Я тебя всегда ненавидел

Саске очнулся оттого, что его тончайшее обоняние уловило отвратительный запах. Он с трудом разлепил глаза и осмотрелся. За рекой багровым пионом распускался закат, отражаясь влажным блеском в водах безымянной реки. Учиха всё так же полулежал под деревом, заботливо укрытый покрывалом. Наследник не чувствовал своих конечностей, и мир перед глазами кружился и прыгал, вызывая тошноту. Саске показалось, что если бы он выпил залпом все запасы саке в Конохе, и то чувствовал бы себя намного лучше. Напарница не заметила его пробуждения и продолжала «колдовать» над кошмарно пахнущим «зельем», бурлящем в маленьком котелке. В закатных лучах её волосы казались ярче и рассыпались по плечам шелковистым водопадом. Танец язычков пламени костра отражался в её изумрудных глазах каким-то магическим блеском, и Саске показалось, что это вовсе не Харуно Сакура, а мифическая колдунья, столь же опасная, сколько и прекрасная. Наследник сам поразился своим мыслям, но решил, что это просто действие яда. «Мир познается в сравнении, Саске-кун», - раздался в голове противный голос, и Саске обреченно понял, что бредит. «Зелье» завоняло ещё сильнее, после того как Харуно подбросила в него пучок каких-то трав. Медик сняла котелок с огня и перелила содержимое в небольшую походную кружку. - Надеюсь, ты не думаешь, что я буду это пить? - раздалось недовольное бурчание, - Ты лечить меня должна, а не убивать. Сакура повернулась на голос. - Ну, раз ты находишь в себе силы ворчать, то всё не так уж плохо, - куноичи лучезарно улыбнулась и, взяв отвар, двинулась к Саске. Тот устремил затравленный взор на приближающуюся к нему девушку, понимая, что от неприятного отвара не спрятаться и не скрыться. Сакура, присев возле напарника, приобняла его, помогая принять сидячее положение, и поднесла кружку к его губам. Учиха смерил девушку презрительным взглядом и вырвал сосуд с отваром из её рук. - Я сам… Сакура не стала противиться и лишь, с едва заметной полуулыбкой, наблюдала, как он залпом выпил содержимое кружки и, поморщившись, вернул её куноичи. - Вкус у твоей отравы ещё хуже, чем запах, - раздраженно пробормотал Саске, закрывая глаза и укладываясь на заботливо постеленное Сакурой, которая сделала вид, что не услышала его едкого замечания, одеяло. Медик положила охваченную целебным зеленым пламенем ладонь на лоб напарника, с трудом скрывая улыбку. Он был всё таким же высокомерным и красивым, каким она его помнила. Чёрные непослушные волосы, взъерошенные на затылке, бархатистая кожа, аристократично бледная, идеально гладкая. Бездонные глаза, в которых, казалось, отражалась сама тьма, манили и гипнотизировали, тонкие губы, так часто принимающие вид надменной ухмылки, были, тем не менее, до безобразия чувственными. Тело его было худым, но жилистым, словно небесный скульптор любовно вытачивал из белоснежного мрамора каждый изгиб мышц, тонкие слегка выпирающие ключицы, длинные изящные пальцы. В его тренированном теле проскальзывали сила и грация хищника. Сакура вновь безрассудно залюбовалась его умиротворенно-красивым лицом, и по телу её прошли волны тепла. Ее радовало, что она может прикасаться к нему, радовало, что он хоть и невольно, но нуждается в ней. Сакура давно уже отказалась от своих эгоистичных мечтаний о том, что он будет принадлежать ей одной, и теперь всем сердцем желала лишь одного – чтобы её любимый человек был счастлив. Чтобы у него был тёплый и уютный дом, наполненный любовью и смехом. Чтобы у него были верные друзья, готовые всегда поддержать и помочь. Чтобы он вновь обрёл семью, которую когда-то потерял. Чтобы он улыбался, просто, искренне, а там уж черт с тем, какую роль во всём этом будет играть Харуно, пусть даже он её ненавидит. Хотя, чего уж там греха таить, Сакуре хотелось, чтобы он ей доверял. Не для того, чтобы щеголять перед его фанатками статусом «лучшего друга», нет. Будь у неё хоть капля его доверия, выдели он ей хоть крошечный закуток на бескрайнем просторе своей души, она бы приложила все силы для того, чтобы весь мир казался ему чудесным. И поэтому она решила, что просто не должна сдаваться, даже не попытавшись осуществить свои мечты. Только она просто не представляет, как будет дальше жить, если потерпит неудачу. Когда Сакура отошла от него, Саске открыл глаза, чувствуя, что слабость, хоть и не прошла, но отступила. Голова почти не кружилась, и волны тошноты перестали одолевать наследника. Он перевел взгляд на напарницу, которую в предшествующих ночи сумерках, освещал лишь небольшой костер. Удивительные глаза цвета сочной зелени, обращенные куда-то за горизонт, лучились теплом, розовые лепестки её губ слегка приоткрыты в нежной и печальной улыбке, волосы немного растрепаны, но это лишь придает очарования, - мятежная юная красавица. Учиха вспомнил, когда в последний раз видел её такой: очаровательное лицо поднято к небу, вся она словно излучает гармонию и покой. Как и тогда, в пещерке, в которой они прятались от дождя, она сидела рядом, зачарованно вглядываясь в усыпанное бисером звёзд небесное покрывало, тихая, ненавязчивая, нежная. «Каждое время года таит обещание чуда. Зимой это обещание сбывается с первым снегом…Летом я слышу его в раскатах грома и вижу в разрядах молний, пронизывающих небо… Однако лучше всего я это чувствую сейчас, весной, когда вокруг всё черное и зеленое…» Она так надеялась на нечто чудесное, а всё, что получила - боль, слёзы, разочарование. Ей бы в лёгком платье, цветы на лужайках собирать, а не камни крошить голыми руками. - Эй, Сакура, - сердце Учихи пропустило удар, когда он услышал собственный голос, странно тихий и непривычно теплый, - Ты всё ещё считаешь, что грязь благоухает, как духи? - Я… я что? – ошеломленно спросила напарница, пристально изучая смягчившиеся вдруг черты его лица. – О… да, теперь я вспомнила. Нет, больше не считаю, - торопливо добавила она. – Теперь я повзрослела. - Понятно, - только и ответил Саске, почему-то сожалея и в тоже время злясь на себя за столь внезапный порыв. - Кстати, Саске-кун… - Не могла бы ты перестать меня так называть? – перебил Учиха, приходя чуть ли не в ярость от того, как задумчив, нежен и мелодичен её голос, произносящий его имя. - Как? – Сакура заметила перемену его настроения и почувствовала себя несправедливо обиженным ребенком. - «Саске-кун» - передразнил Саске. - Я, между прочим, отдаю тебе дань уважения! – гневно возмутилась девушка. - Дай мне лучше воды, - парировал напарник. Сакура несколько мгновений возмущенно взирала на нахала, но всё же собрала волю в кулак, которым, однако, просто мечтала сейчас заехать по темноволосой голове одного субъекта, и взяла флягу с водой. Учиха принял сидячее положение уже без посторонней помощи и взял фляжку. Напившись, он вернул Харуно сосуд и раздраженно на неё посмотрел: - Так что ты хотела? Сакура слегка наморщила лоб, вспоминая. - Ах да. Ты сказал, что печати на тех людях в масках и на мне скрывали чакру, энергию, запах - в общем, совершенно всё, так? Учиха кивнул, не понимая, к чему ведёт напарница. - Тогда как ты меня нашел? – этот вопрос тревожил девушку, чуть ли не с тех самых пор, как она увидела «Шаринган», зловеще алеющий в рассеивающемся тумане завесы. Наследник почувствовал, что ярость мгновенно улеглась. Более того, он с ужасом ощутил, как сжалось сердце при мысли о том, что он мог опоздать, и она бы пострадала. Он нахмурился на мгновение, решая говорить ей или нет, и, заглянув в её великолепные глаза, тихо произнёс: - Мне показалось, что я слышал, как ты звала меня. Сакура вздохнула и отвернулась, но её собственный гнев стал испаряться. Куноичи переполнило чувство щемящей благодарности. Запрокинув голову, девушка смежила веки и услышала, что напарник вновь лёг. - Спокойной ночи, Саске-кун, - произнесла она тихо, не открывая глаз. Ответом ей было неразборчивое бурчание. Улыбнувшись, девушка протянула руки к огню. Всё как тогда, в детстве. Для полноты картины не хватает лишь громкого сопения Наруто. Саске улёгся на бок, спиной к огню и Сакуре, и сосредоточил всё своё внимание на травинке, которая, будь у неё воля и разум, немедля возжелала бы провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать на себе пристального сердитого взгляда. Наследник был чрезвычайно зол на себя, за то, что начал чувствовать странную привязанность к своей, несомненно, раздражающей напарнице и на эту чертовку, сумевшую неведомым образом пробудить в нём, казалось бы, уже давно забытые чувства. Решив, что не будет больше поддаваться чарам сидящей всего в каком-то жалком метре от него розоволосой фее, Саске уже собирался отправиться в царство Морфея, но услышал странный звук. - Каждое утро в Африке просыпается газель. Она должна бежать быстрее льва, иначе погибнет. Каждое утро в Африке просыпается и лев. Он должен бежать быстрее газели, иначе умрёт от голода. Не важно, кто ты - газель или лев. Когда встаёт солнце, надо бежать. - Бежать? Куда бежать, сенсей? – девочка, внимательно слушавшая наставления учителя, удивленно распахнула огромные зеленые глаза. - Это образное выражение, - вздохнула наставница. – Оно означает, что ты должна несмотря ни на что двигаться вперед, достигать своих целей любым путем, быть сильнее, умнее, чем была за день до этого. Сакура восхищенно хлопнула в ладоши. - Я и вправду смогу стать сильной? - Сможешь, - улыбнулась Цунаде. - Но не забывай, что и сила бывает разной. Порой сила духа может оказаться разрушительнее любой физической силы. - Когда я смогу приступить к тренировкам? – обладательница розовых волос серьезно посмотрела на учителя, и та увидела, что перед ней стоит уже вовсе не ребенок, а ответственный и храбрый воин, пусть и заключенный временно в хрупком детском теле. - В любой момент, когда ты будешь готова. - Я готова. - Ну что ж, для начала освоим элементарные медицинские дзюцу… - вздохнула Пятая, понимая что теперь нескоро уединится в своем кабинете с бутылочкой саке… - Мм… Толстяк, отдай пирожок! – вскрикнула Сакура и распахнула глаза. Над ней было розовеющее в предвкушении рассвета небо, которому небольшая роща на том берегу мешала слиться с тихими водами журчащей неподалёку реки. Харуно приняла сидячее положение и поймала на себе насмешливый взгляд черных глаз. - Саске-кун? – девушка потерла глаза и рассеяно огляделась. Саске стоял, прислонившись спиной к тому же дереву, под которым спал, скрестив руки на груди. – Я что, разговаривала во сне? Смешинки пуще прежнего заплясали в прищуренных глазах напарника, и Сакура с удивлением отметила, что он ели сдерживается, чтобы не улыбнуться. - И не только, - саркастически произнес парень. - Н-не… только?.. – заикаясь, произнесла девушка, осознав внезапно, что совершенно не помнит, как заснула. – Саске-кун, только не говори, что ты… - Именно так, - перебил Учиха, почему-то раздражаясь. – Когда ты, уснув, завалилась прямо на сырую землю, я, как добрый и заботливый напарник, не поленился, постелил тебе, бедненькой, одеялко и уложил баиньки. И как ты мне отплатила? Я проснулся посреди ночи оттого, что ты била меня своей походной сумкой, благо она была пуста, приговаривая «Умри, моль!». И вот как прикажешь тебя терпеть? По мере столь неожиданно красноречивого рассказа Харуно бледнела, багровела и снова бледнела. В итоге, её лицо стало таким красным, что Хинате и не снилось, а самый спелый помидор, увидев насыщенность оттенка, просто завял бы от зависти. . - Прости, – выдохнула девушка, пытаясь вернуть самообладание, и перевела разговор в другое русло. – Как ты себя чувствуешь? - Хорошо, - ответил он и, словно нехотя, добавил, - Спасибо. Сакура вздохнула, радуясь, что вновь взяла себя в руки. Собравшись и засыпав остатки костра землей, шиноби отправились дальше.