Да я вообще чудо

У Стайлза вдоль обеих рук череда татуировок, и еще немного на шее. Он не придает им никакого значения, набивает все, что приглянется, однако, несмотря на это, все выглядит достаточно гармонично и со вкусом. В уголке рта зажата сигарета, на губах полуулыбка, темные очки скрывают насмешливый взгляд от людей, сидящих за барной стойкой по соседству. Парень кладет на дубовую, зачищенную до блеска поверхность сто баксов и гангстерским голосом произносит: — Как обычно. — Я новенький, — бармен протирает бокал и наливает золотисто-янтарное пиво, отправляя заказ по стойке. — Двойной виски и дорожку порошка, — усмехается Стилински, оценивающе оглядывая паренька. — Здесь не курят и порошка нет, — новенький пожимает плечами, — двойной сейчас будет. Четкими движениями он насыпает в широкий стакан лед, выжимает туда несколько капель лимонного сока и заливает все Джеком, хмурится, ставя заказ перед клиентом. — Я даю сверху еще сотку и продолжаю дымить сколько влезет, — вполне серьезно мычит Стайлз, делает глоток виски, затягивается, и выпускает в пропитанный всяким дерьмом воздух сигаретный дым, — идет? Парнишка смотрит на клиента, секунду колеблется, оглядывает посетителей и кивает, забирает купюру из тонких пальцев, пряча в задний карман джинсов. — С вами приятно иметь дело, — произносит он, мешая коктейль девушке за дальним столиком. — Да я вообще чудо, — роняет Стайлз, копаясь в телефоне, — ты слишком молод для такого места, — безразличие в голосе смешивается с плохо скрываемым любопытством. — Я младший брат хозяина этого заведения. Бармен насыпает в корзинку, застеленную салфетками, сухари и ставит на стойку. — Был у меня старший, — Стилински чешет плечо, тушит сигарету в любезно предоставленную только ему пепельницу, — вечно таскал на встречи по сбыту наркоты. Скукотища полнейшая. Парнишка по ту сторону стойки поднимает удивленный взгляд и снова хмурится. Безалаберность сидящего перед ним молодого человека ставила в тупик, а купюры, торчащие из кармана рубашки, говорили о его, скорее всего, сомнительном заработке. — Ты тоже молод для такого места. Бармен пересчитывает деньги, открывает кассу и кладет их внутрь, поглядывая на электрошокер, спрятанный под корзинкой для хлеба. — Мне уже двадцать, у меня есть деньги и желание быть здесь, — Стайлз снова закуривает, ухмыляется правым уголком рта, вызывающе глядя бармену прямо в глаза, — теперь появилась еще одна причина приходить в это место с регулярной точностью. Парнишка вздрагивает, проливает на стойку пиво, тянется за тряпкой, поглядывая на странного клиента, и, как бы невзначай, спрашивает: — Ты меня имеешь в виду? Стилински смеется, выдыхая сигаретный дым через ноздри. — Мне разрешили курить в моем любимом баре. — А, — бармен как будто разочарован, — любой каприз за ваши деньги. — От брата не получишь выволочку? — Если отдам пятьдесят баксов — не получу. — А ты отдашь? — Посмотрим. Парнишка покрепче перехватывает поднос, ставя на него три бутылки пива, и несет в зал, обходя столики. — Эй, какого хрена этот разукрашенный молокосос тут курит?! — тучный лысый мужчина вскакивает со своего места, тыча в Стайлза жирными от бекона пальцами. — Этот молокосос заплатил сто баксов за свое желание, — парирует бармен, — если ты выложишь столько же — дыми сколько влезет. А пока заткнись и не возникай. Стайлз ухмыляется, не отрывая взгляда от бармена, который с нарочитым безразличием вернулся за стойку принимать новый заказ. Мужчина показушно громко возмущался еще с минуту, потом заткнулся, продолжая поглощать бекон, запивая пивом и громко гоготать, когда его абсолютно идентичный в поведении друг выволок из себя очередную безмозглую шутку. — Когда у тебя следующая смена? — Стилински допивает виски, подталкивая стакан бармену, — повтори. — Ночная, завтра. — Зовут-то тебя как? — он снова тушит сигарету, двумя глотками осушает стакан с обновленным двойным. — Лиам. Бармен не поднимает взгляд, делая вид, что полностью сосредоточен на приготовлении очередного коктейля. — До завтра, Лиам, — Стайлз выжидает, пока тот отвлечется и наконец-то посмотрит на него, затем подмигивает, натягивает куртку и достает из кармана перчатки без пальцев. Бармен смахивает с дубовой стойки невидимые крошки хлеба, краснеет и расслабляется только тогда, когда колокольчик над дверью бара перестает звенеть.