело прохлаждались в курилке, обсуждая прошедшие выходные. К счастью, руководитель остался доволен результатом и даже пообещал наградить девушку в конце месяца в денежном эквиваленте. Довольная, она вернулась на своё место и покосилась на настольный календарь, тут же помрачнев. До рождения тётушки Суён оставалось три дня. Можно было придумать неизвестную болезнь, непредвиденную командировку, инсценировать похищение инопланетянами, но мама её даже из-под земли достанет, пристыдит и будет припоминать этот случай лет десять, пока Юру окончательно не спишут со счетов, приравняв к статусу «старой девы». Вытащив из сумки блокнот, Квон задумчиво перелистывала исписанные убористым почерком страницы. Номеров много, но ни по одному из них не позвонишь и не попросишь составить компанию на семейный праздник. Не мужей же подруг просить! — Проклятие, — устало зажмурившись, прошептала Юра. — Привет, котик! Как у моего любимого пушистика дела? Девушка подняла голову и посмотрела на воркующую по телефону коллегу. Совсем молоденькая, она целыми днями общалась со своим парнем и грозила вылететь с работы, вот только её это мало останавливало. Сморщившись от избыточного сахара в нежном голоске, Квон схватила телефон и вышла из кабинета. Сидя в коридоре на широком подоконнике, она долго перебирала список контактов, не зная, кого набрать. Можно обратиться к подругам, но вряд ли они смогут найти подходящую кандидатуру среди компании лысоватых, туповатых и пузатых мужичков далеко за тридцать, которых они за неё обычно сватали. Тем более, ухажёр на один вечер вполне мог что-то себе придумать и тогда от него будет сложно отвязаться. А если воспользоваться эскорт-услугами? Можно же снять мужчину на один день, самого красивого и чтобы всех свёл с ума. И деньги на подобное баловство имеются. Вот только вряд ли родственники поверят, что Юре удалось захомутать в свои годы подобного мужика. Даже возвращаясь домой девушка не могла выбросить семейный праздник из головы. В наполненном битком автобусе, где совсем не было свободных мест, она оказалась прижата к спине молодого красивого мужчины. Юра видела кольцо на его безымянном пальце, поэтому не питала никаких надежд. Вот только всё равно не удержалась и прильнула к крепкому плечу, усиленно делая вид, что во всём виновата толпа. Незнакомец заинтересованно на неё покосился, но ничего не сказал. Девушка же, насквозь пропахнув дорогим парфюмом, понуро возвращалась домой и с ужасом понимала, насколько жалкой стала. Так хотелось тепла. Чтобы в окнах её квартиры по вечерам горел свет. Чтобы её встречали не тишина и пустота, а самый важный человек. Юра отчаянно хотела любить и быть любимой. Но совсем не для того, чтобы перестать быть белой вороной на фоне подруг или избавиться от насмешек родственников. И дело даже не в статусе замужней женщины, которая по умолчанию считалась успешной. Просто ей это было нужно. Не для других — для себя. Потому что чертовски замёрзла и устала. Потому что хотела опереться на крепкое плечо — не случайного мужчины в автобусе, а своего собственного. — Добрый вечер! Услышав громкое приветствие, Юра нервно подпрыгнула и осмотрелась, тут же приметив гуляющего по пустой детской площадке Бэкхёна. Придерживая поводок с Мон Нёном, он мило улыбался девушке, словно прошлым утром это совсем не они разругались вдрызг на лестничной площадке. — Привет, — устало кивнула Квон. Щенок оглушительно залаял, поглядывая на неё блестящими глазёнками, и вновь зарылся носом в грязную землю. Юра и сама не знала, почему подошла к ним, увязая сапожками в весенней жиже. — Может, будем на «ты»? — предложила она, отстранённо разглядывая капли грязи на светлом пальто Бэкхёна. — Давайте! — удивлённо кивнул он, поправляя очки. — Точнее, давай! Мы же одногодки. Правда, я чуть постарше. — Откуда знаешь? — изумилась Юра. — Мне тётушка Хваён всё о тебе рассказала, — лучезарно улыбнулся Бэкхён, разом превратившись из молодого мужчины в задорного подростка. — Кто? Горгулья, что ли? — фыркнула девушка. — Почему ты так её называешь? — Потому что она слишком любопытная, — шепнула Квон, словно старуха могла их услышать. — Пошли уже, холодает. Да и пальто у тебя грязное. — Где? — спохватился пианист. — Ой, а мне же в нём завтра на работу идти! — А где ты работаешь? — полюбопытствовала Юра, пытаясь отыскать в сумочке ключи. — Я занимаюсь на дому с детьми — преподаю игру на пианино. Ну, и ещё выступаю с концертами, — Бэкхён первым отыскал связку и открыл дверь, вежливо пропуская девушку вперёд. — И на гастроли ездишь? — Раньше ездил, а теперь всё больше в Сеуле играю, — сосед довольно улыбался, словно светясь изнутри. — А ты любишь классическую музыку? — Терпеть не могу! Она навевает на меня тоску, — откровенно призналась Юра, невольно заметив, как помрачнел мужчина. Едва установившийся между ними мир накрылся медным тазом — привычная стена отчуждения отделила их друг от друга и до своего этажа они добрались в полной тишине. Одновременно кивнув на прощание, зашли каждый в свою квартиру и повернули замки. И того, и другого встречало одиночество — жадное, ледяное, безумное. Пытаясь сделать вечер насыщенным, Юра быстро приняла душ и начала колдовать над плитой. Включила музыкальный канал, танцевала под прилипчивые хиты, вот только на душе скребли даже не кошки, а огромные косматые тигры, оставляющие на хрупкой оболочке глубокие незаживающие шрамы. Накрыв на стол, Юра внезапно поняла, что и куска проглотить не может. Все события последних месяцев разом навалились на неё и принялись душить своей тяжестью. Все обиды, разочарования, разрушенные мечты, несбывшиеся надежды давили своим многотонным грузом на девушку, пытаясь окончательно её уничтожить. Испугавшись, что сойдёт с ума прямо здесь и сейчас, она схватила кастрюлю с плиты и выбежала на площадку. Бэкхён был весьма удивлён, когда увидел на пороге квартиры всклокоченную соседку. Она смотрела на него жалобно, едва не плача, поэтому он молча пропустил её в дом и неуверенно замялся, не зная, что делать дальше. — Может, поужинаем на пару? Клянусь, здесь нет огурцов, — кивнув на кастрюлю, натянуто улыбнулась Юра. Сосед лишь обрадовано кивнул, проводив девушку на кухню. Одиночество недовольно отступило, точа свои когти в темноте пустых комнат.