Часть 1
3 августа 2015 г., 19:34
Харви говорит: внешний вид определяет, кто ты есть, и как тебя воспринимают люди. Харви несёт это знание перед собой, как сияющий факел, и окружающие невольно жмурятся - тяжело смотреть на него прямо. Харви Спектер, в его безупречном костюме, в белоснежной рубашке и безукоризненном галстуке - как рыцарь в доспехах, очень современный рыцарь, учитывая, что по вечерам он укладывает в постель Майка, хорошего мальчика или плохого - смотря как он успел накосячить за день. Если косяк серьёзный - Харви не снимает даже галстука, только оправляет манжеты, садится в кресло и приказывает, наблюдая с томной ленцой, покачивая в пальцах бокал с двумя глотками чистого виски: подойди.
Раздевайся.
Медленнее.
Майк сказал бы, что это оруженосцы в древности раздевали господ, но у него слова застревают в глотке, когда Харви так смотрит. Когда Харви говорит:
Ложись.
Ноги шире.
Подрочи себе.
Ну же.
Иногда Майк всерьёз сомневается, наказание это - или завуалированная награда за то, что не побоялся в очередной раз громко щёлкнуть зубами, или перевернуть всё дело вверх дном из-за воющей внутри интуиции. В конце концов, Харви придёт, когда больше всего будет нужен, придёт как друг, как бальзам, и позволит - позволит кончить.
Кончить для него.
На безупречном костюме не останется ни единого пятнышка.
Если Майк был хорошим мальчиком, то Харви раздевается сам, и да, из этого он делает небольшое яркое шоу. И да, Майк пялится на него, как на широкий экран в кинотеатре на "Капитане Америка" - в реальности качество получше, и вот что такое "ошеломляющий 3D-эффект". Майк знает Харви в костюме и совсем без него - и ему очень, очень тяжело выбрать свою любимую версию.
Честно говоря, он склоняется к третьему варианту: в минуты редкого спокойствия, когда лофт наглухо закрыт, а телефоны выключены, когда Майк варит на кухне густой ароматный какао и несёт к телевизору, а Харви сидит на диване, вытянув руку на спинке, и следит за ним с лёгкой улыбкой, прячущейся в глазах. Домашние штаны и простая чёрная футболка идут ему невыразимо; Майк каждый раз забывает, о чём говорил, заглядевшись, и Харви это ужасно смешит.
— Смешно тебе, - бурчит Майк, приваливаясь к нему боком, - но знаешь что, у тебя здесь нет власти. И кто ты будешь без костюма?
Под футболкой у Харви твёрдо и гладко, Майк трогает его и облизывается, задирая край.
— Гений, миллиардер, плейбой, филантроп, - мгновенно отзывается Харви, и Майк на всякий случай лезет выше под его футболку, нащупывая на груди несуществующий миниатюрный ядерный реактор.
— Так уж и миллиардер? - спрашивает ехидно, не давая опомниться, и Харви изгибает выразительную тёмную бровь:
— Нужно ставить высокие цели, щенок, разве тебя этому не учили?
— И филантроп? - Майк упорно стоит на своём. - Неужели ты о тех делах, что невыносимым грузом лежат на моих плечах? Хочешь забрать их себе, о, Харви, ты настоящий рыцарь. Общественное благо никогда тебя не забудет!
Харви кратко смеётся и опрокидывает его спиной на диван.
— Против гения возражений нет?
Майк делает вид, что задумался, и серьёзно тянет:
— Требует дополнительного исследования.
— Будет тебе исследование, - легко соглашается Харви, и Майк жмурится, представляя новое дело, которое вскроется, как ореховая скорлупка, под напором их удвоенных сил.
Харви целует его, прихватывая зубами губы, и Майк обнимает его за шею, бормочет шепотом:
— О плейбое даже не заикайся, - и Харви кивает; больше они к этой теме не возвращаются.
Весь Нью-Йорк знает Харви Спектера, безжалостную акулу, безнравственную скотину, бесконечного мудака, закованного в дорогие шмотки, как в доспех. А вот Харви - с тёмными глазами, улыбкой на твёрдых губах и уже без чёрной футболки - о, такого Харви знает один Майк, и его полностью устраивает такое положение дел.
В конце концов, в костюме и без него - Харви хочет, чтобы Майк был рядом, а о большем Майк - пока - не смеет даже мечтать.
