Решить свою судьбу

Сулейман смотрел на свое отражение в зеркале в полный рост и размышлял. Как гениальный стратег, он продумывал план своего освобождения из ловушки, в которую сам же себя загнал. Он признавал, что позволил своей злости выйти наружу, когда отдавал приказ привести ему на хельвет Махидевран. Только Хюррем могла вывести его из себя. Неблагодарная обманщица! Так обвести его вокруг пальца! И что теперь делать? Нельзя давать надежду Махидевран, она не поймет, что это на одну ночь. Снова скандалы, истерику он не потерпит. Каждый ее взгляд просил, умолял о любви. Он лишил ее этой любви. Теперь этот взгляд просит о капельке внимания, он намеренно и в этом ей отказывает. А тут взять и позвать ее хельвет! Он даже застонал от своего поступка, прекрасно понимая, чем это все закончится. Спокойно! Думай! Невольно вспомнилось, как вчера Валиде ему выговаривала все, что у нее накопилось: -Как ты можешь выделять Хюррем? Как ты мог подарить ей вольную? Бунт захотел в гареме? А Махидевран перед тобой, чем провинилась? Она и одну десятую не сотворила того, что позволяла себе Хюррем, но ты ее игнорируешь! Не зовешь к себе, не даришь подарки, вообще не смотришь на нее! А она ведь тоже твоя жена, она мать главного наследника! «Теперь Валиде может успокоиться, я не только обратил внимание, но еще и на хельвет пригласил. Хоть одной проблемой стало меньше»- усмехнулся Сулейман. А с Махидевран и не обязательно проводить ночь. Главное оставить ее у себя на ночь в покоях, а гордость ей не позволит кому-либо рассказать, что ничего и не было. Ей будет больно, но это его уже мало заботило. Облегченно вздохнув, он продолжал стоять спиной к двери, задумчиво смотря на себя в зеркало. Двери открылись и бесшумно закрылись. Постояв еще немного, он медленно повернулся. У дверей стояла, низко склонившись Махидевран. Кажется, он и забыл, какая же она хрупкая. Ее руки мелко дрожали сцепленные у живота. Ее грудь тяжело вздымалась, как будто она всю дорогу бежала сюда. Сулейман нахмурился, подходя к ней ближе. Когда между ними остался всего шаг, он двумя пальцами поднял ее голову за подбородок и нахмурился еще больше. В ее глазах он думал увидеть радость, немое обожание, ну, обиду, в конце концов, ненависть на худой конец. И никак не ожидал увидеть там страх. Она была похожа на дикую раненную лань. Хотелось прижать к своей груди и оградить от всех невзгод, от всех врагов, что могут причинить ей вред. Сам он уже забыл, что как раз и относился к тем, что причиняют ей боль. Ее карие глаза потемнели, становясь почти бездонно черными, в которых можно спокойно утонуть. Розовые губки приоткрылись, показывая ряд белоснежных зубов. На щеках румянец, который удивительно ее красил еще больше. Не отдавая отчет своим действиям, Сулейман медленно наклонялся. Когда между их губами остался буквально миллиметр он с удивлением понял, что в его грудь упираются две маленькие ручки, не давая, продвинуться дальше. -Махидевран, руки! — прорычал он прямо в губы. Когда препятствие исчезло он, наконец, прильнул к ее губам. Нежно захватывая то верхнюю, то нижнюю, чуть посасывая, иногда покусывая, он терзал ее мягкие губы, когда неожиданно пришлось подхватить ее вдруг обмякшее тело, разрывая сладкий поцелуй. -Махидевран! Махидевран! — потряхивал ее тело Сулейман. Подхватив под коленки, на руках отнес ее на кровать. Стараясь не думать, какая же она легкая, как пушинка, и наверно, можно всю жизнь носить ее на руках, не уставая, он аккуратно положил ее на свое ложе, одну руку оставив у нее на спине, а второй рукой нежно прикасаясь к ее щеке, нависая над ней всем телом. Забыв свой зарок, не ложится с ней в одну постель, он пытался привести ее в чувство. Он улыбнулся, когда ресницы дрогнули, и ее глаза широко распахнулись, встречаясь с его взглядом. Секунда и она ловко выворачивается из его рук и вскакивает с кровати, отходя на середину комнаты. «Кажется мы поменялись ролями» — недовольно подумал Сулейман, вставая — «Это я должен от тебя бегать, а не ты»