Семпай

***

Мы, молодые шаманы, мечтающие о могуществе и приключениях, оттачиваем свое мастерство владения стихиями, и Хао Асакура - первый среди нас, талантливый, яркий, прирожденный лидер. Его черные глаза смотрят на мир с живым интересом и лёгкой насмешкой. Пока он остаётся таким, каким я его знаю — открытым и человечным. Даже если когда-нибудь он изменится, я не оставлю его. Он для меня больше, чем просто друг — он мой дорогой Хао.

***

На этот раз наш лагерь - это лесная прогалина, окруженная вековыми соснами. Лагерь просыпается, наполняясь звуками, приходя в движение. — Семпай, сколько можно? — ворчу я, еще не до конца проснувшись и потягиваясь. — Я устала набивать шишки на твоих тренировочных боях. Кимимаро-кун был бы… — Михо, пощади, — перебивает меня Хао, ухмыляясь и отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи. Я закатываю глаза, готовясь парировать, но он вдруг продолжает в миг ставшим вкрадчивым голосом: — Тебе это доставляет столько же удовольствия, сколько и мне, наши спарринги. Не пытайся это отрицать. Нас обоих заводит, когда я одерживаю верх. Мурашки бегут по коже от резкой смены его настроения и чувственных ноток в голосе. Шаман обходит меня, приближаясь ко мне со спины. Я настороженно слежу за ним и тихо выдыхаю, когда его теплое дыхание касается моего уха, а мягкие волосы щекочут плечи. — Больше всего я люблю загонять тебя в угол и смотреть, как ты лихорадочно ищешь пути к отступлению, — шепчет он на ухо, и его слова будто вибрируют в воздухе. — Дурак ты, Хао, — неуверенно улыбаюсь я, поворачиваясь к нему. Асакура смотрит на меня сверху вниз. Что на него нашло? Я тушуюсь под его темным взглядом, и он, беря меня за локоть, переносит нас на площадку, отведенную под тренировочные бои.

***

— Похоже, ты без ума от моей спины, семпай, — шучу над своим поражением я, хотя сердце всё ещё колотится после боя. — Просто мой кохай сама её всё время подставляет, — ухмыляется Хао, медленно опуская мою катану. Его пальцы едва касаются моих — и этого мимолётного контакта достаточно, чтобы по спине пробежала дрожь. Я опираюсь о его плечо, в попытке перевести дух: бои с ним мне никогда не давались легко. От него пахнет дымом костра, нагретым воздухом и чем-то неуловимо притягательным — мускусным, тёплым, мужским. Я улавливаю этот запах и чувствую, как пересыхает в горле. — Хорошо, что ты на моей стороне, Асакура. Знаешь, моей самооценке нанесен удар, — пытаюсь шутить я. — Боюсь, что однажды меня нашинкуют как капусту. Я поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. Он улыбается, но в глазах — серьёзность. — Тогда мне придётся вмешаться. Я не позволю тебе упасть, Михо. Мои губы приоткрываются, но слов нет. Его голос звучит мягко, почти ласково, и от этой простоты только сильнее бросает в жар. Он ерошит мои волосы, как всегда, но теперь прикосновение ощущается иначе. Я прижимаюсь щекой к его груди. Там, внутри, гулко и размеренно стучит его сердце. Он спокоен, а я — нет. Ни капли. Сквозь сосны пробивается солнце, и утренняя прохлада постепенно отступает. Но внутри меня всё ещё пылает жар.