Он не такой, как все.

Он не такой как все. Не потому что ему так захотелось. И даже не потому что так кому-то нужно. Это, в общем-то, не имеет значения. Не потому что у него зеленые волосы. Мало ли таких на свете – просто он еще не успел их встретить. И он как всегда проводит по волосам рукой. Нет, это не привычка. Что-то большее. Потому что привычки мешают. Не все, но некоторые въедаются сильнее рефлексов. Странно. Хотя это тоже не важно. Он в общем-то ни о чем не жалеет. По крайней мере это то немногое, во что ему хочется верить. Потому что ему действительно есть о чем жалеть. Потому что у него есть прошлое. Не как у других. А может просто есть что-то, что слишком дорого для него. Потому что есть такие раны, которые не заживают даже после нескольких жизней. Не потому что это невозможно, а потому что он сам не хочет забыть. Не хочет терять, что ли. Мелочно и, может, позорно. Но это тоже не важно, потому что никто просто не знает об этом. Он всегда говорит, что шрам на спине – позор для настоящего мечника. Не потому что ему нравиться пафос. Просто он верит, что это правда. Просто он хочет остаться человеком хотя бы там, за плечами. Что бы хотя бы прошлое не было замарано кровью. Не потому что он боится умереть, а потому что боится перестать видеть сквозь алую пелену то, что дает ему силы. Вот почему он каждый раз поднимается на ноги. Вот почему все еще держит катану. И рукоять ее бела как прежде. И это что-то, что даже сильнее старых привычек. Что-то, что никак не даст успокоиться. Как адреналин после очередной битвы. Вот только он никак не закончится, а значит вся его жизнь – сражение. Он всегда смотрит не так как другие. Не так как серая масса. Как личность. Таких тоже много, но они почему-то так сильно похожи… И он ничего не пытается доказать этим взглядом. Он просто думает о чем-то своем. О чем-то простом, что важно именно сейчас. Или же было важно всегда. Именно поэтому люди всегда оборачиваются ему вслед. Не потому, что он известен, и даже не потому, что не часто увидишь зеленые волосы, а потому что завидуют. Потому что боятся. Не его, что вы. Он никогда не хотел пугать людей – это просто сказка для верующих. А он больше не верит. И даже не потому, что если бы Бог был, было бы слишком удобно жить, а просто потому, что уже разучился. Потому что у него есть сердце. Всегда было. И душа, да только никто не поймет, что это именно она смотрит на мир из глубины его зеленых глаз. Не потому что не хотят, а потому что слишком хорошо они знают это чувство. Будто бы предали. Это как слезы, которых нет. Сильнее чем рефлекс, когда знаешь что всё, а в глазах все равно мутнеет. Да только это даже не конец. Это даже не середина, потому что он еще не разучился улыбаться. Ну и что, что не всегда правильно. Ну и что, что не всегда с другими. Ведь он вовсе не для них улыбается. Для себя. Может для ветра. А может - Ей. Пусть он больше не видит ее во сне. Это тоже не важно. Не имеет значения, потому что зачем вспоминать о чем-то, если оно все равно с тобой? Он просто крепче сожмет руку на белых ножнах. Потому что гармония – это как дождь в душе. Просто ему нравиться следить за холодными каплями. Наверное, это еще одна вещь, в которую он хочет верить. Просто он всегда знал это. Знал, но не задумывался. Потому что знает, что такое боль. Боль поражений. Потому что его никто не ждет, а значит, это еще один проигрыш. Это что-то вроде чувства неполноценности. Когда что-то звенит струной и никак не оборвется. Просто пустое эхо. Но слишком звонкое, что бы не слышать. А иначе зачем все это было? В чем тогда смысл? Он ведь знает, что она все еще верит. Всегда верила, да только детская ладошка на щеке слишком холодная. И как-то слишком робко она смотрит ему в глаза. Снизу вверх. Уже давно. А он обещал. Обещал, а значит все сделает, что бы исполнить клятву. Просто жизнь иногда шутит слишком жестоко. Просто он никак не может забыть. Не может себе этого позволить. Потому что не может быть слабым. Потому что это - дороже жизни. Он всегда говорит, что ничего не боится. И это почти единственное, во что он действительно верит. Вот почему он всегда так уверен в победе. Потому что смерть – вовсе не значит сдаться. Потому что это самое главное для мечника. Вроде как даже и не секрет, да только другому не понять. Вот почему перед ударом он всегда закрывает глаза. Не потому что ему так хочется. И даже не потому что так нужно. И это вовсе не судьба. Это что-то большее чем вера, но что-то намного меньшее чем счастье. Это покой. Вот почему он не любит драться. Потому что в тот самый миг есть только он и катана. Потому что все снова кажется слишком реальным. Это как слышать крик умирающей мечты. Больно потому что твоя. Но никак не оторваться, потому что больше не будет. Хотя это не про него. Потому что у него нет мечты. У него есть цель. И это на много важнее глупых амбиций, просто потому что он уже все решил. А значит это уже немного дальше, чем начало. Немного сильнее, чем был раньше. И только те, кто видел его настоящего, знают, чего он боится. Боится не так, как другие. Боится вовсе не того, чего стоило. Вовсе не тех, кто заслуживал. Просто он сам в этом себе никогда не признается. Не потому что не хочет, а потому что не знает. Потому что никогда не задумывался. Да в общем-то это ему и не нужно. Потому что у него есть накама. Они сильные, а значит не стоят страха. Потому что бесценны. Потому что не бросили. Потому что вместе. И это единственные для кого он действительно может улыбаться по настоящему. Он просто знает, что кому то нужен и этого достаточно, что бы просто идти дальше. Потому что похожи. Слишком похожи, что бы быть одинаковыми.