Другой СЛЕД. За кадром.

Путь в деревню Выхи лежал не по самой хорошей дороге, и, когда столица осталась уже далеко позади, начало светать. Котов пытался прикрыть глаза и хоть немного вздремнуть, но Майский ему этого не позволял. Вести машину через заснеженные дороги было делом не легким, монотонным и надоедливым, а Костя, как назло, не хотел разговаривать. -Все больше не могу! — Сергей срулил на обочину и притормозил. -Ты хоть аварийку включи, — спокойно посоветовал напарник.- И что это за не могу? -Щас кофейку хлопну и покатим дальше! Будешь? -Давай! Могу тебе бутерброд предложить, — в обычной манере растягивал слова капитан. -Че, кто накрутил? — заржал Майский.- Только не говори, что Дунаева! -И не скажу! Мама позаботилась! Так будешь? -Раз мама, то давай! А то наши девки ни одна жрать готовить не умеют! -А ты что проверял? — Константин пытался сохранять хладнокровие. -Да в че там проверять? Хоть одна когда че вкусного на работу приносила? -Я чужие сумки не проверяю! Хотя у Валентины у нашей всегда полноценный обед с собой… -Так она ж мать… ну там жена! Ей положено, — сквозь набитый рот проговорил майор.- А остальные? Хоть даже твоя Дунаева? -Она не моя! И я бы попросил, — все же вышел из себя Котов. -Все-все! Понял! — примирительно закивал Сергей.- Не твоя, чужая… Договорились! Больше Костя не удостоил напарника словами лишь окинул взглядом: -Давай я поведу, раз ты такой уставший! -А девка тебя все же хорошо зацепила, — гоготнул Майский, забираясь на заднее сиденье машины. -Сергей! В отличие от тебя, я интеллигент в третьем поколении! Офицер, и я не позволю так про женщину… -Все-все! Мы ж люди простые… Но тоже с понятием! Дамы — это… почти святое… Майор свернулся на заднем сиденье, намереваясь поспать. Котов тоже решил не продолжать этот никчемный разговор и крепче сжал руль. Он был раздражен, даже зол, а езда хорошо успокаивала. Ему не нравилось, когда в его личную жизнь вмешивались, да еще и так бесцеремонно! Хотя в словах ГРУшника была доля правды: зацепила… Еще как зацепила… От ее разговоров веяло чем-то старым-престарым, но таким хорошим, она спрашивала его мнение о преступлении, о его отношении к жертвам и преступникам, судебной системе, статистике раскрываемости, какое значение он придает лабораторным исследованиям и раскрытию по горячим следам! Будто он непременно должен обо всем этом иметь мнение! Или это просто попытка поддержать разговор? А ведь надо признать, что разговоры эти были ему неприятны, вне работы говорить о работе? Не о хобби, интересах или прочтенных книгах, а снова о покойниках, преступниках и убийствах! Впрочем, можно было бы поговорить и о насущном, но только на равных, теоретически, с холодным рассудком, с логическими выводами, а Оля всегда привносит какую-то страстность, будто ищет оправдания своим чувствам, сочувствию преступникам или осуждению жертвы, хочет, чтобы с ней разделили эти взгляды… И разговор не вяжется… Была и еще одна неприятная черта в их общении: Оля знала о его заслугах, об умении вести дело, и его совсем не интересовали звания и чины. Она расспрашивала о его деятельности и все время у нее звучали слова «долг, помогать, дело», что резало ухо, как визг стекла под шилом. И уж если быть совсем честным, в последний раз зашла речь о русской классике, Ольга вспомнила «Накануне», заговорили про Елену, как « самый светлый и сильный образ русской литературы». Котов напал на такую оценку, считая героиню мечтательной дурочкой, устремленной куда-то в неопределенную даль, игнорирующие окружающее бытие, искание чего-то яркого, необычного и эфемерного! Да и Инсарова она полюбила только за то, что был он окружен ореолом «замечательного человека» и указывает ей дело. Хотя само дело для нее заслоняет его личность, займись он чем другим, она бы и тут, возможно, не разлюбила его. Но так ведь героя полюбить может каждый! И это светлый образ?! Неужели роль женщины — это найти достойный предмет своей любви? А где ж само дело? На этом капитан осекся, заметив потухший огонек в ее глазах. И снова мнения не сошлись, так что ж? Почему Ольга не стала отстаивать свое? Возражать? Доказывать? Ей не хотелось убедить его? Или она сама не верила в сказанное про светлый образ? Константин вцепился в руль, на душе было неприятно, скверно… В дали замаячила деревня, вероятнее всего это и есть Выхи… Возвращение прошло значительно быстрее, но мысль о завтрашнем возвращении в деревню не радовал. Майский угрюмо плелся по коридорам, надо бы чего-нибудь глотнуть и домой отправиться. А спозаранку снова в путь дорожку… -Хорошо, Егор! Договорились, — послышался голос где-то в коридоре.- Я перезвоню, до связи! Любопытство зашкаливало, и Сергей выглянул из буфета. -Коль, привет! Ты еще тут? -Привет! Как видишь! А ты чего? -Сейчас отчалю! Услышал тебя, решил поздороваться! -Ясно. Это я с Ребровым поговорил, помнишь такого? Майский нахмурился, пытаясь вспомнить. -Ну… чет не припоминаю… -Юлькин муж… Соколовой… -Аааа, — он с силой ударил себя по лбу, -точно ж! Они тогда еще с Оксанкой там… ну… короче… -Я тебя понял, Серег! -А эт… Он че? Как вообще? -Нормально он, — кивнул Круглов.- Юляшка тоже. По-прежнему в Питере. Предлагают ему одно дело, просил меня чуть помочь, узнать, по связям… -Ну, ясно. Опасное что? -Да вроде нет… Я сильно не вдавался… -Че как детей у них нет? — продолжал любопытствовать ГРУшник. -Мне не сообщали, наверно, нет… -Надо будет Лисицыну сообщить! -О чем? — не понял Николай Петрович. -Ну. эт че как живет-поживает! -А ему это интересно? -А черт знает! Мне про бывших особо не интересно знать, — лукавил Майский. -Ну вот и оставь! Ладно, я домой! -Давай! Я тож… Серега переставил чашку в мойку. А может ну его! Домой тащиться по пробкам! Тут переночевать, а с утра снова в деревню…