Часть 1
3 августа 2015 г., 04:13
Тело убитого полковника выставлено в торговом центре. Бывшего лидера ливийской Джамахирии, убитого в четверг, 20 октября, возле стен родного города Сирта, выставили на всеобщее обозрение. Полковника поместили в промышленный холодильник: толпа желающих сфотографироваться с мёртвым Каддафи так велика, что охрана не справляется с потоком людей. Для ливийцев установлены часы посещения «гробницы» полковника: для одиноких мужчин отдельно, для семейных людей с детьми – отдельно. Толпа людей, жаждущих прорваться к телу полковника, скандирует: - Мы хотим увидеть собаку…
«Взгляни, ответь мне, Г-сподь, Б-г мой, дай свет моим глазам, чтобы не заснуть мне смертным сном…»- Теилим 13
Меня всё равно найдут. Нашли ведь затаившегося в заброшенном газоубежище Шнайдера. Это казалось непостижимым: ударнику повезло приобрести у гешефтмахеров новую и чистую личную историю, сменить внешность. Правда, получилось для себя, а вот для жены – нет. Комиссионеры Правителя работали за идею: подпольники вытравлялись быстро и начисто, поэтому фрау Шнайдер-Шмид по безапелляционному приговору забросали камнями на площади Августа. Куда Служители определили его детей, Шнайдер не знал до самого конца – но это уже не имело значения. Ему повезло: в новом политическом строе действовали ещё вполне гуманистические нравы – преступившему Моральный Кодекс полагалась обычная казнь через отсечение головы. Я помню… у Круспе было видео, и, наконец, уступив моим просьбам и крикам, он всунул мне в ладонь разбитый самсунг и хлопнул дверью. Шнайдер, поднимаясь на эшафот, выглядел растерянным и обескураженным – смотрел в толпу удивлённо и беспомощно: « Пёс-безбожник, умирай!» Он так и не понял. Кажется, тогда я не плакал. Оливер покончил с собой. Жене с детьми удалось попасть на подозрительный палубник – добрались ли они в итоге до Венесуэлы или ушли на корм рыбам в районе Мадейры: сам чёрт не выберет теперь лучшего. Жить или умереть – что предпочтительней в тоталитарном мире, управляемом истеричным религиозным Правителем. Абсолютная экспансия: от этнической до культурной, единая всеобъемлющая идеология – всё отличное, чуждое, инородное ей должно было быть изжито. Сопротивленцы, растленцы и прочие порочные с точки зрения государственного аппарата нелюди подлежат уничтожению. Мне семьдесят семь, и я унтерменш. Мне семьдесят семь, и я погибаю в этом страхе, мне не хватает сил. У Риделя – хватило. Он позвонил мне в последний день, выдержанный и лаконичный – как всегда: « Есть две капсулы. Подъедешь?» Я отказался. Флаке смог. Вот тут всё славно сладилось, я рад за него. Дженни погибла под колёсами грузовика дневной патрульной службы, когда бежала за молоком на Беренштрассе, во вторник. После её ухода доктор особо не рассусоливал. Чтобы прятаться, искать выходы, изобретать спасительные решения, нужны внутренние резервы. Я всегда думал, что у долговязого допплера они есть. Ошибся, конечно же. Выжить в обстановке распада или сомкнуть зубы на маленьком смертоносном орудии, уйти, сохранив разум и человеческое достоинство, заслужить у судьбы возможность быть элементарно погребенным – мой Бог, почему прежде мы забывали просить о простом? Если бы нас оставили в покое. Рихард сошёл с ума после того, как всю его многочисленную семью департировали в колонию-поселение в предместьях пустыни Данакиль на севере Эфиопии. Комиссионеры европейского анклава должны были в кратчайшие сроки выявить всех скрывающихся отморозков – в первую очередь, чудовищ, имевших прежде хоть какое-то общественное влияние… Круспе не могли найти долго, хотя он скрывался почти под носом Служителей, грамотно меняя адреса. Не сразу, но обнаружить его удалось. Коронеры подтвердили согласие на установку связи между поседевшим отцом семейства и милостиво оставленными в живых родственниками. Ну разумеется… У него всегда была слабая психика. Думаю, он скоро сломался, наблюдая ежедневно насилуемую жену и опущенного избитого сына. Ну хоть Киру убили сразу – она с характером была: вступилась за мать, вот и получила гнутой арматуриной в висок. Расстрелять невменяемого слабого замызганного Круспе было плёвым делом и простой формальностью. Народ ржал и кидал в него, ещё живого, клочки и обрывки бумаги. Рихард, плача, ловил их, судорожно вертел в руках, надеясь на весточку от семьи… Скорее всего, он не заметил, как умер. Через два дня глубокой ночью я получил сообщение от Пауля. Это, безусловно, было опасно, но я вышел на связь. Экран затрещал – странно, что изображение вообще появилось: горы глушат сигнал – среди помех задрожало сморщенное, в багровых пятнах лицо Ландерса: - За мной придут завтра,- проговорил он, смешно растягивая слова и нервно потирая тыльную сторону ладони, - я хочу попрощаться. Дом оцеплен, даже не знаю: почему ещё жив. Я бы хотел пожелать удачи, но не верю, что у тебя получится… ни у кого не получилось. Хорошо, что у тебя нет жены, - он помолчал, скривившись, - чем меньше близких, тем меньше боли. Маленькую куда-то забрали, меня держали трое, Ариэлла сражалась так отважно… Знаешь, Тилль, мы всё расшатывали устои, трахали систему, но система за двадцать минут перехерила все наши попытки. Я орал, а они заткнули мне рот её волосами. Как думаешь… почему нам выпало испытать всё это? Связь оборвалась. Навсегда. Я оглядываюсь, ища глазами Неле. Она у близнецов, должно быть, где же ещё. Ну точно… Мальчишкам нравится грохот за стенами – думают, что это камнепад, вокруг нас ведь только старые горы. Здесь часто шумит. - Дедушка, нарисуй смешное! – просит Юрген. – Птицу или кошку! Бедняги. В новой упорядоченной системе не нашлось места для домашних животных, да и для прочих, признаться, тоже. В городе редкость услышать ворчание голубя. Рисую. Выходит непонятная, но явно четвероногая ерунда. Ну да, у меня трудности в простом изложении простых вещей. Однако тысячи тысяч понимали меня с полуслова. - Это что такое, дед? – сердито спрашивает мальчик. - Ну… пусть собака, - я еле поднимаюсь, задыхаясь и кряхтя. Юрген нахмуривается и начинает хлюпать носом, брата тотчас же подхватывает Ротте. - Папа, - укоряющее шепчет Неле, - ну зачем… Не знаю. Завтра или послезавтра этот дом найдут розыскные беспилотники – их слышат за стенами близнецы, а не уютный камнепад: тупые аппараты часто врезаются в старые горы. Я никогда не хотел жить так долго. Проклятый 2040-ой. - Дед, мы хотим собаку! А какая она? Мы хотим на неё посмотреть! Хотим посмотреть на собаку! Мне ещё предстоит услышать это на варварском языке наёмников, выносящих мою дверь.
