Backfire

 — Захватывающее зрелище, не правда ли? — Да. — Что тут скажешь… Это жизнь.

***

POV Damien Говорят, когда женщина становится матерью, весь ее мир переворачивается с ног на голову. Мама рассказывала, что стоило ей взять меня, новорожденную, на руки, и она возненавидела весь свет. Потому что раньше это был просто мир, а теперь она воспринимала его как врага для такой маленькой и беззащитной меня. Не буду отрицать очевидного. Это было очень. Очень. ОЧЕНЬ. Больно. Эта боль преследовала меня каждую секунду, заставляя до силы зажмуривать глаза и не сдерживать слезы. Настолько сильной, что, казалось, с каждым проявлением этой боли — тебя как будто кидали с огромной высоты прямо на спину. Яркие вспышки, тяжелое дыхание, которое было невозможно восстановить. Мало помогало обезболивающее. Однако, оно хотя бы немного сбавляло боль. Обессиленная этим, уже через пару часов я просто плакала, не зная куда податься. Я хотела умереть. Но совершенно неожиданно мою глупую голову осенило — мне есть за что бороться. Сейчас. Не только за себя. А за того крохотного человечка, который так скоро хочет увидеть свет. Он хотел жить. И отбирать у него этой возможности я просто не имела права.  — Если идти вместе — то до конца, — четкие слова Адама, которые преследовали меня не смотря на ужасную боль. И давали мне надежду на то, что все будет хорошо. Я много читала подобных статей и слышала от своего врача. Как правило, по статистике, недоношенные дети рождаются в патологиями иди еще чем похуже. На малых сроках — у них просто нет шанса. Но я всячески отрицала то, что все кончится именно так — не начавшись. И, сжимая ладони в кулаках, пересиливая себя и ту боль, которая так сильно отдавалась по всему телу, я четко приняла для себя — он будет жить. И я сделаю все, чтобы это было именно так. А если нет — терять мне нечего. Свою душу я давно продала Дьяволу.

***

Soundtrack: Hurts — Wish

Я никогда не забуду его взгляд. Такой нежный и такой обеспокоенный. Такой незнакомый, в какой-то степени. С долей страха и отчаяния. Но, в то же время — полный радости. Он просто не знал, куда себя деть в первые минуты, как увидел ребенка. Я же — не стала мешать ему. Мне кажется, он еле переставлял ноги в этот момент и вообще потерял способность говорить. Он слишком долго ждал этого и теперь, когда этот момент наступил — он просто не знал с чего начать. Когда я очнулась после наркоза — он сидел в моих ногах, глядя на малыша, который, свернувшись калачиком, спал, укутанный в теплый голубой плед в кроватке рядом с моей койкой. Тео не отрывал от него взгляда. Но я видела, как он хотел взять его на руки. Только что-то останавливало его. Он сжимал и разжимал ладони, прикрывая глаза. Я могла четко видеть, как слегка трепетали его ресницы в темноте палаты. Клянусь, мне сначала стало видеться, что он плачет. Он каждый раз это заканчивалось тем, что он тихо вздыхал, потирая глаза и все начиналось сначала. Тишину комнаты нарушало только мое дыхание и тихое редкое кряхчание малыша. В ту ночь он не сомкнул глаза. Просидел со мной всю ночь, даже не догадываясь о том, что я не сплю. И ушел только под самое утро, когда в коридоре за дверью были слышным первые звуки пробуждения. Утром меня разбудила моя медсестра, Клара, которая была привязана ко мне со всеми ей причитающимися обязанностями и помощью мне. Она оставила мне завтрак и, проверив малыша, сразу же унесла его куда-то. По началу — я очень сильно испугалась и уже было начала вызывать моего врача акушера, которая принимала у меня роды. Но потом оказалось — что мальчика просто забрали на осмотр, который должен проходить каждый день ряди наблюдения его здоровья и того, что с ним все в порядке. Мой врач, мисс Кайдановская, провела со мной даже небольшую беседу сразу после завтрака. Этот врач, даже не смотря на свой молодой возраст, поразила меня. Мне кажется, что она была даже младше меня. Ну или такого же возраста как Тео или Адам. Но это не мешало ей на полном серьезе обсудить со мной некоторые вопросы, уточнить детали и сделать пару замечаний, которые я выслушала и не стала противиться. Она сказала, что малыш родился в хорошей форме, даже не смотря на то, что это случилось раньше срока. Однако она заверила меня, что в больнице мы должны провести еще немного времени, дабы удостовериться в полном здоровье ребенка. Я не стала протестовать. Плевать на то, что хотела я. Сейчас — важен лишь ребенок чтобы с ним все было хорошо. Что же касается парней. Основные лица группы заявились ко мне сразу же после обеда, когда настало время посещений. Так что, буквально через полчаса — моя палата была похожа на оранжерею. Но цветы пришлось убрать, выслушав наставления моей медсестры и того, что пыльца — вредоносна для только что родившегося ребенка. Я бы не сказала, что ко мне заявились все. Нет. Меньшинство, но от лица всей группы. Во главе с Нилом этот парад начинал Пол. И заканчивался Тео. И сколько бы они не сдерживали своих эмоций — все это рвалось наружу с невероятной силой. Особенно у Уолшема, который при видела малыша начал святиться как маяк. И с первой же минуты — не отходил от кроватки не на секунду. Всячески разглядывал его и пытался найти что-то схожее. Брось, Пол, ребенку несколько часов от роду. Этот факт заставлял меня улыбаться. Я никогда не сомневалась в сильной положительной энергетике Пола. Но сегодня — она просто зашкаливала. Одно только огорчило меня. По истине огорчало. Адам так и не пришел. И от одного только осознания того, что он, возможно, и не появится — мне стало так плохо и тоскливо, что даже неисчезающая улыбка Пола не могла спасти положения. — Он ведь… — было начал Тео, но ему в очередной раз было не суждено закончить. — Да, ты смотри. Ну просто копия тебя, — весело отозвался Уолшем, выглядывая из-за плеча немного ошарашенного Тео, — Такой же страшненький, — похлопав по плечу друга, ударник не сдержал истерического смеха. — Я не это… — Да ладно тебе, ты смотри. Ну просто чудо, — на радостях снова сказал Пол, отодвигая друга в сторону, в этот же момент наклоняясь к кроватке Алекса, — Привет, малыш. Добро пожаловать в этот суровый мир. — Это не самое приятное пожелание на день рождения, тебе не кажется? — слегка усмехнувшись, спросила я, переведя взгляд на мужчин. — Согласен. Но это правда и… Я могу подержать? — поворачивая голову ко мне, с широкой улыбкой спросил Уолшем. — Нет, Пол, прости, — улыбаясь, я покачала головой, — Первый объятья — это слишком огромная честь. — Понял, — выпрямившись, он выставил руки перед собой, - Ну, папаша, давай, — хлопнув Тео по спине, от чего тот сразу же рвано выдохнул, кашельнув. — Я не думаю, что… — Да ладно тебе, — с улыбкой закатив глаза, сказал Нил, как бы подталкивая его к действию, — Давай. Не будь ты таким трусливым. — Я не… — Если тебе будет удобнее или ты стиснешься — то мы можем уйти, — кивнув в сторону двери, сказал Пол. — Да, было бы неплохо, — слегка кивнув, сказал Тео. — Давай, шевелили задницей. Пусть побудут втроем, — хихикнув, сказал Нил, хватая чуть выше плеча Уолшема, подталкивая его к двери. — Только чур я следующий! — крикнул ударник перед тем, как дверь за ним закрылась. В палате сразу же наступила тишина. Та тишина, которой мне так не хватало последние сорок минут. Я, конечно, была очень рада видеть Пола. Но то, что он тут вытворял — не в какие рамки не лезет. Я сразу же перевела взгляд на Тео, который, не открывая взгляда от люльки, снова уселся в подножье моей койки. — Я не думаю, что это должен сделать я, — тяжело сглотнув, сказал он. — Тео, перестань, — слегка улыбнувшись, я накрыла руку парня своей ладонью, немного сжимая, — В этом нет ничего страшного, поверь мне. — Это должен сделать Адам, — четко произнес он, глядя на ребенка. — Но он не пришел. Поэтому — это сделаешь ты, — более настойчиво сказала я. — Я не знаю, с чего начать, — тихо сказал он, переводя на меня взгляд. — Тео, это просто ребенок. Возьми его на руки и все, — улыбнувшись, дала установку я. — Я боюсь, что… — У тебя все получится. Давай, — кивнув в сторону люльки, я начала наблюдать за ним. Тео еще несколько секунд смотрел на меня не отрываясь. После чего, прикрыв глаза, тяжело выдохнул и, поднявшись с койки, сделал неуверенный шаг в стороны кроватки с малышом. Помявшись еще пару секунд, он все-таки протянул руки вперед и, чуть наклонившись, постарался взять ребенка так, чтобы не причинять ему особого дискомфорта. Он даже слегка дернулся, когда малыш немного пошевелился в его руках, стояло Тео более уверенно взять его, придерживая головку. Я была почему-то уверена, что он и в мыслях не знал, как правильно стоит держать малыша. Однако он сделал это с такой, я бы даже сказала, уверенностью, если не брать его метания сначала. Он держал его, прижимая к себе и не отводил от него взгляда. Но по его глазам я видела и понимала совершенно одно — сейчас он счастлив как никогда. — Он такой маленький, — тихо сказал Тео спустя пару минут, после чего перевел взгляд с ребенка на меня. — Тео, ему всего несколько часов от роду, — улыбнувшись, я попыталась принять сидячее положение на койке, чтобы он мог сесть рядом со мной. Это у меня получилось с небольшим трудом, потому что все тело до сих пор ужасно болело. Но эта боль была чем-то совершенно нейтральным, по сравнению с тем, что я чувствовала на самом деле. Тео заметив, что я срезка подвинулась от края койки, сразу же усадил свою задницу рядом, поворачиваясь ко мне полу боком, чтобы я могла смотреть на ребенка так же, как и он. Что удивительно — но Алекс даже не просыпался. Удивительно, что даже под влиянием такого шумного человека, как Уолшем — он не подал признаков пробуждения. Ох, мне бы так спать. — Я говорил ночью с врачом, кстати, — неожиданно начал Тео, — Она всячески пыталась выманить из меня информацию о наших отношениях. — И что ты сказал? — Сказал, что ты моя невеста, — пожав плечами, просто ответил он. — Тео, ну ты же понимаешь, что… — Давай поговорим об этом потом, хорошо? — поднимая на меня глаза, сказал он, — У нас еще будет на это время. А сейчас — просто разреши мне насладиться этим прекрасным моментом. — Как бы ты назвал его? Ну, в смысле, этот момент. Как человек, который пишет песни — у тебя в голове, наверное, уже появилась какая-нибудь мысль, — улыбаясь, спросила я. — Я бы назвал это счастьем, но нет. Скорее, это возвышение. Или же…упоение. Радость и удовольствие, — пожав плечами, перечислял он, — А теперь возведи эти слова в степень вечности, взгляни на них сквозь призму бесконечности, и ты получишь примерное представление о том, что я имею ввиду — Я не совсем понимаю, — слегка нахмурившись, не совсем поняла я. — Это похоже на рай, Дэм. — На рай? — удивленно вскинув бровь вверх, уточнила я. — Да, — кивнув, просто сказал он, после чего перевел взгляд на ребенка, — Это похоже на рай. На его маленькое подобие. А он — ангел. — Подобие рая? — слегка усмехнувшись, снова спросила я, — Звучит, как название вашего очередного сингла. — Не забегай вперед, прошу тебя, — тихо рассмеявшись, сказал он, — До этого еще далеко.

***

Тео не отпускал его из рук. Совершенно. Исключительно. И его счастливая улыбка — его ключ к моему настроению. Вместе с ним — я улыбалась. И мне было приятно видеть его счастливую улыбку, когда он лишний раз смотрел на ребенка в своих руках. Да, он не отпускал его. Как будто не хотел этого. Или же просто боялся. И я прекрасно понимаю его состояние — я думала, что все это сон. Самый настоящий, но такой реалистичный сон, наполненный улыбками и счастьем. Но грозящий вот так просто резко закончиться. Совершенно без причины и конца. Когда вы спите, тогда вы снова сливаетесь со вселенной. Поэтому так много блаженства во сне. В болезненном состоянии сны отличаются часто необыкновенною выпуклостью, яркостью и чрезвычайным сходством с действительностью. Сны даны человеку, чтобы подчеркнуть пустоту реальной жизни. Моя же пустота отныне заполнена до краев. И как бы мне не хотелось признавать этого — дороги назад уже нет. Если, в будучи прибывания в состоянии сна мы можем проснуться и открыть глаза — сейчас, все по другому. На наши головы и плечи отныне возложена самая важная ответственность. Ту, которую мы будем сопровождать за собой всю оставшуюся жизнь. И как бы тяжело не было — мы должны с радостью принимать это. Рано или поздно — все вернется подобно бумерангу. А черная полоса — бывает только взлетной. И я готова оставить все. Взлететь ради того, чтобы дать этому крохотному человечку в этой жизни все самое лучшее. Но это всего лишь суеверия.  — Я не суеверный. И знаешь, почему? Потому что суеверность приносит несчастье. И осознание того, что этот мир — ужасен, — когда-то сказанная мне фраза Адамом сразу же промелькнула у меня в сознании, отдаваясь его четким и ровным голосом в висках. И именно сейчас — он был прав. Тогда же — я не придала этому совершенно никакого значения. И именно сейчас эту суеверия не играли совершенно никакой роли. Потому что за все то время, что ребята прибывали в моей палате, я поняла одно — они с радостью приняли этого крохотного человечка в свою команду. — Пополнение в рядах, разве, это не здорово? Будем с первых дней жизни приучать ребенка к истинной музыке и совершенству. А в первую прическу сделаем в стиле «а-ля Хатчкрафт», пусть это будет семейное, — заумно как-то заключил Пол, крутясь возле Тео. — Далеко забегаешь, Пол, — слегка покачав головой, сказал Тео. — Ну, надо же мыслить масштабно, я ведь прав? — вскинув руки в потолку, спросил ударник. Никогда бы не подумала, что мужчины могут вот так реагировать на рождение ребенка. Конечно, они мои друзья. И один из них — любимый человек. Но сколько бы я не утишила себя и не пыталась вывести себя на позитивную волну, это получалось плохо. Я ссылалась на усталость и ранний подъем. Именно поэтому уже через пару часов от Уолшема и Ривса не осталось и следа в моей палате. Мы остались втроем. И Тео категорично отказывался покидать стены этого заведения. Причина? Оу, она проста. — Ну пожалуйста, — снова протянул парень, немного сгорбившись и надув нижнюю губу. — Тео, не надо, — слегка улыбнувшись, я помотала головой в разные стороны. — Всего один раз и обещаю — потом это повторится только тогда, когда ты захочешь. — Нет, — снова сказала я. — Ты понимаешь, чего лишаешь меня? — Ты заслужил это, — слегка усмехнувшись, я перевела взгляд на малыша, который мирно сопел на его руках, прижимая к своим крохотным губам маленькие кулачки. Если бы он сейчас не настаивал на этом фото — то может, я бы разрешила сделать его. Но рисковать лишний раз я не хотела. Да и он — слишком публичный даже для фото маленького ребенка, что не говори. — Он спит так много. Это нормально? — вопросительно вскинув бровь, спросил он. — Тео, он ребенок, — закатив глаза, я снова слегка улыбнулась. — И спит как убитый. Он точно Андерсон, — усмехнувшись, как бы невзначай сказал Тео и тут же подняв на меня глаза, заметил, как я нахмурилась, — То есть, я не это хотел сказать. В смысле.. — начал тараторить он, не зная, куда деть взгляд. — Успокойся, — остановила его бесконечный поток слов я, — Даже если и так — то это в любом случае правда.

***

Одна только мысль и взгляд на ребенка заставлял меня сразу же зажмурить глаза и отвести голову в сторону. Малыш сладко спал в своей люльке, тихо сопя и совершенно не представляя, что я чувствую. Хотя, говорят, что дети чувствуют абсолютно все. Мой же ребенок — только начинает чувствовать. И загружать его своими эмоциями и проблемами я не собираюсь. Но только то, что преследовало меня — не давало мне покоя. Он так и не пришел. Не позвонил. И даже не написал. Даже Нил и тот сослался на то, что не знает, где сейчас Андерсон. А Тео — и подавно. Он так ждал этого момента. И, по словам Тео, он сорвался с места не хуже, чем он сам. Испуганный, потерянный.  — Разбитый, — четкая формулировка Хатчкрафта до последнего заставляла меня сдерживать слезы. Но стоило мужчине покинуть мою палату — я не смогла сдерживать себя и своих эмоций. Слезы сами по себе начали катиться из глаз, а сердце — бешено стучать. Я долго пыталась успокоиться. Хваталась, а телефон, неоднократно набирая его номер. Но единственное, что я слышала, так это гудки. Длинные гудки, которые не кончались, отдаваясь ударами в черепной коробке. И как бы я не хотела. Как бы не просила — он так и не пришел. И так больно мне не было никогда. Гладя на малыша я начала проваливаться в сон. Слишком многое свалилось на меня за сегодняшний день. Чего стоили только парни, которые, наверное, празднуют это событие не хуже, чем окончание тура или еще какой-то великий праздник. Я не сомневалась на этот счет. Но одно не давало мне покоя. Одно. Одна чертова мысль. — Почему ты так поступаешь со мной? — глядя на ребенка, шепотом спросила я скорее у самой себя, чем у малыша, который мирно спал. Я распахнула глаза от легкого шума где-то сбоку. Не на шутку перепугавшись, я сразу же перевела взгляд на люльку, где спал ребенок. Но его там не было. Резко сев на койке, не успев даже нормально проснуться, я начала оглядывать палату в поисках причины того шума, от которого я, собственно говоря, и проснулась. И нашла. Он сидел в кресле, держа малыша на руках и что-то тихо ему говорил. Заметив то, что я проснулась, он поднял на меня взгляд и слегка улыбнулся. — Здравствуй. Ну вот опять. Начинаем в начала. С самого начала. Но самое главное — он пришел. Пусть и один и так рано. Но он пришел. — Ты не против? Ты так сладко спала, а когда я пришел — Клара пеленала его, — приглушенно спросил Адам, слегка кивнув на ребенка, который то и дело, что пытался всячески дотянуться до мужчины. Да, это ребенок — и он все чувствует. Даже собственного отца, который сейчас так бережно держал его на руках. Так, стоп, Клара? А, ну да, моя медсестра. Точно. — Ты так неожиданно и… — тихо начала я, вставая с койки. Запахнув халат как можно плотнее и просунув ноги в тапочки я сделала пару шагов в его сторону, но тут же остановилась. — Вчера не смог, прости, — пожав плечами, просто сказал он. — Да, я понимаю, — пару раз кивнув, я попыталась уложить все на свои места. Оставшись стоять посреди палаты, я не могла поверить, что происходит. Первое: он сидел в пару метров от меня с моим ребенком на руках. Второе: в нем явно что-то не так. Третье: плевать на все. Главное — что он пришел. Не вчера — так сегодня. Самое главное — пришел. — А… Где ты был вчера? — слегка замявшись, спросила я, делая еще шаг в сторону кресла, на котором сидел Андерсон. — У меня были дела. Делиться подробностями со мной ты, видимо, не хочешь? Хорошо. — Адам, слушай… — Тео мне все рассказал, не волнуйся. — Что он тебе рассказал? — решила уточнить я, слегка нахмурившись. — Я видел документы, — неожиданно резко ответил он, после чего немного приглушенно добавил, — Спасибо. — За что? — не совсем поняла я. Если он про имя — то это было решено с самого начала. Он что, серьезно? — Андерсон, — четко выговорил он, поднимая на меня глаза. — Адам, это было решено. И не обсуждается. Я думала, ты будешь рад и… — Я рад, — поднимаясь со своего места, он лишний раз кинул взгляд на малыша и сделал шаг ко мне, — Я очень рад. Безумно. Ужасно. Я не знаю, как передать это словами, прости, — слегка покачав головой, сказал он. — Ты в курсе, что ты идиот? — тяжело вздохнув, спросила я. — Ты не первая, кто мне это говорит, — слегка усмехнувшись, сказал он. — Но я первая, кто заставил тебя принять это, ведь так? — С этим я не могу поспорить. Адам был краток. Он не стал затрагивать какие-то лишний темы и говорил совершенно по существу. В большинстве случаев — о ребенке. Интересовался моим состоянием, всячески пытался непринужденно вести разговор. Большее его не интересовало. Я же взяла себя на мысли, что он довольна неплохо управляется с ребенком. Он, так же как и Тео, всячески не хотел выпускать его из рук. И постоянно улыбался, глядя на него. Я не видела его первой реакции. Но я уверена на все сто процентов, что она была хоть немного похожа на реакцию Тео. Или же, зная темперамент Андерсона — он просто не отрывал от ребенка взгляд. Он пробыл со мной не долго. Но этого мне хватило для того, чтобы понять его четкие намерения. И его фраза, которую он сказал мне перед тем, как переступить порог палаты, заставила меня в корни изменить свое отношение к данной ситуации.  — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Он не стал добавлять. Не стал поправляться. Просто переступил порог палаты, обещая, что непременно вернутся. Мне же казалось, что это совершенно не так. Суеверие? Очередное. POV Adam

Soundtrack: Hurts — The Road

 — Ты обещал, что всегда будешь рядом! — голубые глаза смотрели на меня так пронзительно и четко. Они были чистыми как нечто иное. Истинный детский взгляд. Такой нежный. И такой ранимый. Наполненный слезами и отчаянием, которые так четко читались во взгляде мальчика. Глаза его немного опухли от слез, а черные волосы были слегка растрепаны, заканчивая эта картину, что так резала сердце. Слезы ребенка — нечто иное, как самый острый нож, который только мог придумать Бог. — Я не нарушал своих слов, — четко выговорил я, делая шаг к ребенку, поднимая руку, чтобы провести ей по его слегка растрепанным волосам. Но мальчик резко отстранился, уворачиваясь от моей руки. — Ты обещал мне! — громче прокричал он, снова заливаясь слезами. Смотреть на это — невыносимо. — Я знаю, — кивнув, я снова сделал попытку сделать шаг к ребенку, но тот начал отстраняться назад, удаляясь от меня все сильнее. — Ты лжец! Ненавижу тебя! Убирайся! — каждое его слово отдавалось четким эхом. Каждое слово ненависти — кровью. Кровью, которое обливало мое несчастное сердце, заставляя хватать воздух губами и задыхаться. Меня как будто сковали тысяча цепей, которые не давали мне сделать и шага. Руки — будто налились свинцом. А в ушах звенеть так, что я согнулся пополам, пытаясь унять эту боль. Секундная. Но этого было достаточно, для того, чтобы поднять глаза и увидеть перед собой пустоту. Один лишь силуэт, удаляющийся от меня все сильнее. С каждым шагом, что я делал по направлению к нему — он исчезал. А потом — вовсе пропал с моих глаз, виднеясь маленькой точкой на горизонте, заставляя упасть на колени от безвыходности, не особо заботясь о том, как это будет больно. Нещадная судорога по всему телу отдавалась крупной дрожью. Меня как будто окатило ледяной водой. — Стой… — протянул руку вперед, будто пытаясь ухватиться за крохотный силуэт на горизонте, я пытался будто ухватиться за него. Но это было напрасным рвением. Несколько секунд —, а длились они, кажется, вечность. — Убирайся! — словно гром средь ясного неба. Так громко, что пришлось закрыть уши руками и закричать от безвыходности. Больно. Ужасно. Невыносимо. — Нет! — Нет! — резко распахнув глаза, мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Я в своей спальне. В своей кровати. В своей квартире. Но этого было недостаточно для того, чтобы принять всю ту тяжесть, что навалилась на меня ужасным грузом. Меня трясло крупной дрожью, а дыхание было сбито напрочь. Прикрыв глаза на секунду, я провел ладонью по лицу, пытаясь успокоиться. Это всего лишь сон. Но, черт возьми, какой реалистичный! — Адам, что случилось? — сонный голос где-то слева заставил меня сразу же перевести взгляд на соседнюю подушку. — Все нормально, Эм, — пытаясь разглядеть девушку в темноте комнаты, как можно спокойнее попытался сказать я, — Кошмар приснился, ничего особенного. Спи, — убрав одеяло, я ступил ногами на холодный пол, вставая и делая несколько шагов по направлению в сторону двери. Нужно было выпить. Срочно. Добраться до кухни не составило особого труда. Однако найти что-то покрепче сока — вот уж действительно проблема. Перерыв все, что только можно, я в очередной раз проклял себя за то, что будучи в компании Эмили — отказался от всякого алкоголя. Такие уж у нее правила. Не сказал бы, что секс по дружбе — это плохая мысль. НО правила, которые выдвигала девушка играли иной раз со мной злую шутку. И сейчас — один из таких случаев. Нельзя пить — будем курить. Нужно было успокоиться. Не так как самому, так сердце, которое билось с ужасной скоростью не переставая. Нашарив в старых запасах пачку сигарет, мне пришлось выйти на балкон, чтобы девушка не почувствовала запаха. Хотя на это мне было совершенно плевать. Стоя на балконе, ощущая прохладу вечера и затягиваясь в очередной раз я понимал, что это совершенно не то, что мне нужно было на самом деле. Я живу так — как я совершенно не хочу. Совсем недавно у меня было все. Но я потерял это по собственной глупости. И сейчас — она спит в объятьях другого, а мой ребенок — видит его чаще, чем я сам. Мой ребенок, которого от меня скрывают. Мой ребенок, который с первых дней жизни принимает за отца другого человека. Мой друг, который всадил мне нож в спину и так отчаянно делает вид, что все так же прекрасно, как и было до этого. Или же мои чувства агрессии — которые заставляют меня думать именно так. — Ты сам виноват, — сглотнув тяжелый ком в горле, сказал я сам себе, прикрывая глаза и сильнее сжимая основание тлеющей сигареты. Подумать только. Один моменты жизни, одна секунда — может поменять историю в корни. Даже тогда, когда тебе этого не хочется. Когда ты счастлив. Отчаянно пытаешься сохранить это. А оно — ускользает.  — Адам, я люблю его! С чего все началось. С падения. В бесконечную пропасть, которая не видела своего конца и дна. И я мечтал оказаться на этом дне, только бы забыться и не вспоминать того самого дня, когда понял одну простую вещь — любить ее, значит наживать на свою голову тысячи проблем. Хотеть ее — тоже самое, что идти по минному полю. Но как приятная эта боль, которую ты готов чувствовать ради нее и ее взгляда, полного наслаждения. Я пытался. Пытался изо всех сил откинуть прошлое назад. Сначала — у меня это получалось, если это можно так назвать. Сегодня я уверен в одном — это совершенно не так. И я слабак. Когда-то затеявший единственную мысль о помощи ей —, а сам влюбился, подобно мальчишке. Полюбил. А она — подарила мне ребенка. Ребенка — который даже не знает правды. Да, он Андерсон. Но это не играет совершенно никакой роли. Это всего лишь несколько букв, которые именуются в его свидетельстве о рождении. И как бы мне не было больно признавать — не я его отец. Но я сам виноват в том, что происходит. С каждой секундой осознания потери, ненависти и отчаяния, я понимал то самое чувство, что когда-то мне описывал Тео. Будучи не знакомым с Элликотт — он рассказывал мне. Сейчас — я как никогда понимал его. И, провалиться мне сейчас на этом месте —, но это чистая правда. Отрицать очевидного нет смысла. — Адам, черт возьми, что ты делаешь?! — яростный крик Эмили за спиной заставил меня открыть глаза, в этот же момент выкинуть практически дотлевшую сигарету и повернуться к ней, — С ума сошел? Придурок, ты же заболеешь! — схватив меня за руку, девушку резко потянула меня в гостиную, сразу же запахивая дверь, ведущую на балкон. Усадив меня на диван, она впихнула мне в руки шерстяной плед и села рядом. — Что случилось? — Я просто думал, — глядя куда-то перед собой, монотонно отозвался я. — О чем? — Я не хочу обсуждать это, — четко выговорил я, поворачивая голову в сторону девушки. — Что с тобой происходит? Ты сам не свой с того момента, как… — Тебя это не должно касаться. — Андерсон, черт возьми! Я знаю, что происходит! Хватит строить из себя мученика, черт подери! — гневно отозвалась девушка, подрываясь на ноги и начиная расхаживать по гостиной, кутаясь в свой халат. — Что ты знаешь? — Он ведь твой, да? — остановившись прямо напротив меня, спросила девушка. — Кто? — Ребенок, Адам! Алекс! — громко выпалила девушка, раскинув руки в разные стороны, — Ты думаешь, я не вижу? Все видят, Адам. Как ты смотришь на нее. И на Алекса. Как ты отчаянно пытаешься делать вид, что тебе все равно. И ваши отношения с Тео. Что происходит? — Все как всегда, — хмыкнув, я пожал плечами. — Хватит делать из меня дуру, я говорю с тобой серьезно, — гневно сказала она, сложив руки на груди. — Откуда ты знаешь про Алекса? — отложив плед в сторону, я поднялся с дивана, делая шаг в сторону девушки, — Никто не знает об этом. — Он похож на тебя. А не на Тео. Адам, все это видят. Только не все принимают то, что вы врете всем нам, — помотав головой в разные стороны, сказала она. — Он не похож на меня, — раздраженно сказал я. — Не ври хотя бы себе. Это видно невооруженным глазом! И чем взрослее он становится — тем сильнее он похож на тебя. И сколько бы ты не пытался отрицать это — это видно. — Замолчи, — глядя девушке в глаза, резко сказал я, от чего она слегка вздрогнула. — Адам, он твой ребенок! — в этот же момент выдала она, — Почему ты пытаешься делать вид, что это не так?  — Потому что у меня нет выбора. POV Damien — Ты смотри на него. Ну просто ангел, — в чувствах отозвалась мама, стояло мне перешагнуть порог когда-то принадлежащей мне детской комнаты. Здесь ничего не изменилось. Начиная от обоев с розовыми мишками, которые весели на этих стенах и заканчивая деревянной кроваткой, которую я так не любила будучи маленьким ребенком. По словам мамы, я никогда не любила спать в этой комнате, а больше любила засыпать с ней. Но у нее, даже спустя столько лет, не поднялась рука сделать с этой комнатой что-то другое. Именно поэтому — эта комната самый настоящий раритет. — Как жаль, что мне выпадает возможность видеть его так редко. Так, поди, совсем вырастет и я не замечу этого, — с легким упреком сказала мне мама, когда я приблизилась к ней и кроватке, где лежал Алекс, весело крутясь, лежа на спине и глядя на музыкальный мобиль, который наигрывал какую-то мелодию, крутясь по кругу, заставляя ребенка фокусироваться на различных подвешенных игрушках. — Мам, мы не виделись всего две недели, а ты говорить так, будто меня не было два года, — закатив глаза с улыбкой, сказала я. — У него сейчас такой период, когда он меняется каждый день, — тоном философа сказала она. — Ему всего три с половиной месяца. Это не полгода, мам, — хихикнув, я наклонилась чуть вниз, тем самым привлекая внимание малыша, начиная улыбаться во весь рот, — Привет, зайка. Реакция была мгновенной. Он сразу же забыл про игрушку и перевел взгляд на меня, улыбаясь своей беззубой улыбкой и выпуская изо рта пустышку. По правде сказать, я намучилась с первыми двумя зубами. Когда они начали прорезаться — мы с Тео не спали сутками. Алекс то и дело что плакал не переставая. Решив сжалиться над мужчиной, я отослала его по «рабочим» делам, чтобы он хоть немного выспался, полностью заверив, что смогу полностью справиться сама. Он долго сопротивлялся. Но мне удалось уговорить его, что отдых ему сейчас куда важнее, чем мне. Слишком много перемен за все это время. Ему нужен был отдыха и время для того, чтобы остаться наедине со своим вдохновением. Однако — я чуть ли не вешалась. Почти две недели без спокойного сна, который не длился больше, чем три часа в сутки. Но оно стоило того, потому что это было нормой для ребенка и по словам врача — практически всегда так оно и бывает. Пока я прибывала в состоянии «сонной мухи», Тео на пару с Адамом начали подготовку к какому-то великому отступлению от их тура. Я не вдавалась в подробности того, что там такое придумал Мэтт, раз смог привлечь внимание сразу двух музыкантов, ухватив их за собой в сторону Швейцарии, но я была рада за них. Потому что все то время, что Тео пытался так всячески убить находясь рядом со мной и ребенком — сказывались на нем не самым приятным образом. Сейчас же он снова поглощенный в работу, новый тур и написание нового сингла — я спокойна за него как никогда. — Он приедет? — Мам, — улыбаясь, протянула я, закатив глаза. — Ну, а что? Пропускать твой день рождения из-за каких-то там песен — это не по мужски, — хмыкнув, сказала она. — У меня есть мужчина и если что, он все сможет дословно передать папе, — взяв ребенка на руки, я усадила его так, чтобы ему было комфортно, придерживая одной рукой спинку, а другой — поправляя шапочку на его голове, которая немного скатилась на глаза, - Ну, по крайней мере, когда она научиться говорить — Тео не будет покоя. — У вас точно все хорошо? — осторожно начала мама. — Да, конечно, — кивнув, серьезно заверила я ее, — Мы с ним как два подростка. — Не особо правдоподобно звучит. — Мам, у нас все прекрасно, — улыбнувшись, снова сказала я, — Просто у него работа. Вдохновение. Алекс очень специфически действует на него. И, собственно говоря, да. Так и было. На смену тяжелым и мрачным балладам, что Тео так отчаянно писал в свое время, пришла совершенно иная музыка. Слова, которые он постоянно повторял. Что-то напевал и то и дело, что просто брал и забирался в своей студии, полностью поглощенный в работу. Он мало контактировал с Адамом. В основном — по телефону. Да и Андерсон тоже хорош — лишний раз совершенно не пытался попадаться на глаза и знать о себе. Я совершенно не понимала его политики и его отношения к данной ситуации. Он так трепетно показал себя в первую встречу с ребенком. Сейчас же — он будто избегал нас. Не так сильно как меня, а как Алекса. Видимо, он был просто не готов к подобному. Ведь тогда, когда меня выписали из больницы, я вернулась в дом Тео под его четким присмотром, в то время как Адам — плелся где-то сзади, лишний раз не подавая даже голоса. Он был будто отстранен от всего вокруг, поглощенный своими раздумьями. Видимо, он не особо горел желанием чтобы проявить свои отцовские инстинкты. Чего, конечно, не скажешь о Хатчкрафте. Тот, видимо, перерыл все что только можно на этот счет. Начиная от интернета и заканчивая Лондонской библиотекой. Кто бы мог подумать, что он настолько ответственный? Даже я не могла догадываться об этом. Но глядеть на него, когда он пытался поменять подгузник ребенку в самый первый раз, так сосредоточенно делая каждое движение — это смешнее всего, что я когда-либо наблюдала в своей жизни. Мировая звезда, прославившаяся своими любовными похождениями и интригами — молодой отец, который души не чает в ребенке. Ребенке, который даже не его. А родной отец этого ребенка — не принимал в этом практически никакого участия. Но если Адам решил так — значит, это его выбор. Мне вполне хватало помощи Тео. А сейчас, когда я осталась одна — мне на выручку пришла мама, пригласив погостить у нее пару дней. И так уж совпало, что эти дни выпали на мой день рождения. Да, 26 бывает только раз в жизни. Я была против сбора гостей и праздничного ужина. Я слишком устала от всего, чтобы веселиться. Мое внимание было полностью сосредоточено на ребенке. Но я не жалуюсь. Ведь, ни это ли счастье? Маленькое, крохотное счастье, которое глядело на меня каждое утро своими голубыми глазами и улыбалось мне. Маленькое счастье, крохотное сердечко которого бьется так сильно, отдаваясь каждым ударом в уши, заставляя прикрывать глаза и каждое утро благодарить Господа за то, что этот человечек дарит мне свою улыбку. Благодарить о любимом человеке, который, пусть и был эгоистичен временами, но он был рядом. Как бы не было тяжело. Пусть и на расстоянии, но постоянно на телефоне. С ожиданием четких и конкретных рассказов о прошедшем дне. С улыбкой отвечающий на каждый звонок, каким бы тяжелым не был его день. И такой чувственный по отношению к ребенку. Совсем недавно — человек, что был готов возненавидеть любого за то, что кто-то нарушил его правила или без ведома забрел в его студию. Получавший удовольствие от жалких пыток с человеческой жизнью. Сегодня — мужчина, глаза которого светятся счастьем только за счет того, что это счастье улыбается при виде него.

Иначе — о чем еще может идти речь?