Падение Олимпа

В историческое время… Афины отстраивались. Всё меньше становилось чёрных проплешин – следов былых пожарищ. Руины были давно разобраны. Город залечивал раны. Как это ни удивительно, быстрее всего восстанавливались лачуги бедняков. На площадях и улицах встречалось, увы, слишком много вдовьих одежд. Но взгляды афинян были полны гордости. Сегодня город Богини встречал олимпионика. По традиции, заведённой веками, полагалось, чтобы он въехал в город сквозь пролом в стене, дабы олимпийская слава, войдя в ворота города, не смогла через них выйти. Правда, на этот раз соблюдение обычая вызывало споры. Слишком свежо было в памяти афинян разорение, причинённое городу персами, и требование своевольных спартанцев, запретивших восстанавливать стены Акрополя. И хитрость стратега Фемистокла, позволившая обойти запрет. И всё же стену решили ломать. Пусть это будет лишним знаком того, что Афины победили, что им нечего больше бояться! Стоит ли удивляться тому, что улицы были полны народом, вышедшим приветствовать победителя Олимпийских игр. Всем хотелось увидеть его вблизи. Шли разговоры: - Такого давно в Элладе не было. Настоящий Геракл! - Он участвовал во всех состязаниях, кроме гонок колесниц и бега эфебов. И уступил лишь в беге и прыжках. - А правду говорят, будто его копьё, пролетев дальше всех, на две пяди ушло в землю? - Да, такие воины сражались у Марафона и Платей! - Славны Афины, породившие героя! Появилась группа граждан в белых и пурпурных гиматиях. - Архонты. Архонты идут! - Эй, вы! Ну-ка, с дороги, метеки! Последнее относилось к паре, занявшей самое удобное место – на верхних ступенях какого-то храма. Они и впрямь были чужестранцами. Высокая русоволосая женщина с причёской лемниянки, гневно полыхнула глазами: - Ты слышал это? Спутник крепко обхватил её руками и прижал к груди, смеясь. Кажется, он уже привык к грозным приступам её гнева. - Чего ты хочешь? Чтобы быть гражданином, надо иметь собственность в Афинах, - прошептал он ей прямо в ухо. - У меня ЕСТЬ собственность в Афинах! – яростно зашипела она. - Тогда почему ты живёшь не там? - Они поселили там змею! - Не надо о змеях! Напугаешь олимпионика. Удивительно, как они слышали шёпот друг друга в этом гвалте! Внезапно разнообразный ропот толпы превратился в слитный рёв. На дороге показалась колесница, запряжённая белыми конями. Под копыта коням кидали цветы. На колеснице, увенчанный лавровым венком, стоял олимпионик. Новый Геракл, как его называли. Коренастая, и в то же время, атлетически стройная фигура. Короткие русые волосы. Глаза удивительного цвета: то ли зелёные, то ли серые, то ли карие. И улыбка – лукавая и обворожительная улыбка, освещающая лицо – Я такой, как есть! С тем и примите меня, люди! Неудивительно, что все сердца были отданы ему! Неожиданно олимпионик задержал коней, разглядев в волнующейся толпе две пары знакомых глаз: одни – искрящиеся, бирюзовые, другие – тёмно-синие, глубокие, как Океан. Колесница остановилась. Толпа ахнула, и стало очень тихо. Олимпионик соскочил с колесницы и двинулся в толпу. Перед ним восхищённо расступались. Не отошли только двое метеков – мужчина и женщина. Они ласково улыбались герою. Неожиданно для всех олимпионик взял незнакомцев за руки и возвёл рядом с собой на колесницу. Разобрал и тронул поводья, чему-то довольно усмехаясь. Люди вокруг заворожено молчали, силясь постичь его поступок. Потом толпа всколыхнулась: - Слава благородному олимпионику! Да здравствует наш Алкид!.. * * * - Ну! И зачем ты это сделал, спрашивается? Чтобы весь город об этом только и твердил? Теперь хоть на улицу не выходи! Мы собирались только посмотреть на твой триумф, а не мешать ему. - Все бы так мешали! Не бушуй, сестрица! Дай-ка тебя разглядеть! Что это за новости? Почему лемниянка? - Да это… единственный и неповторимый! Таскает меня по всей Элладе – там, дескать, вот-вот случится что-то интересное! Герой широко улыбнулся, вздохнул всей грудью и бухнулся на скамью, которая под ним жалобно застонала. - Как же я рад вас видеть, ребята! Сколько мы не виделись? Лет семь… восемь? Последний раз у Фермопил? - У Саламина, - поправил Прометей, улыбаясь. - Бедный Леонид! Подумать только, мы все были там, и ничего не могли сделать, - помрачнел Алкид. - А что мы могли? Косить целые армии? С этим они справлялись и без нас, - напомнила Афина. - Не забывайте о том, что не рок сгубил Леонида и его спартанцев. Царь сам сделал выбор и отдал жизнь ради спасения Эллады. Это трагедия, но он не хотел бы, чтобы его жалели. Так что, не забывайте о прошлом, друзья мои, но смотреть надо в будущее! – напомнил титан. - Рад бы, но не умею, как некоторые! – ухмыльнулся Алкид. – О, Боги, Боги! Как же я рад вас видеть! Чуть с колесницы не упал. - Ещё чего не хватало! Чтобы сказали: «Олимпионик перебрал накануне!» - Не ехидничай, сестрица! Неси поесть. - О, узнаю аппетит Геракла! Афина споро расставляла миски на столе. Герой с усмешкой изучал скромную обстановку дома. Хозяин жестом пригласил его к трапезе. Уселись обедать втроём. Внезапно Алкид хлопнул ладонями по столешнице: - Нет, всё-таки! Почему вы не завели себе афинский дом? Мало чести – быть переселенцами, которых все шпыняют на каждом шагу. - А как ты думаешь, мой друг? Понравилось бы тебе, если бы сейчас я сказал твоей сестре: «Жена, у меня гость. Ступай в гинекей!» Все трое весело рассмеялись. - Да, в этом смысле законы у нас ещё те, - признал Алкид. - Мне, скажем, было бы легче в Спарте, - сказала Афина. – Но мой муж взбесится там в несколько часов. - Это точно, - хмыкнул герой. – Даже для меня, не изуродованного интеллектом, головы спартанцев слишком деревянные. - Ты несправедлив. У них есть свои достоинства. - Помню. Бедный Леонид! Какое-то время они молчали. Прометей первым решился продолжить разговор: - И потом, Алкид, мы ведь в Афины не надолго. - Да? А куда ещё? - В Милет. - В Милет? Что вам делать в Милете? - Он рвётся туда, потому что там есть какая-то натурфилософская школа. Ты слыхал о Фалесе из Милета? - Ни краем уха. - Не удивительно. Он умер лет сто назад. - Так недавно? Снова посмеялись. - Ну, а ты, сестрица, от этой затеи, стало быть, не в восторге? - Как всякая женщина, она ничего не смыслит в геометрии. - Что ты имеешь против женщин? Мог бы, между прочим, и научить! Не тебе жаловаться, что я была плохой ученицей! - Сдаюсь! Пощады, о Свирепая! Встали из-за стола. Геракл крякнул, расправляя плечи: - До чего же хорошо! И почему я не могу всё время быть рядом с вами? Нет, мне ещё предстоит пережить сотню симпозиев. Я уже так и чувствую, как брюхо неудержимо стремится к коленям. - А-а! Я знаю, как накормить братца! - Не унывай, мой друг! Повращаешься в приличном афинском обществе. Этого хватит, чтобы почувствовать себя не олимпиоником, но Олимпийцем! Геракл хмыкнул: - Спасибо, я им уже был. До сих пор все комедиографы потешаются. - И как ТАМ? – поинтересовалась Афина. - Ну, это был сибаритский закат Олимпа. Я сбежал оттуда, чтобы не помереть вторично – от пережора. Интересно только мне знать, кто и когда подсунул мне бессмертие? Прометей улыбнулся загадочно: - Не догадываешься? Алкид хлопнул себя по колену: - Так вот, что ты загадал тогда на яблоко Гесперид! Когда папа-Зевс собрался осчастливить меня своим щедрым даром, я уже давненько подозревал, что бессмертен. Прометей покачал головой: - Ты не бессмертен, мой друг. Я загадал не это. Рот Алкида изумлённо приоткрылся: - Как это? – проговорил он, слегка обиженно. - Видишь ли, на собственном горьком опыте я убедился, что бессмертие может быть тяжким даром, если… находишься не там, где хочется, или занимаешься не тем… Поэтому я сделал так, что ты сможешь умереть, но… только тогда, когда сам захочешь, - улыбаясь, закончил он. - Да ведь это то же бессмертие! – облегчённо воскликнул Алкид. - Слава Вечному Небу! Я в тебе не ошибся! - Ну, если я не окочурился за все эти века!.. - Вот уж от чего он не помрёт, так это от недостатка жизнелюбия! – констатировала Афина. - Да, я люблю жизнь во всех её проявлениях. А у вас хорошо, ребята, но таки… кое-чего не хватает. - Чего? – встревожилась Афина. Став супругой, она ревностно относилась к обязанностям хозяйки дома. Алкид насмешливо покосился на неё: - Увы, сестрица! Вы оба трезвенники, так как блюдёте чистоту мысли. А я, грешный, люблю дары Диониса! Алкид мечтательно закинул руки за голову, воздев глаза к потолку: - А какие амброзии я отведывал в заведении папы Зевса! Сказка! – он лукаво поглядел на друзей. – Ну, дразню я вас, дразню! Подумаешь, Олимп! Да сам Зевс уже частенько сбегает оттуда в неизвестном направлении, причём отсутствует подолгу. Где, интересно знать? - В странах Гипербореев, - ответил Прометей. - Ого! А что ему там занадобилось? - Подумывает об эвакуации Пантеона. Бывали мы в тех местах. Там даже заведение похожее есть – Вальхалла. Но он пока не решается. В Вальхалле – там своя голова, Один. Придётся ему подчиняться. Так у него на примете ещё одна страна, где он не прочь обосноваться. Народ там не воинственный, власти не жалует. Так он там стал культурным героем: людей обучает, кузнечит. Взял себе имя Перуна. - Ого! Обскакал тебя, значит? - Ну, этому я, признаться, даже рад. Это доказывает, что я заблуждался, утверждая, что боги не способны к саморазвитию. Если даже Кронид… Алкид усмехнулся: - Выходит, наша драчка с ним чему-то его научила. Ну, а вы-то сами? Что вы делали у Гипербореев? Тоже собираетесь перебраться? Афина испугалась: - Боже упаси! В Вальхалле мне ещё нашлось бы место. Правда, там таких, как я – валькирий – двенадцать на дюжину. Но Прометею… - Что? Титан усмехнулся: - Как в Спарте. - Ясно, - подытожил герой. – Ну, вам пока и тут раздолье. А дальше что? - Нам и дальше тесно не будет, - пообещал титан. – Хотя, знаете ли, друзья мои, скоро наступят интересные времена. Люди уже потеснили богов. Предсказываю вам, что не далёк тот день, когда место главного из богов займёт человек. Да, да, Афина, Единственного! Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Геракл присвистнул: - Значит, впереди нас ждут тяжёлые времена! - Да, будет немного трудно. И нам, и Аполлону. Единый из маленького пастушеского племени… Полное пренебрежение к разуму! Наука и искусство будут вынуждены надолго уйти в тень. Зато новая религия несёт с собой то, чего не хватало в старых – призыв к человечности. Алкид стал серьёзен: - Значит, предрекаемое тобой падение Олимпа не за горами? - Да, жаль, конечно. Но мы же с вами и без того знаем, что не бессмертны. И потом, дорогие мои, вера в Единого наступит не завтра. Будем делать своё дело, покуда нужны, а там… Алкид долго размышлял об этом, потом сказал с облегчением: - И ладно. Будь, что будет. Прометей, обрадованный его настроением, поспешил сменить тему: - И каковы твои планы на ближайшее будущее? Скажем, назавтра? - Как же! Эти проклятые симпозии. Но это вечером. С утра я иду к скульптору. - К скульптору? – раздалось из кухни, где Афина гремела посудой. – Зачем это тебе к скульптору? - А то! Каждому олимпионику положено делать статую, - он хмыкнул – У меня их уже штук пять. В разных городах, слава Богам! Иначе мне пришлось бы отказаться от любимого развлечения. Что сказали бы судьи, узнав, что я время от времени выступаю уже четыреста лет. Хотя, - Алкид рассмеялся. – Скульпторы так искусны, что в их творениях я сам себя не узнаю. Вот если бы меня взялся изваять ты, Прометей! Титан повёл рукой, отклоняя его предложение: - Что ты? Какой из меня ваятель? Я знаю секреты материала, Алкид, потому что изучал их. Но для создания статуи нужен дар, божья искра! Тут тебе скорее поможет Аполлон. - Аполлон? Да, он хороший парень. Стишки и песни у него получаются здорово. Но здесь-то надо делать руками. Прометей огорчённо показал: дескать, рад бы в рай, да грехи не пускают! Афина появилась из кухни, вытирая руки полотенцем: - Не уговаривай его, брат! Не то я раскрою СТРАШНУЮ ТАЙНУ! - Во-во! Раскрой! Обожаю страшные тайны! - Какую это? – удивился Прометей. Афина сделала загадочное лицо: - Когда-то давно… я была свидетелем того… как этот мученик бился над вопросом… - она низвела голос до драматического шёпота. – РИСОВАТЬ ЛИ ЛАКОМ ФИГУРЫ ИЛИ ЗАКРАШИВАТЬ ФОН? - Фу! Да ведь гончары Керамика успешно делают и то, и другое! - Вот именно! * * * Заказ на статую поручили скульптору Никодиму. Друзья заявились к нему с утра все втроём. Присутствие метеков, да вдобавок, ещё и женщины, мастера в восторг не привело. Прометей это понял сразу. Афина из чистого упрямства продолжала играть у Никодима на нервах. Пока Алкид и Афина беседовали с мастером, титан бродил по двору, разглядывая статуи. Выглянувший из-за двери герой задал глазами вопрос: - И как? Титан развёл руками: - Ты уж извини, но… Аполлон обошёл твоего мастера десятой дорогой. Олимпионик сделал страдальческое лицо и досадливо мекнул. Потом махнул рукой: - А, ладно! Во всём надо видеть хорошее. Зато я смогу ещё раз выступать на играх за Афины. Лет через сто, скажем. Прометей тихо засмеялся. Алкид снова исчез за дверями. А внимание титана привлёк мальчишка лет четырнадцати, который, крадучись, пробирался к мастерской. Одет был мальчик скромно, но на воришку не походил. Уж больно решительное было у него лицо. Прометей замер, стараясь его не вспугнуть. Но тут всполошился привратник. Он воплями созвал толпу домашних рабов, которые ринулись во дворик, вооружившись чем попало. Титан глядел, расширив глаза, и соображал, не убежать ли, пока и ему не посчитали рёбра. Но эта атака была вызвана всего лишь вторжением мальчишки. Когда торжествующий привратник за ухо отправил его за ворота, воинственные слуги Никодима немедленно разошлись. Прометей, повинуясь внезапному порыву, тоже вышел и оказался рядом с подростком, потирающим ухо. Он заметил, что у парня дрожат губы. Но заплакать неудачливый лазутчик так и не успел. В следующее мгновение глаза его высохли, а губы прошептали что-то восторженное. Титан обернулся. К ним подходила Афина. - Ушла, чтобы не нервировать гения, - с усмешкой сказала она, и её глаза послали ласковый привет Прометею. Он кивнул: - Я тоже сбегу, пожалуй. Путь Алкид не обижается. - Идёшь со мной? Прометей искоса взглянул на заворожённого мальчишку. - Пока что нет. Должен же он разобраться, в чём тут дело! Афина кивнула, обдав весёлым и чарующим взглядом, и пошла прочь по улице, ярко освещённой солнцем – своей обычной летящей походкой. Мальчик рядом с Прометеем очнулся, будто вынырнул из-под воды. - Сила без грубости, красота без изнеженности, - прошептал он. - Что ты сказал? - Она похожа на Богиню! – парень показал глазами на Парфенон. Прометей тепло улыбнулся: - Хочешь тайну, мой мальчик? Она и есть Богиня! Юноша надул губы: - Ты говоришь, как влюблённый. - А я и есть влюблённый. - Любви не бывает, - с горьким достоинством сказал пацан. - Ого! И кто же заставил тебя так думать? - Горго. Он сказал не так, как принято в Афинах: «Горго, дочь такого то…» - просто «Горго». - Гетера? Юноша печально кивнул. - Глупый! Продажная любовь не может быть вечной. Поищи в другом месте. И потом, ты ещё слишком молод, чтобы сомневаться в чём бы то ни было! Кстати, её будут звать Фрина. Мальчик мрачнел всё больше и больше: - Есть люди, которых Тюхе-Счастье облетает стороной. Титан готов был рассмеяться: - Это оттого, что тебе изменила женщина, а потом откуда-то вытолкали взашей? Брось! Бывают вещи и похуже! - Он всё равно мне откроет… Я добьюсь… - упрямо проговорил пацан. На глаза его снова навернулись слёзы. - Чего ты от него хочешь? Ты же видишь, что это за человек. Не творец, а так – ремесленник. Юноша горестно прошептал: - Но он знает секрет кости. - Ты скульптор? – догадался Прометей. – И ты хочешь узнать у Никодима… - … секрет размягчения кости, - совсем убито сказал пацан. – Чтобы она была мягкая и податливая, как женское тело. О, сколько можно сделать, если ЗНАТЬ! – он скривился. – Никодим слывёт мастером и зарабатывает деньги. Какой он мастер! Но я не знаю… а он знает… - Дурачок! – титан ласково положил руку ему на плечо. – Какая же тяжкая жизнь тебя ждёт, дурачок! У тебя слишком горячее сердце. Это такой редкостный дар. Но от этого огорченья я тебя избавлю. Я знаю секрет размягчения кости, потому что занимался этим. Могу показать тебе весь процесс. Есть у тебя материалы и глубокая купель?… * * * Вечером сын увлечённо рассказывал отцу, жадно поглощая маринованные оливки одну за другой: - Ты не поверишь – всего лишь уксус. Уксус делает кость мягкой. Лемносец сказал, он растворяет что-то в ней. Какой-то кальций. Знаешь, отец, я думаю, сама Богиня послала ко мне этого Лемносца, чтобы убедить в бесплодности отчаянья. О, что за человек! Он знает всё на свете. Мы провели вместе весь день, и теперь я знаю секрет, который отчаялся добыть. И ещё много всякого. Он совсем не бережёт свои тайны! Был, словно бы, даже рад поделиться со мной. Разве такое бывает, отец? Отец молчаливо улыбался, слушая сына, захлёбывающегося впечатлениями. - Да, и ещё знаешь, что… Когда мы работали, я обратил внимание… Лемносец носит странный перстень. Понимаешь, он из железа! Старик с любовью смотрел на юношу. Он горячо переживал все его беды, так что при вести об удаче слёзы навернулись ему на глаза. Он сказал то, что думал, не ведая, как близок к истине: - Ты всего добьёшься, мой мальчик! Судьба отступит перед твоим стремлением. Боги преподнесли тебе дар. Храни его, Фидий!.. Фидий, сын Харленда, афинянин… его имя и поныне стоит во главе списка великих скульпторов Эллады. Судьба была жестока к творцу. В годы правления стратега Перикла Фидия по навету завистников предали суду, обвинив в хищении драгоценных материалов. Мастер доказал свою невиновность, но продолжал оставаться в тюрьме до тех пор, пока его не выкупили жрецы Зевса и не увезли в неизвестном направлении. Как оказалось позже – в Олимпию, где он создал одно из своих величайших творений – статую Зевса Олимпийского. Она не дошла до наших дней, увы! Время безжалостно не только к людям. Но самой любимой темой для Фидия навсегда оставалась Афина. Он создал много статуй и барельефов с её изображением. Изваянная им Дева стояла на Парфеноне, приветствуя сиянием золотого шлема и копья корабли, входящие в гавань. И всё же самой удачной работой Фидия можно считать ту, где он изваял Богиню без шлема и доспехов, с простой причёской женщины с острова Лемнос. Она больше всего походит на оригинал. Так, по крайней мере, уверяет её брат – герой-непоседа, которого до сих пор можно встретить в самых различных уголках земного шара, и её муж – его вы всегда узнаете по глазам, таким глубоким и пронзительным, словно они помнят все печали мира…