Зачет по французскому

Дима шел к двери с чувством обреченности. В животе было как-то неуютно, как в таких случаях пишут, "чувствовался холодный ком страха". Черт, препод, конечно, его выдерет за прогулы, устроит веселую жизнь и все такое. Но он обязан сдать этот предмет. Просто кровь из носа, а то к экзаменам не допустят, и он с треском вылетит. А потом — прощай, учебная виза, здравствуй, неприветливая Родина. Постучавшись, он заглянул в аудиторию, продумывая тактику "разжалобливания". Может, сработает? — Entrez! — ответили ему приятным баритоном, в котором, впрочем, не содержалось ни намека на теплоту и участие. Господин Рене Броньяр никогда не отличался особенной любовью к должникам и к студентам вообще. Дима прошел, как велели, и предстал пред очи препода во всем великолепии лохматого русоволосого сероглазого русского распиздяя. Ни иностранная одежда, ни чистые хорошие ботинки не могли бы стереть с него печати российского подданства. — Hello, mister Rene. I`m Dmitri Veselkov, — он замялся, думая, как спросить «Можно, я пересдам» или «Могу я что-то сделать для того, чтобы у меня не было неуда?». — Ah. Monsieur Veselkof, — француз оторвался от книги, поднял на студента глаза. — Comment allez vous? — вид его выражал такую высокомерную небрежность, что сперло дыхание: рукава рубашки закатаны, но при этом костюм идеально выглажен, пиджак аккуратно развешен на спинке стула. Светлые, чуть вьющиеся волосы слегка растрепаны, очки в строгой темной оправе поблескивали недобро. Он намеренно не переходил на английский или русский, не собираясь облегчать положение лентяя. — Эээ... — вот зараза! Французский был его мучением с тех пор, как он узнал, что ему предстоит осваивать этот челюсте- и мозго-ломательный язык. Английский он знал благодаря компьютеру, но это!!! — я хочу сдать зачет, можно? — Pardon? — Рене улыбнулся ему ласково и внимательно. Ходившие на пары были в курсе, что эта улыбка ни черта хорошего не сулит. Таких вообще было мало — кто пропускал у него занятия. Женская, ну и часть мужской, чего там, половина курса приходили по доброй воле, торопясь занять места поближе, и заняты их головы были отнюдь не Мольером и Камю, о которых Рене рассказывал на лекциях. Те же, кто не являлся на учебы, имели в результате огромнейшие проблемы, потому что господин Бриннер слыл одним из самых упертых и принципиальных преподавателей. — Ca va vous deranger, si on... parlera francais, monsieur? — Э...Je recevoir ... le satisfecit, — Дима совсем не был уверен, что ничего не упустил, но уж как мог, старался. — Me pardonnez, monsieur... Губы у преподавателя дрогнули, не то в презрении, не то в ухмылке от этой бессмыслицы. — Вы полагаете, я должен? — на хорошем английском поинтересовался он вдруг, скучающе взглянув на студента. — Вы пропускали мои занятия, игнорировали задания, не представили мне никаких оправданий... И, да, я так и не получил от вас зачетной работы. И я должен по какой-то причине вас простить? Радость, он с грехом пополам понимал, о чем с ним говорят! Но собрать предложение? Это было свыше его сил. — Я не говорю, что вы должны... Просто... у меня работа, и я ... занимаюсь дополнительно на другом конце города. Я программист... — он побледнел, ссутулился, стараясь не возвышаться особо над преподом. Черт, да ему не нужен этот язык! У него блестящее будущее и без него! Ну почему надо обязательно учить этот чертов французский! — Стоп! Я сделал работу и послал ее вам на почту! Рене пожал плечами. — Не припомню, чтобы я ее там обнаружил, Димитрий, — он едва-едва заметно картавил и произносил имя ученика на французский манер. Впрочем, эти огрехи, которые все кругом считали милыми, тепла в их беседу не добавляли. — А посему будем считать, что ее не было. Технические трудности — это не мои проблемы. Назовите мне какие-нибудь причины, по которым я должен сейчас... тратить на вас свое... время, — он глядел парня странным взглядом. Дима судорожно думал, что сказать. Каких-то особых причин не находилось. Ну что он может сказать? — Если у вас комп испортится, я могу посмотреть, — предложил он наугад первое, что пришло в голову. — Ну там, программы установить, вирусы погонять... Рене фыркнул, запрокинул голову, открыв на секунду красивую сильную шею с крохотной родинкой у кадыка. — Димитрий, мне не нужна помощь подобного рода. Я вообще сомневаюсь, что существует что-то, в чем вы можете мне помочь. Будьте разумнее. — Тогда давайте вы мне поможете просто так. Мало ли в чем и когда может понадобится моя помощь? Диван перенести, ну я не знаю... — он отчаялся. Разумеется, этому Рене было все равно, но ему не хотелось сдаваться. — Что хотите. — Что хочу? — голубые глаза его блеснули любопытством за стеклами очков. — Присядьте, — Рене указал на стул рядом с собой, подтолкнул к нему книгу. — Прочтите. С начала главы. Сам он поднялся, чтобы запереть дверь и прикрыть окно. — Приступайте, у меня скоро перерыв заканчивается. Дима плюхнулся на стул, взял в руки книгу и, пробежавшись по строчкам, стал читать вслух. Не особо гладко, спотыкаясь иногда и поправляясь. Но читал же! И понимал с третьего на пятое, о чем. Интересно, этого хватит? Он очень старался. — У вас... такой русский акцент, — заметил вдруг Рене странным тоном — не поймешь: не то он доволен был, не то сердился. Он снова прошелся по классу, возвращаясь к столу. — Я — русский, — он сказал очевидное, улыбнулся немного дерзко, немного вызывающе. "Я русский и, несмотря на все униженное положение моей страны, горжусь этим!" Он заложил пальцем середину книги, и смотрел теперь уже снизу верх. Рене вел себя немного странно, но пока до Димы не доходило, что не так. — Я в курсе. Русских у меня еще не было, — он поправил очки, коснувшись правой дужки, сел на стул рядом. — Продолжайте, я, кажется, сбил вас с толку. "Русских у меня еще не было?" — эта фраза сбила его с толку вернее. Он снова уткнулся в книгу, чувствуя, как краснеют уши. Он гей и хочет?.. Черт, Димон, ты попал. Тебе не сдать этот зачет. Он покусал губу и успокоил себя тем, что все неправильно понял. Просто профессор еще не учил русских студентов. Конечно! Дима снова пробежал глазами текст и поднял глаза на Рене. — Самое время начать, вам не кажется? — после замечания о русских, кажется, все звучало слишком уж двусмысленно. Рене сидел рядом, вытянув длинные ноги и неторопливо ослабляя узел галстука. Выглядел он при этом, как самый обычный, чуточку уставший преподаватель, ничего крамольного. Но кто его знает, что проклятый француз имел в виду. — Что начать? — в этом деле лучше было бы уточнить. Дима смотрел, как он ослабляет узел и прикидывал, раздевается тот или нет? Черт, это что — игра в соблазнение или просто его глюки? Рене раздраженно вздохнул, поморщился. — А вы сами как думаете, господин Веселкоф? Я просто так с вами здесь... беседы беседую? Давайте к делу. Дима уткнулся в книгу, соображая, что делать дальше. Играть непонимание? Возмутится? А будет ли шанс исправить положение потом. — К какому делу? — все же русский медведь не истребим. Пусть думает, что хочет, но скажет, что именно ждет. А то потом еще окажется вовсе ничего не имел в виду. — Если вы сейчас же не прекратите строить из себя идиота, господин Веселкоф, то отправитесь к себе домой, полагаю, через неделю — самое долгое, — отчеканил Рене, стянув, наконец, с себя галстук. — И будет очень прискорбно, если это случится из-за недопонимания между нами. — Вот я и боюсь этого недопонимания, — он чувствовал, как горят щеки и уши, при этом кровь отхлынула уже вниз. Не туда, куда надо. Почему? Он вовсе не увлекается мужчинами! Дима бросил взгляд вниз, не топорщатся ли джинсы? Рене вскинул бровь, потянул с переносицы очки. — Что же тут такого страшного, господин Веселкоф? — Э...Я никогда не имел дела с французами, эм... только с француженками, — выкрутился он. Сдернул куртку и положил на колени, чтобы не было видно. Черт, черт, черт! — Вас это смущает? — Рене вдруг фыркнул насмешливо, с явным удовольствием наблюдая за мучениями студента. — Не стоит. Я, например, не вижу разницы. Хотя мужчины обычно более требовательны. — В России это не распространено, хотя, конечно, мы не в России, — аргументов не находилось, тем более, что он сам сказал "что угодно". — Но я привык быть эм... ведущим, а тут отсутствие хм.. практики. — Ведущим? Исключено, я придерживаюсь других взглядов на это, — отрезал Рене. — И это не обсуждается. Либо да, либо увы. — Я не могу, — представить себя снизу он просто не мог. Черт, это конечно здорово, но быть опущенным за прогулы французского? Нет, нет и нет! Тем более в классе, и у него еще и скоро перерыв кончится! Нет. — Ну есть же другие варианты? — Я не думаю, что они... приемлемы в данном случае, — терпеливо заметил Рене. — И я не буду обсуждать это, будьте любезны, решайте уже, у меня много работы, я устал и хочу отдохнуть. — Я... — он замолк, уставившись в книгу. Нет, нижним он не будет, просто не будет и все. Если этому "милашу" нужно отдохнуть за его счет, то он не перетрудится точно, если Дима все сделает сам. Но решаться пришлось целую минуту, а потом он вдруг поднялся и, поймав за плечи Рене, впился в его губы. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Рене соизволил ответить, придержав мальчишку за загривок и перехватывая инициативу. Не особенно долго думая, он перетянул свою жертву к себе на колени, позволив куртке шлепнуться на пол, погладил сильные стройные бедра. Хороший мальчик. Непонятно каким образом такой догадливый, но это неважно. Целоваться с мужчиной оказалось не так страшно. В общем-то то же самое, язык, губы... А вот на коленях было не очень. Ну не ему, мужественному и широкоплечему сидеть на коленках, как девчонке. Но оторваться от Рене было нельзя, тут же начнутся вопросы и выяснение, кто сверху. Ну нет. А член предательски стоял. Несмотря ни на что. Господин Бреньер, очевидно, не собирался терять времени зря, забрался горячими ладонями под рубашку, гладя напряженную спину, касаясь проступающих мышц. Через мгновение руки уже были за поясом штанов, сжимая крепкую задницу. Большего Рене себе пока не позволял, но было очевидно, что его мало что сможет остановить. Бл..ть! Дима все же вздрогнул, не ощущая особого восторга от того, что его лапают за задницу. Зря он это начал! Ох, зря. Надо было собраться и уйти. А теперь уже все. Он поймал руки француза и вытащил из интимной зоны, предложив для «ощупывания» пах. Ну, хоть приятно будет. Сам же сгорая от стыда, сосредоточился на пуговицах рубашки. Деликатность, хотя бы относительная, пропала без следа. Через секунду Дмитрий был перевернут к случайному любовнику спиной, так, что задницей аккурат упирался в пах, запястья ему словно тисками сдавило. Но, очевидно, желание его хоть на какую-то часть было принято во внимание: Рене расстегивал ремень на его брюках. — Вы делаете одну и ту же ошибку, Димитрий, — проговорил он мальчишке в ухо, — вы мне пытаетесь указывать. Не стоит. Я сам решу. — Эй! Я не буду снизу, — сначала по-русски, потом на английском более грубо. — Он дернулся с колен, упираясь ногами и намереваясь встать. Силы в нем хватало, даром что программист. В преподавателе французского сил тоже неожиданно оказалось немало, так что ему не позволили удрать. Ладонь скользнула под пояс, забралась под белье, обхватила поднявшийся член. — Как будто вас кто-то спрашивает, месье Веселкоф. — Я не буду нижним, слышишь!? — ну да, приятно, когда тебе дрочат, но Дима не был согласен в корне с тем, что его поимеют. Он русский нормальный парень, у него всего-то один долг по-французскому, с какого «переляду» он должен под кого-то ложится! — Пусти, слышишь? Его проигнорировали, продолжая больше уделять внимания его паху, нежели словам. Француза, похоже, вообще не беспокоила моральная сторона вопроса. Дима дышал тяжело, возбуждение накатывало волнами, уже было жарко в футболке и джинсах и тесно. Он оставил попытки освободиться, собираясь с силами на потом. Трахать себя он точно не даст. Его ласкали, достаточно умело для того, чтобы не позволить кончить слишком быстро. Через некоторое время жертва была уже относительно раздета, насколько позволяли условия. — Ты же не думал, что прогулы сойдут тебе с рук, м? — Я работал, — он дышал тяжело, не сопротивляясь ласкающей руке и лишь прикусывая губу. Нет, черт. За прогулы его никто трахать не будет. — Я не буду нижним. — Теперь придется. Я же могу доверить тебе свой член, да? Давай, — его аккуратно столкнули на пол, вынуждая стать на колени. — Ни капли в рот, ни сантиметра в ... — он дернул руки, стоя на коленях и выпрямляясь, чтобы дать отпор. — Я отработаю, но сверху. — Сделай, что я прошу, — ему не позволили встать. Рене вообще был серьезно настроен получить то, что хотелось. — Давай, — он поправил поднявшийся член, расстегнул ширинку. Ладонь легла на затылок парня, не вынуждая силой, но мягко поглаживая и как будто уговаривая. Дима отвернулся, не позволяя даже приблизить себя к чужому паху. Нет. Сосать он не будет. Никогда и никому. Он скосил глаза на чужую плоть и замотал головой. — Нет. Ты же устал? Давай я буду верхним, все сам сделаю. Не буду сосать. — Приступай, — голос не оставлял особенных надежд на хороший исход дела. Уверенности, вероятно, придавало то, что Рене был как раз тем человеком, от которого зависела его судьба. Это было противно. Но, кажется, других вариантов не осталось. Может, потом он придумал бы их сотню, но сейчас... сейчас он сам понимал, что, поднимись и уйди — получит незачет навсегда. И никому не докажешь, потому что он и экзамен провалит потом, поскольку языка не знает. Дима сглотнул и, презирая себя, взял рукой чужой член. Задвигал, ощущая комок в горле и уже понимая, что его трахнут в итоге. И никуда он не денется. Он был... таким зажатым и вообще бог знает каким, этот мальчик. — Расслабь горло, — Рене чуть сжал волосы у него на затылке. — Дыши носом. Можешь... можешь языком, если тяжело, — милостиво позволил Рене, чувствуя, как его начинает потряхивать от возбуждения. Дима выполнил команду, стараясь не задумываться, что именно делает. И все равно думалось. О том, что он сосет мужчине, стоя перед ним на коленях, отлизывает его член, то и дело пытаясь отстраниться от тычков в горло. — Не надо глубоко, не могу, — промычал он, пытаясь отдернуться. Рене выпустил его, позволяя отодвинуться и делать так, как ему было удобно. Застонал почти неслышно от очередного прикосновения, запрокинул голову назад, откидываясь на стуле. Хорошо. Стало полегче, особенно, когда пятерня на затылке разжалась. Дима чувствовал, что устали губы, потому облизывал член больше, чем сосал. Собственный член слегка опал, но все равно стояло. Особенно, когда он осознал, что этот сволочь на стуле стонет от удовольствия. Ну еще бы... если бы кто ему отсосал с таким усердием... Да хоть и Рене. Дима и не думал, что может возбудиться так резко от простой фантазии. Рене вздрогнул в очередной раз, вздохнул протяжно. Горячо. То, что ему предлагали уже очень давно, и от чего он так категорически отказывался в чужом исполнении. Если бы не этот мальчишка... Черт, как он узнал? — Еще. Дима сел, раздвинул его ноги и наделся ртом на его член, стараясь не слишком глубоко его заглатывать. Второй рукой он погладил себя по члену. Понравилось. Он сжал в кулак плоть и принялся подгонять себя, двигаясь, пока не устал, в такт руке. — Не смей кончить, — хрипло протянул ему Рене, глянув сверху вниз пьяными глазами. Потянул его на себя, развернул, спиной сваливая на стол. — Вкусный... Прижался сзади, пока ничего особого не предпринимая, но явно имея всякие намерения в голове. — Давно хотел тебя трахнуть. — Не надо, — хрипло попросил Дима, не прерывая дрочить себе. Он заслужил, черт. Хотелось кончить, так что уговоры были бесполезны. Он брыкнулся, пытаясь сползти со стола. — Не надо, лучше уж отсосу, — все тем же хриплым голосом, не отпуская собственного члена. — Я хотел с самого начала, и теперь я тебя никуда не отпущу, — категорично заявил Рене, дергая шуфлядку учительского стола. Масло для рук вылить в дрожащую ладонь, растереть, протолкнуть в него палец, дожидаясь ответной реакции. Дима сжался, стараясь не стонать. Но тут же прекратил, поскольку ничего особо неприятного не было в этом. Ну что-то в нем и что? Он задышал глубже, стараясь свыкнуться с тем, что его трахают. И получилось. Только дрочить было неудобно и это злило. — И что? А что так скромненько? — Хочешь больше? — ему между ног вклинилось бедро, заставляя распластаться на столе и широко расставить ноги, открывшись. — Хочешь, еще бы, с такой горячей попкой, странно, что тебя еще никто не успел раскрутить. Не успел же? — в него скользнул второй палец. — Я натурал, — звучало смешно, но уверенности в том, что он относится к гетеросексуалам, было не занимать. И второй палец был в общем-то терпим, хотя и не особо сочетался с удовольствием. Что педики... Ааах! — он дернулся, когда внутри все окатило кипятком. Приятным таким кипятком, странно, что удовольствие могло так чувствоваться, но ему стало очень горячо. — Значит, придется тебя... наставить... на путь истинный, — Рене потерся пахом о его зад, добавил еще один палец, стараясь не терять найденного чувствительного места. — Я рад, что я первый... Такой узкий... черт, я бы с тобой здесь на неделю заперся... Дима не слышал, точнее слышал, но не понимал. Мир сузился до ощущений в каком-то пространстве без имени, ему было горячо, жарко и очень приятно. Член, прижатый к столу, пульсировал и в ближайшие десять минут гарантировал еще больше удовольствия. — М... да, да.. Дима матюгнулся от остроты ощущения, мешая русские и английские ругательства. — Да? Я знал, что оценишь. Самое сладкое впереди, готовься, — он вошел сам, вдвигаясь до отказа, тоже ругаясь сквозь зубы и постанывая. — Да, детка. Ты горячий. Подмахни. Член оказался не маленький, так что сначала ругань перешла в отборный русский мат и Дима попытался уползти от этого "монстра". Не вышло, а потом снова задели что-то внутри и стало еще и хорошо. Больновато, но хорошо. Русский парень вцепился в края стола, смахнув книгу и что-то еще загремевшее. — Твою... — выдохнул он. — Ща порвусь.. а-ах... двигайся, мать твою.... М.. двигайся! Рене двигался, толкаясь пока что неторопливо, но это было явно ненадолго: француз срывался в нетерпение, норовя то и дело ускорить темп. Дима хакал, хныкал и постанывал, вцепившись в стол, и уже подмахивал, особенно, когда обнаружил, что неровная текстура стола вполне приятна коже. А прижимаясь пахом, можно вообще без рук дрочить. Он недалеко был от того, чтобы кончить. Это было остро, и голова совершенно в этих делах не мешала. Рене позволил себе двигаться так, как было особенного жарко и хорошо, не стесняясь стонать и говорить пошлости, сжимать бедра, оставляя следы на коже и жалея, что не может облапать его всего. Дима кончил, когда стало невмоготу, замер на секунду, ощущая, как все внутри сжимается от удовольствия, и залил столешницу горячим семенем, пачкая и свой живот. Обмякнув, он закрыл глаза, совершенно не чувствуя ничего, кроме сытого удовольствия. Рене еще двинулся несколько раз, как раз попадая в спазмы чужого тела, и тоже кончил с утробным стоном. Оперся на стол по обе стороны от лица мальчишки, выдохнул с дрожью, вышел из расслабленного обмякшего тела. — Я... не знаю... как вам это пришло в голову, месье Веселкоф... Но я рад, что это случилось... "Мне?" — он вяло покачал головой, ощущая, как внутри мокро и как эта самая влажность медленно сохнет на коже. "Меня трахнули и я получил от этого удовольствие", — вялая мысль застряла где-то в пути и никаких чувств не вызвала. А потом все же дошла, как и слова француза. — Вы сами сказали! — Я сказал? — Рене осел на стул сзади, вытираясь салфеткой. — Я просил, чтобы ты дочитал мне главу до конца, извращенец! — он вдруг расхохотался весело и легко, запрокинув назад голову. — Черт. Только не говори, что ты все не так понял! Он сполз на пол, прокручивая в голове события до. А ведь не говорил, просто вел себя странно. — Зачем ты двери запер и галстук начал снимать? Я ведь сказал, что я это не приемлю. Господи! — он уткнулся в ладони лицом, чувствуя себя идиотом. Сам подставился, дал себя трахнуть, кончил как сука от этого. — Мне... было жарко. И я хотел покончить с этим побыстрей, потому что у меня здесь обычно проходной двор, — Рене фыркнул, надел очки. — Слушай-ка... — поймал парня за руку, выволок к себе, не собираясь обращать внимание на сопротивление. — Если у тебя такие сложности с пониманием... может, ты хочешь пару уроков французского? — Нет, нет, нет! — Дима представил себе, как ему будет преподаваться французский, и все внутри сжалось. Хотелось водки, которую он ненавидел всегда, и чтобы отрубиться. Что же он сделал, идиот? как теперь вообще людям в глаза смотреть? — Ладно, — Рене кивнул. — Нет так нет. Подумай об этом. В смысле, о предложении, о том, что произошло, думать не стоит, у тебя слишком ... как это по-английски... плохой вид? — он потерял слово, поморщился, досадуя на то, что не может четко выразить мысль. Дима отстранился и натянул белье и джинсы. Заправил рубашку под ремень. Потом вспомнил и вытащил зачетку, сунул ее в руки француза. — Распишись и я пойду, окей? Мне на работу надо. На работу он бы разумеется бы не пошел, куда с такой рожей и с такими переживаниями. Напиться и в постель. — Нет, — Рене покачал головой, не притронувшись к документу. — Потом ты пойдешь домой и совершишь самоубийство. Я не хочу, чтобы это произошло, так что пока зачета у тебя не будет. Прекрати волноваться об этом. Мы неплохо провели время, разве нет? Секс всегда секс. Тебе неплохо бы выпить, у русских странное пристрастие к этому, так что сейчас самое время, — Рене поднялся, собрал вещи в портфель, взял пару папок с бумагами, ключи от кабинета. — Пойдем. Раз уж я виноват в том, что ты ни хрена не понимаешь ни на одном языке, на котором говорю я, и из-за этого происходят вещи, о которых ты потом начинаешь жалеть, мне это и исправлять. Куртку не забудь.