ᅠ
4 августа 2015 г., 12:44
У него были самые грубые манеры из всех, с какими ей когда-либо приходилось сталкиваться, самый неблагозвучный голос из всех, когда-либо надрывавших ей слух, и самая безобразная голова из всех, что ей когда-либо доводилось видеть. Хотя на самом-то деле видела она не так уж и много. Но, будучи Королевой, она со всей уверенностью полагала, что увиденного вполне достаточно.
У него были самые искренние глаза.
Королева так никогда и не смогла догадаться, что привело его к столь странному образу мыслей, когда дело касалось её. Она не стремилась казаться хоть сколько-нибудь внушительной. Она лишь держала своё дитя (своего Отца) поближе к себе, чтобы всегда иметь возможность его защитить. У неё была худая спина и тонкие руки, она носила простое платье и не делала сложных причёсок, похожих на башни или солнечные системы. Но почему-то старый солдат всё равно считал, что она сама подобна Солнцу. И что у неё тысяча ликов — безусловно, прекраснейших на свете, исключительных, достойных того, чтобы умереть за них, даже если не вспоминать о её высочайшем положении и о том, что он поклялся ей служить.
Королева не понимала. Что заставляло его быть таким преданным, таким верным? Его глаза, чем-то похожие на глаза черепахи — маленькие и примитивные, глубоко посаженные, без тонких подвижных век и ресниц — всегда смотрели на неё так затуманенно и с такой абсолютной, лишённой малейшей тени сомнения верой, что даже становилось неловко.
Но, в конце концов, она ведь была Королевой. Ей полагалось принимать поклонение, и она его принимала.
Старый военный на самом деле, как и она, очень смутно видел свою прежнюю жизнь. Он, может статься, и вовсе никогда не воевал, хотя ни перед кем бы не отступил и никого и никогда не испугался. Она подозревала, что всё это — дело рук Хьюго. Хотя в общем-то ничто уже не имело никакого значения. Их мир всё равно умирал, и копаться в своём и чужом прошлом (и тем более выяснять отношения) было попросту некогда.
Иногда Королева рассеянно замечала, что её взгляд задерживается на его спине и голом коричневом затылке над воротником плаща немного дольше, чем следовало бы. Посмотреть ему прямо в лицо ей почему-то никогда не приходило в голову. Оттого ли, что лицо было столь безобразно? Или оттого, что она не видела никакого смысла в том, чтобы смотреть?
Когда он (был убит) умер, она узнала об этом от Хьюго. «Высокий господин», его защитник и друг, растворился в воздухе, чтобы никогда больше не вернуться. Это не стало для неё неожиданностью: тот, кто постепенно приближался к Комнате, где Королева хранила величайшее сокровище («Отца»? «дитя»? — Хьюго), был непоколебимо твёрд в своих намерениях. И ему помогали.
Дедану не помогал никто.
В самом деле, Королева никогда особенно не берегла его, не интересовалась им, не собиралась жить им или с ним — лишь принимала всё, что он приносил ей в костлявых длиннопалых руках, даже если это было его сердце. Верноподданный. Коленопреклонённый. Просто так должно было быть. Если у Королевы нет Короля, ей никто другой и не нужен. И это правильно и нормально. В конце концов, прежде всего её забота требовалась Хьюго. Ничто на свете не могло превзойти Хьюго по значимости.
Но почему тогда до странности болезненная судорога прошла по всему её существу, когда она узнала, что Стража Зоны Один больше нет?
И почему ей стало так горько оттого, что, по правде говоря, не было у неё ни тысячи ликов, ни всемогущих и живительных солнечных сил?
