Mauvaise influence

Я не мог пропустить казнь дантоновской фракции. Мне нужно было дойти до конца, увидеть их головы, лично убедится в том, что все закончилось. Я остался недоволен, не испытал ничего, кроме отвращения и, пожалуй, тоски. Но на что же еще я рассчитывал? Хотел ли я в последний раз овладеть им прямо здесь и лично отрубить голову? Вздор. Не дождавшись окончания казни, я отправился домой. Только дома я пришел в себя. Наконец, я ощутил покой и свободу в душе. О Верховное существо, кто же из нас над кем властвовал на самом деле? Но это уже не важно, все помехи уничтожены, теперь я буду со своим возлюбленным. А началась пляска смерти летом восемьдесят девятого и именно с Демулена. Париж был погружен в вакханалию насилия и свободы: людей вешали на фонарях, протыкали штыками и носили их головы на пиках. Так начиналась наша революция. Я пил дешевое вино, а Демулен ухмылялся и отводил глаза, словно показывая свою непричастность, но заинтересованность в происходящем. Тогда еще он был для меня кумиром. Я очень хотел объяснить ему смысл боя, мятежа, восстания – любой агрессии, забирающей жизни. Без пролития крови обойтись нельзя, но нужно осуществлять это гуманнее. Нельзя же допускать, чтобы по столице бегала толпа дикарей, сметая все на своем пути. Ведь даже ведение войны определяется сводом правил. - Предлагаешь построить всех спекулянтов и предателей в ряд и казнить по очереди? – спросил Демулен. Я чуть было не ответил, что именно этого я и хочу. При обязательном условии полного установления вины. Но сказал: - В любом случае правосудие не должно вершиться толпой. -Толпа успокоиться через неделю. Дай ей насладиться свободой. Тогда мы так и не поняли друг друга. Да и приятельские отношения между нами долго не продержались. А в девяносто втором уже я потребовал в Конвенте крови. Что же делать, если наша молодая республика нуждалась в чистке, как зараженный - в медицинской помощи? Но я по-прежнему был против безрассудной власти толпы. Другое дело, если заниматься этим будут поверенные люди. Я хорошо помню, когда впервые увидел смертную казнь. Сразу можно было отметить мое необычное восприятие. Что-то изменилось в моем отношении к смерти за три года, что-то поменялось во мне и привело к неожиданным результатам. Сначала мне было интересно. Я внимательно рассматривал подмостки эшафота, суетящихся помощников палача, гильотину – да, я видел ее в первый раз. Мое внимание привлекала толпа, собравшаяся на зрелище. Я вглядывался в лица и стремился понять их отношение, их ожидания. Приговоренный был всего один. Он был морально подавлен и не выказывал сопротивления. А потом я увидел кровь, и что-то случилось со мной. Я не мог отвести взгляда от красных пятен и капель. Словно заряд прошел сквозь тело, стало трудно дышать. Я почувствовал трепет и возбуждение, но не мог сдвинуться с места. Толпа почти разошлась, когда я немного пришел в себя. Наплевав на приличие и репутацию, я направился к ближайшему кафе в поисках девицы легкого поведения. Первые дни в Конвенте я привыкал и осматривался. Что таить, разумеется, я волновался. Конвент тогда представлялся единственным верным средством спасения государства, единственным оплотом республики. Тут, пожалуй, и стоит сказать о том, кто изменил мою жизнь, ради кого я наделал столько страшных глупостей, ради кого я… Впрочем, без сантиментов. Я видел Максимилиана и раньше. Но именно здесь я всецело разглядел его, ощутил его близость и недосягаемость. Он скромно сидел далеко не в первом ряду, ни на кого не смотрел, но разговаривал со своим соседом. Им оказался мой старый знакомый и когда-то почти друг. В этот момент для меня исчезло все возвышенное очарование собрания, я уставился на Демулена и внезапно, совсем еще безосновательно, подумал, что я должен быть на его месте рядом с Максимилианом, только я. Признание Робеспьера я получил сразу, мы быстро стали хорошими друзьями, прекрасно понимали и поддерживали друг друга благодаря общим взглядам. Не сомневаюсь, наш альянс мог стать, да и стал в итоге идеальным. Только вот я полюбил Максимилиана. Полюбил пылко и трепетно. Мое влечение к нему усиливалось с каждым днем. Такого я не испытывал никогда. Признаюсь, я даже не знал, что с этим делать. Как у девушки, сердце замирало, когда он подходил ко мне, прикасался, улыбался. Но во всем чувствовалась настороженность, между нами было расстояние. Скоро я понял расстановку сил. Есть Демулен, которому позволено врываться в комнату в любое время (остальным это категорически запрещено), обнимать Максимилиана, шутить, копаться в его бумагах. И есть я, кто пока в праве только улыбаться, обсуждать дела и иногда получать одобрительное пожатие руки. Но я знал, что Максимилиан будет моим, он обязательно полюбит меня. Нужно только немного времени. Демулен вызвал во мне бешеный гнев. И дело было не только в том, что он постоянно был рядом с моим Максимилианом. Он просто был абсолютным идиотом сам по себе. С восемьдесят девятого года он не изменился, оставался таким же легкомысленным и ничтожным, и я боялся думать о том, по каким именно причинам Максимилиан его терпит. Неужели у некоторых людей развитие останавливается после тридцати лет? Тогда я определенно не хочу дожить до такого возраста. Он говорил чушь, постоянно смеялся и всегда находился слишком близко к Максимилиану. А Максимилиан лишь снисходительно улыбался. Нет, бывший прокурор фонаря, я сокрушу твое влияние, я сокрушу все, что помешает мне быть с любимым. Зрелище смертной казни по-прежнему действовало на меня странно. В последующие несколько раз я старался убедить себя в трагичной необходимости смерти для всех преступников и заглушить циничное чувство некоего восторга, вожделения, которое вызывала во мне казнь. Хотя не сама казнь и не столько кровь так волновали меня. Гораздо более возбуждала обреченность приговоренного, его смирение и покорность той высшей силе, что вершила суд, и неподвластное ничему действие самой этой силы. Казни я стал посещать часто и, как бы то ни было ужасно, получал от них удовольствие. Максимилиан все больше доверял мне, он стал искренен со мной, я видел его полное расположение ко мне. Но я хотел его любви. Я жаждал того, чтобы он полюбил меня так же, как я люблю его, чтобы забыл о других. Демулен, кстати, тоже не проявлял ко мне презрения, хоть и доставал насмешками. Убедить Максимилиана в дурном влиянии его друга было невозможно. А еще я сам стал ощущать его влияние. Было что-то кроме обычного действия на нервы в шумных высказываниях Демулена. Мне хотелось, чтобы он просто исчез, мне хотелось уничтожить его, причинить ему такую боль, чтобы он убрался и никогда больше не появлялся. Он пришел ко мне сам. То есть принес бумаги от Максимилиана и с любопытством оглядывал комнату, явно не спеша уходить. Это раздражало, а его комментарии по поводу того, насколько пустая комната идеально подходит моей личности, вызвали вспышку гнева и желания немедленно изуродовать его в принципе милую мордашку. Я закрыл дверь на ключ и направился к нему. Демулен ничего не заметил, пока я резко не развернул его лицом к себе. Не знаю, каким был мой взгляд, но он испугался и (неужели!) засобирался уходить. Я толкнул его к стене и схватил за горло. Демулен сразу же стал отбиваться, пришлось отпустить горло и перехватить его руки, правда сразу же пришлось и зажать ему рот, чтобы не вопил. Прижав к стене, я командным тоном приказал ему не дергаться. - Ты окончательно вывел меня, кретин, поздравляю, - зашипел я. – Тебя давно пора научить думать, прежде чем говорить. Он попытался вырваться, и я, не рассчитав силы, отпихнул его так, что он крепко ударился головой о стену и зажмурил глаза от боли. Я слегка отступил, ведь, правда, не хотел его калечить! Он открыл глаза и хотел, видимо, ответить мне, но в этот момент на его губы из носа скатилась пара капель крови, Демулен растерянно опустил глаза. Теперь дрожь ощутил я, но он не догадался о моей секундной слабости и не воспользовался шансом улизнуть. Кровь, его растерянность, его слабость подействовали на меня опьяняюще. - Не вздумай дергаться, - успел предупредить я, прижимаясь к нему всем телом и страстно целуя. Как ни странно, дергаться он больше не пытался, видимо, ошалел от происходящего. Тем легче для меня, я был зол и очень возбужден. Посчитав его недостойным кровати, я просто развернул его лицом к стене и стал быстро расстегивать пуговицы его брюк. Ни раздевать его, ни раздеваться сам я, конечно, не собирался. Демулен замер в моих руках и просто ждал. Может он не соображал, что происходит? Я вошел в него без подготовки, он закричал, но мне было не до того, чтобы затыкать ему рот, я приказал ему замолкнуть и ослабил напор. Однако уже в следующий раз все получилось совсем иначе. Не понимаю, почему мне захотелось повторить. Демулен практически не противился, сложно было только заманить его в гостиницу, пришлось даже уговаривать. Зато он потребовал кровать и полное обнажение. Удивляюсь себе, но я уступил ему. К слову, Демулен был вполне привлекательным, но я же не любоваться им собирался. Другой моей ошибкой было то, что я оставил его лежать на спине. Теперь он даже получал удовольствие, от чего мне хотелось прибить его на месте. Демулен отвечал на мои поцелуи, осмелился лапать меня и стонал от каждого моего прикосновения. А я думал, что он только вопить умеет. Он был возбужден и отдавался мне с наслаждением, было даже немного обидно. Но не давать же ему снова по голове. Франция не выдержит, если он станет еще тупее. В очередную ночь слишком поздно закончив работу в Комитете, я решил остаться ночевать в Национальном дворце. Максимилиан тоже решил остаться. Кроме нас было еще несколько человек, которые уже спали. Максимилиан заставил меня поесть и принес холодное копченое мясо. Несмотря на усталость, было необычно есть вдвоем в огромном пустом зале, ночью. Его губы блестели от масла, я не мог отвести глаз. Он заметил мой взгляд и ухмыльнулся. Мы ели молча и пили простую воду. Перед тем, как лечь спать, он впервые поцеловал меня. Я далеко не сразу осознал, что произошло, но был абсолютно счастлив. Это была не просто награда, это был знак того, что у меня есть возможность завоевать его сердце. А с утра началась обычная суета. Мы сидели с Демуленом у меня дома. Я учился переносить его общество, не раздражаясь и не возбуждаясь. Но это же Демулен, этот кретин провоцировал меня. Сейчас он пил вино из горлышка бутылки. От вина его губы были кроваво-красными. Мне хотелось либо врезать ему, либо грубо поцеловать, лишь бы увидеть настоящую кровь на этих послушных мне губах, почувствовать ее вкус. Он подошел ко мне и поцеловал. Я с жаром ответил, кусая его губы и зарываясь руками в волосы. Он устроился на моих коленях, обхватив руками шею и поддаваясь поцелуям. Я кусал его губы до крови, упивался его подчинением, и мне нравилась его близость. Затем, расстегивая кюлоты, я велел ему сесть на пол. Отличный способ затыкать его. Демулен со знанием дела потянулся к моему члену, я даже глаза закрыл от удовольствия. Открыв их, я обратил внимание на нож на столе и с улыбкой взял его. Поиграем? Я слегка потянул его за волосы, но он сразу почувствовал. Миг - и клок волос в моих пальцах. Демулен отскочил от меня и возмущенно потребовал объяснений. Я сказал, что этот на память. Долгую-долгую, посмертную. Привыкай. -Неужели тебе так нравится быть палачом? - поинтересовался он. - Не меньше, чем тебе - жертвой. Я спрыгнул с кресла и придавил Демулена к полу, осторожно приставив нож к его шее. Вот поганец, он ни на секунду не испугался. Смотрел на меня насмешливо, ожидая продолжения. Разрезав его блузку, кончиком лезвия я провел по его груди думая, оставить ли ему шрам или поцеловать. - Тебе так хочется крови? Ты маньяк. Я отбросил нож в сторону. Нет, сейчас мне хочется только тебя. Наконец я снова в Конвенте после нескольких выездов в армию. Военная деятельность мне очень нравилась, но миссии осложнялись огромным количеством военных судов и крови. Сдерживаться было слишком сложно, возвращению я был рад еще и по этой причине. Пробираясь сквозь толпу депутатов, коротко отвечая на их приветствия, я искал глазами Максимилиана. Как я скучал по его взгляду, по его голосу, по его редким поцелуям. Как хотелось скорее оказаться с ним наедине. Максимилиана я нашел быстро, но тут же испытал удивление и ярость. Рядом с ним на моем месте сидел Демулен и что-то живо рассказывал Робеспьеру, а тот охотно его слушал. Демулен. Ненавижу. Он даже не уступил мне место! Максимилиан горячо приветствовал меня, а Камиль, окинув беглым карим взглядом и улыбнувшись, сказал, что рад меня видеть. Угу, я тоже. Сесть пришлось рядом с ним. Началось заседание, но я постоянно украдкой смотрел на Максимилиана. Вдруг Демулен повернулся и ко мне и, наклонившись, будто собираясь что-то сказать на ухо, легко поцеловал меня в щеку. - Я правда рад тебя видеть, - прошептал он. Ну, сволочь, просто так тебе это не пройдет. А Демулен уже перевел свое внимание на оратора, выступавшего с трибуны, и с интересом внимал ему. Я снова взглянул на Максимилиана. Он же не заметил ничего? Как же я его люблю, я на всю ради него пойду. Я достал из ящика комода крепкую веревку. Демулен недоуменно уставился на нее. Именно, дорогой мой, веревку одолжил у палача. Когда-нибудь не я, а его помощники свяжут тебе руки, но по моему приказу. - Если тебе что-то не понравится, скажи. Я прекращу игру и просто оттрахаю тебя. По его взгляду я понял, что он согласен. Я сел на кровать позади него, завел его руки за спину и связал запястья, не заботясь о том, что ему может быть больно. Камиль с интересом замер. Я проверил прочность веревки и поцеловал его в плечо. Затем устроился поудобнее позади него, протянул руку вперед и коснулся его члена. Камиль дернул руками, видимо, стремясь схватить меня. Я улыбнулся. Наткнувшись на сопротивление веревки, моя жертва присмирела. Я медленно провел пальцами по члену и почувствовал дрожь в его теле. Сам я был возбужден не меньше, более того, я невероятно хотел его. Обхватив его член рукой, я стал двигать ею быстрее, впрочем, скорого результата я не хотел, растянуть удовольствие гораздо интереснее. Демулен застонал. Я приложил палец к его губам, но этот чудик не замедлил облизать его. Как же это возбуждало! Кто тут жертва, в конце концов? И стонов твоих мне не нужно, плотно зажал ему рот рукой. В последний раз безуспешно дернувшись, он привалился ко мне и расслабился. Правда нетерпеливость быстро победила, изнемогая от моих неторопливых ласк, он попробовал двигать бедрами в такт им. Я крепче сжал ногами его бедра и прошептал: "Сделаешь еще хоть одно движение, и в следующий раз я принесу для тебя цепи". Камиль сверкнул глазами и закрыл их, наконец, полностью отдаваясь мне. Неплохо было бы завязать ему глаза. И надо что-то придумать на будущее с его ртом, чтобы его сладострастные стоны не раздражали меня. - Молчать будешь? Он кивнул, и я, убрав руку, медленно прочертил пальцами линию от его шеи к паху. Демулен шумно вздохнул. Зараза, я же просил! Я с яростью сжал его член. Кажется, это было зря. Он застонал в голос и кончил. Я дал ему несколько мгновений отдышаться. Камиль прижался ко мне, расслабленный, безоружный и в то же время мужественный. Только в нем могли сочетаться столь противоположные качества, и это кружило мне голову. Захотелось поцеловать его, просто поцеловать. Вздор. Встав на колени, я толкнул его вперед, удерживая за руки. Трахал я его жестко. Кончив, я притянул его к себе, убрал мокрые от пота волосы с лица и не удержался - поцеловал, после чего лег, прижимая его к себе. Неудобно ему, наверное, надо руки развязать. Он словно мысли мои прочитал: - Руки развяжи. - Конечно, подай нож, - засмеялся я. Пересиливая лень, я все-таки поднялся и освободил его, даже помог ему застегнуть рубашку - у него ведь болели руки - украдкой любуясь на красные полосы на запястьях. И снова поцеловал, честно, старался сделать это как можно нежнее. А потом мне захотелось крови. Максимилиан тяжело переживал казнь друга. Я смог встретиться с ним лишь через пару дней. По прошествии времени я хорошо понимал, что что-то закончилось в моей жизни, стало проще, теперь ничего не мешало. А еще я чувствовал, что начинается что-то новое. Не только для меня и Максимилиана, для всех наших товарищей. Но не это волновало меня в первую очередь. Он держал в руках газету, но не читал, смотрел куда-то отстраненно. Я подошел сзади и положил руки ему на плечи. Он одобряюще придвинулся ко мне. Я легко поцеловал его в шею, затем в губы. - Максимилиан, я... - Я знаю. Я ощутил счастье и восторг. Конечно, он все знает, все понимает. Мой Максимилиан! Теперь ты только мой. Восторг сменился сомнением. Все мои увлечения заканчивались очень плохо. Смогу ли я спасти любимого человека? Максимилиан, клянусь, я не приведу и тебя к смерти.