выражение любви "по-капральски"

       После очередной экспедиции весь отряд снова возвращался в штаб. Даже в этой вылазке было потеряно много солдат, что уже говорить об отсутствии каких-либо продвижений. Уставшие, грязные, угрюмые и разбитые потерей друзей и товарищей они снова возвращались в каменные стены штаба Легиона Разведки. Новички ещё тешились надеждой на победу, но те, кто постарше, уже знали, что в ближайшее время не то, что победы, даже сдвигов, скорее всего, не будет. И так тяжёлая атмосфера дополнялась угрюмыми, сердитыми и печальными лицами, а завершалась непоколебимым и холодным лицом капрала Ривая, которого, казалось, вообще не заботила смерть товарищей и подчинённых. POV Ривай        Люди снова шепчутся и возмущаются. Большинство заботит «бесполезная трата налогов», есть те, кого печалит количество умерших, кто-то строит догадки по лицам Легиона, те, кто с ними спорят и соглашаются. Но больше всего меня бесят те, кто обсуждают меня. Что такого в том, что я скрываю свои эмоции? Я тоже живой человек, и эмоции мне не чужды. Я тоже переживаю из-за смерти товарищей. Только вот… беспокоиться я собираюсь лишь из-за одного своего товарища.        Как только мы вернулись в штаб, я приказал Эрену заварить чай и принести его в мой кабинет. Сам же я поскорее направился в душ, а затем в свой кабинет, чтобы встретить свой чай. Он как всегда постучался и вошёл, получив моё разрешение. — Вот Ваш чай, капрал. Желаете ещё чего-то? — парень поставил стакан на мой стол. Я мотнул головой, Эрен развернулся и зашагал в сторону двери. — Стой.        Эрен обернулся и выжидающе посмотрел на меня. Я медленно встал из-за стола, подошёл к подчинённому и с таким же непроницаемым лицом замахнулся и ударил его ногой в живот. Парень согнулся пополам, тихо прошипев от боли и подавив крик. Я снова замахнулся и ударил. На этот раз под дых, выбивая воздух из лёгких. Дальше я бил, куда попадало: по плечам, предплечьям, бёдрам и коленям, но не по лицу. Только не по этому прекрасному лицу. Даже если у него невероятная регенерация, я просто не могу ударить его по лицу. END POV Ривай        Эрен снова вышел из кабинета капрала. Он бывал там почти каждый день. Парень свято верил, что Ривай просто искал повод для того, чтобы затащить солдата в свой кабинет и избить. Но он был благодарен даже за эти минуты нахождения рядом с любимым. Он понимал, что ему следует молчать о своих чувствах, потому что тот может рассказать о них всему отряду. Тогда будет действительно плохо. А сейчас очень даже неплохо: Эрен каждый день видится с ним, он каждый день касается Эрена, он доверяет Эрену некоторые поручения, один раз даже защитил Эрена. Только вот… он ненавидит Эрена.        Вздохнув, Йегер отправился в свой подвал, стараясь игнорировать боль в местах, где сапоги капрала касались тела подчинённого. Придя в свою «комнату», солдат достал аптечку и, убедившись, что никто не видит, стал обрабатывать раны, ссадины, гематомы и синяки. Почему-то парень боялся, что кто-то узнает его маленький секрет: его титаническая регенерация улетучилась после последнего превращения. С досадой отметив, что синяк на груди стал вдвое больше, а на пояснице вместо маленькой ссадины отсутствовал приличных размеров кусок кожи, обрамлённый ярко-фиолетовым синяком, Надежда Человечества аккуратно лёг на кровать и сразу провалился в сон. *** — Эрен, скажи, этот коротышка тебя вчера бил? — Микаса казалась всерьёз обеспокоенной. — Даже если и бил, Микаса, на мне всё заживает не хуже, чем на титане. Ты же знаешь. — Эрен одарил сводную сестру самой тёплой улыбкой, на которую был способен. — Скажи мне, если что-то случится. — девушка поправила свой шарф. Эрен кивнул.        Все бинты и пластыри были умело скрыты под рубашкой и брюками. Может быть, когда-нибудь он и расскажет. Расскажет свой маленький секрет об отсутствии регенерации. Когда-нибудь, когда ему перестанут нравиться прикосновения. Когда ему станет слишком больно, чтобы любить. Когда он перестанет любить. Когда-нибудь в следующей жизни. Сейчас же Эрен стерпит любой удар, любое оскорбление, отправленное в его сторону любимым человеком. Будет молчать, пока его будут унижать в глазах товарищей. Будет терпеть, пока его будут бить ногами. — Эй, сопляк. Бегом в библиотеку, там стало слишком пыльно. — Д-да, сэр! — Йегер отдал честь и убежал, так и не закончив завтракать.        Солдат уже минут десять усиленно стирал пыль со стеллажей, стоя на двух табуретках, поставленных друг на друга. Не то, что бы он видел хоть пылинку или малейший смысл тереть и так блестящие чистотой шкафы с книгами. Идеальную тишину в помещении нарушил звук шагов, эхом раздающийся по всему помещению. Единственная мысль, промелькнувшая в голове рядового за секунду до встречи с бесстрастным взглядом, гласила, что рукава рубашки съехали и окровавленные бинты было видно. Парень спешно опустил руку и поправил рубаху в надежде, что капрал ничего не заметил. Но было поздно. Брови на всегда холодном лице приподнялись, изображая удивление, но потом почти мгновенно вернулись в привычное состояние. — Спускайся и бегом в мой кабинет. — проворчал мужчина в своём привычном тоне. — С-сэр, это не то, что Вы подумали! Я… — Бегом. В мой. Кабинет. POV Ривай        Боже, это… Я сделал? Все эти раны… Почему они не заживают? Почему он не сказал мне? Точно. Он боялся. Пока я его избивал и унижал перед остальными, он молча принимал и терпел всё. Почему от осознания этого стало так больно?        Эрен пошатнулся на табуретках и полетел вниз. Я среагировал слишком поздно. Он лежал на полу под табуретками и почему-то не шевелился, а смотрел на меня в упор, находясь в полулежачем положении и опираясь на забинтованные, снова кровоточащие руки. Почему я стою и смотрю на него, вместо того чтобы помочь? Тем не менее, прошло ещё с полминуты, прежде чем я подскочил к нему, вытащил из-под табуреток и потащил в свой кабинет. Теперь он точно ненавидит меня.        Я привёл его в свой кабинет, усадил на диван и стал лихорадочно искать аптечку. Я перевернул почти всё помещение, пока, наконец, в моих руках не оказалась маленькая коробочка. Я стянул с него рубаху. Почему мне так стыдно? Наверное, потому что я бил его безо всяких угрызений совести. Я просто застыл на месте, уставившись на его искалеченное тело. Как он теперь будет ко мне относиться? — К-капрал? Н-не говорите никому, х-хорошо? — он теперь ещё и боится попросить меня. Насколько же страшный монстр я в его глазах? — Я-я бы очень н-не хотел, чтобы кто-н-нибудь узнал о-об эт-том. — он так странно заикается. От шока из-за падения или от страха передо мной? Я должен начать успокаивать, хотя бы попытаться извиниться, но всё, что я смог из себя выдавить, это: «Тц, заткнись». Не особо обнадёживает.— Д-да, сэр.        Он отвёл взгляд и чуть покраснел. Как странно. Стараясь не обращать внимания на этот странный взгляд, я стал менять бинты, повязки и пластыри. Такое чувство, будто его месяц ногами пинали. В целом, это не далеко от истины. Чуть меньше четырёх недель назад я начал проявлять «знаки внимания». Огромные гематомы и всё ещё кровоточащие раны. Чувствую себя монстром. Странно, что это чувство не посещало меня ранее.        Он не сопротивляется, но и не содействует. Он как кукла в моих руках. Он ведь даже не будет сопротивляться, если… Нет. После этого я точно перестану чувствовать себя человеком. А ещё его на суде монстром назвали.        Эрен сидит и невидящим взглядом сверлит стенку перед собой, пока я занимаюсь туловищем. Когда я закончил, почти всё его тело было забинтовано и залеплено пластырями. И это всё по моей вине. Я потянулся к ширинке, чтобы снять штаны и обработать раны и там, но он вяло взял меня за руку и покачал головой: —Н-не надо, с-сэр. — он… Покраснел? Хотя чему я удивляюсь? —Тц. Сказал же — заткнись. — Да я просто мастер показывать заботу. Как на меня ещё в открытую не ополчились люди из отряда? Ах да, все же боятся меня, как огня.        По ногам я попадал не так часто, как по другим частям тела. Открытых ран не было вообще, зато почти всю левую ногу покрывала сплошная гематома. И я снова напомнил себе, что это из-за меня у него такие повреждения. И даже с ними он выглядел здоровым. Чёртов сопляк, как он вообще стоял на ногах всё это время? Он терпел всё это из-за страха или из гордости? Или здесь замешано нечто другое? Насколько же я страшное чудовище? — С-сэр? — Что ещё? — Я люблю Вас. — я застыл на месте. Он сказал это так просто, по-детски, словно сделал заметку о погоде.        Странное чувство. Мне одновременно стало и легче от того, что мои чувства взаимны, и появилось чувство страха, что сейчас он дождётся моей реакции, а потом засмеётся и скажет, что я повёлся на глупый розыгрыш. Я изо всех сил хотел верить, что он серьёзно, но в то же время, мне стало страшно подпускать его к себе. К чудовищу. Хотелось и обнять его, открыть свою душу, и так же хотелось ударить его. Поэтому я просто уставился на него. Мы играли в гляделки ещё с полминуты, после чего он попытался снова заговорить: — И-извините, это, наверное, очень оскорбительно — получить признание от парня… — Я не нашёл ничего более красноречивого, чем простые объятия. Он сидел сначала неподвижно, но потом ответил на них. Так же робко, как только что говорил. — Капрал? — Чего тебе? — я нехотя отстранился от подчинённого и посмотрел в его глаза. От влаги они заблестели. — Будешь ныть — получишь. — Я просто рад, что мои чувства взаимны. — он улыбнулся.