P A R A D I S E

Мне было больно, очень больно, а ещё неприятно, внутри меня словно формировался сам по себе кусок гнили. Каждая отметина на моем теле, словно напоминание о случившимся. При одной только мысли об этом в голове сразу происходило это действие и мне хотелось блевать от этого ощущения. Но больше всего я боялась, что такое ещё раз произойдет. Для меня это будет крайняя точка, я просто сдамся этой жизни. Думаю для меня секс стал последним в списке наслаждения, и на первой строчке в списке отвращения. На некоторое время мне удается отвлечься от этих мыслей, вот как несколько минут назад, пока я не начала это вспоминать. Даже музыка в наушниках никак не может перекричать мои мысли, даже на одну сотую она не может их заглушить. Тело само по себе идёт по бесконечной дороге, думаю ещё чуть-чуть, и оно упадёт на этот мокрый асфальт. Да, дожди идут до сих пор. Всю неделю они идут, и от них уже тошнит. Ноги мокрые, тело мокрое, сама душа мокрая от слез. Но, почему-то мне так чертовски хочется его увидеть. Я одна из тех людей, что в самом ужасном и гнилом насквозь, вижу что-то потрясающие. И даже влюбляюсь в это. Может это потому-то мало кто обратит на это внимание, а для меня это будет как какая-то диковинка, а может дело в том, что эти вещи никому ненужные, и тут приходит только жалость… Но не с ним же, для него такие слабые чувства, что разбивают людям сердца, просто неуместны. Но я продолжаю его любить, от всей своей сейчас черной и гнилой души, от кончиков ресниц я хочу, чтобы он был со мной, хочу его всего без остатка, хочу дышать тем воздухом, что он выдыхает. Я стала, зависима, да все мы зависимы, и я стала от него. Но больше всего боюсь, что мои чувства будут взаимны? Но такого не будет, а даже если и да, то я точно не для него создана. Я была как одна из лестниц с девятью ступенями, он прошел все эти ступени и ему следует подняться выше. Нужно его отпустить? А кому это нужно? Ведь его держит только мое сердце, и к черту все эти разговоры, что оно просто орган. Я же чувствую эту магию вокруг нас, я чувствую эту связь. А сердце, пусть и орган, но оно погибнет от этой любви. Зарядка в телефоне окончательно сдохла и последний раз издала свой негромкий стон. Я была как раз у пешехода, как увидела знакомую форму, а после и самого знакомого и такого до ненависти любимого мне человека. Он стоял прямо перед мной, в своей школьной форме, поверх которой была надета куртка, нас разделяли какие-то сто метров. Он тоже смотрел на меня, и так же как и я, не отрывал взгляда. Загорелся зеленый цвет светофора, люди что стояли рядом начали свои движение, а я все смотрела в глаза своей смерти. Ноги сами оторвались от земли, для меня это было как в замедленной съемке, какой-то дешевой мелодрамы, вот ступня касается земли, в следующие секунду другая нога касается асфальта немного впереди. Секунда, резкий визг тормозов, чей-то крик, кажется мой, ведь только я шла последняя. Почему-то я не чувствую уже асфальта под собой, ног я тоже не чувствую. Только больно и очень обидно, слезы застилают обзор, от чего не могу даже увидеть, кто подошел, кажется это Ханамия, но из под пелены не могу увидеть. Закрываю глаза, и снова открывая уже четче вижу уходящего моего возлюбленного. Не спеша, он уходит от меня. Пытаюсь позвать его, но даже не могу открыть рот, остается только часто моргать, чтобы слезы быстрее скатились по щекам. Но с каждым таким действие я чувствую, что последняя нить обрывается. Мне только и остается, как закрыть глаза и ждать своего часа.

***

Не было ни каких белых тоннелей, я просто снова открыла глаза, но уже в белой палате. Такие палаты я узнаю везде, только в нашей больнице стоят такие цветы на тумбочке. Пытаюсь встать, но не могу этого сделать. Шевелю пальцами на руке, с трудом, но это мне удается сделать, делаю, то же самое на другой руке. Теперь перехожу к ногам, но черт, я их совсем не чувствую, пытаюсь напрячься и хоть чуть-чуть пошевелить, хотя бы одним пальцем на ноге. От своей слабости слезы сами текут, я сорвусь… я сейчас сорвусь… только не сейчас… -Ноги. Почему я не чувствую свои ноги? — мой визг был слышен на всю больницу, в палату сразу же забежала медсестра, не знаю знакома я с ней или нет. Она пытается мне, что-то сказать и пихает мне какие-то таблетки, почти насильно запихивает мне в рот эти таблетки, я ими давлюсь и чуть ли не вырываю ими, но этого не случилось. Кажется, это было снотворное, потому что в ту же секунду мои глаза начали закрываться, а я сама погружаться в сон.

***

Следующие моё пробуждение было не таким как в прошлый раз, я смогла открыть только один глаз, но и этого было достаточно чтобы увидеть гостя. Как-то апатично, посмотрев на Киеши, я повернулась к окну. Я знаю, зачем он здесь, он же считается мне другом, а такие вещи должны говорить либо родители, либо друзья. Но мои родители, прибудут сюда только для того чтобы узнать о самочувствии и лечить. Хотя тут нечего лечить. — Я… поняла.- слова что я заготовила буквально пару секунд назад не хотели произноситься, только это и вышло из моего рта. - Мы справимся, я обещаю… - Нет, ты мне ничего не должен, ты не должен мне обещать, это моя вина, я сама справлюсь с этим! — слишком громкие слова для девушки, что теперь не сможет ходить. — Я обещаю не тебе, а себе! Я твой друг, Мэри, ты ухаживала за мной, когда я только тут появился. Я буду ухаживать за тобой, неважно сколько на это потребуется времени! — Киеши, спасибо тебе. А…он тут был? — я знала, что после того, как Теппей чуть ли не пообещал мне помощь и признался в верной дружбе, я вспоминаю его врага и жду его врага здесь. Ему больно, но мне ещё хуже. — Нет, его тут не было… Прошла всего неделя, а я уже чувствовала, словно умерла, ничего не спасало меня от скуки. Но сегодня, все должно изменится, мне должны привести коляску, и я смогу наконец-то выйти выехать на улицу. Я была все в том же больничном халате, с черными короткими волосами и очками, у меня было неплохое зрение, просто чтобы положить их на тумбочку нужно встать, что я не могу сделать, а положить на кровать это значит сразу же угробить их, просто раздавив. Дверь открылась очень внезапно и первое что я увидела так это теперь мое средство передвижения, на всю жизнь. Мне помогли сесть в коляску, ощущения были не из приятных, стало очень неудобно, я чувствовала себя очень слабой. Бабочкой, которой сломали крылья. Мне помогли выехать из палаты в коридор, было паршивое настроение от того, что я ловила на себя сочувственные взгляды от знакомых. Завернув за угол я чуть не врезалась в Теппея, но быстро затормозила. В его взгляде была вина, словно он в чём то виноват. — Это моя вина… - я знаю, что дальше произойдет, он будет извиняться, что не проследил за мной и по его вине я сейчас торчу на этой коляске. - Нет, я сама виновата, я… просто дура. На минуту повисла тишина, такая тягостная, как раз после такой тишины и происходит шторм. — Приходил Ханамия Макото, — всего же три слова, но эти слова могут кого-то убить, а кого-то сделать счастливой. — Он… что-то просил передать мне? — говорить было очень тяжело, если он скажет, что нет, то я разревусь. Я не смогу, я должна его увидеть. — Сказал, что это был спор, и ты была призом, — его голос был очень серьезным, не было той доброты. Почему-то меня сейчас больше волновал голос Киеши, я не хотела слышать и прослушала, что говорил Теппей, я попросила повторить. Почему же моё сердце не разбилось? Или не остановилось… может любовь идёт не от этого органа? И он тут совсем не причем? Киеши встал позади меня и повез меня прямо к выходу. Люди говорят, что дождь кончился, хочется увидеть солнце, хотя это солнце всегда было со мной. Вот оно прямо позади меня. Но судьба же любит ломать жизни людей, и мою судьбу она кажется хочет поломать окончательно. Мы встретились снова с тем-с-кем-я-не-хотела-встречаться. Он очень изменился, был в обычной одежде, без той самой фирменной ухмылки. Слишком раздавлен. Слишком изменился. Он такой после того, как потерпел поражение в споре на счёт меня? Или тут другая причина? — Макото, помнишь ты говорил, — смотреть снизу вверх было уже не так необычно, но дискомфорт чувствовался. — «Ты ещё будешь у моих ног, там тебе самое место»? Так вот, я на уровне твоих ног. И лишь остается задаваться вопросом, как я буду жить дальше? Макото хотел, что-то сказать, но Киеши уже увёз меня. Он обещал мне на этой неделе, что как только он закончит обучение, мы поедим на море. Но теперь я стану для него обузой. Мне не хочется жить, кому я нужна такая. Но и умирать не хочу. Бороться ли мне в этом мире за место под солнцем?