Леди Малфой

Превозмогая боль, Драко с трудом открыл тяжёлую дверь в одну из комнат на верхнем этаже. Она оказалась весьма мрачной, не в последнюю очередь из-за серо-коричневых стен и низкого потолка, с которого свисала сломанная люстра. На дальней от входа стене висел огромный гобелен с девизом семьи Блэков: «Чистота крови навек». Он подошёл к ближайшему окну и выглянул на безлюдную улицу. Драко сходил с ума от волнения. Он даже не знал, сколько времени назад Гермиона ушла — потерял счёт после первых двух часов. Её не было большую часть дня, и Малфой впадал в панику при одной мысли, что с ней могло что-то случиться. Несколько раз он собирался отправиться на её поиски, но у самого порога останавливал себя: он понятия не имел, куда она отправилась, а бродить по Лондону — лишний раз привлекать к себе шпионов Лестрейнджа, которые сдадут любого за пару лишних галлеонов. К тому же Драко постоянно уговаривал себя, что Гермиона вернётся с минуты на минуту, но она всё не возвращалась. — Ты же мальчик Цисси, верно? Драко подскочил от неожиданности и резко обернулся, встречаясь лицом к лицу с волшебником, изображённым на картине, который с большим любопытством его изучал. Мужчина на портрете был очень молодым — моложе, чем сам Драко, — но с длинными тёмными волосами и проницательными чёрными глазами. Малфой подозрительно прищурился, но ответил на вопрос осторожным кивком. — Да, — вместо него сказал портрет. — Я слышал, что у неё родился сын от этого… Как там его зовут? Люсьен? — Люциус, — поправил Драко. — Люциус Малфой. Парень на портрете кивнул. — А тебя как зовут? — Драко, — коротко ответил он, всё ещё не зная, можно ли доверять парню на картине. Тот усмехнулся, заставив Драко вскинуть бровь и поинтересоваться: — Что? — Хорошее имя, — пожал парень плечами. — Очень подходящее. «Змея» с древнегреческого — скверное существо, которое способно причинить гораздо больше вреда, чем кажется на первый взгляд. Драко только сейчас обратил внимание, что портрет мага был единственным в этой комнате, все остальные висели в гостиной или на стенах в коридоре. Он подошёл чуть ближе, чтобы разобрать надпись на табличке под рамой, и с удивлением увидел, что имя было стёрто: кто-то очень постарался, чтобы выцарапать его с таблички. — Работа моего братца, — пояснил портрет, заметив любопытство в глазах Драко. — Стёр моё имя в приступе гнева и назвал меня дураком. — А как тебя зовут? — спросил Драко. — Регулус Блэк, — нехотя отозвался парень, словно имя причиняло ему физическую боль. — Вижу, ты обо мне слышал, — добавил он с усмешкой, заметив понимающее выражение на лице Малфоя. — Ты был Пожирателем, — сказал Драко. — А Сириус Блэк был твоим братом. — Всё верно, — согласился Регулус. — И ты очень рано умер, — добавил Малфой. — Через полтора года после того, как был написан этот портрет, — кивнул Блэк, после чего задумался и добавил: — Я рад, что ты зашёл. Мне редко удаётся с кем-то поговорить: мои предки не в восторге от того, что я предал Тёмного Лорда. Драко ничего не ответил и инстинктивно в очередной раз выглянул в окно. Гермиона так и не вернулась, и у него не было никакого настроения тратить время на разговоры с одиноким портретом. Всё та же непривычно безлюдная улица простиралась за окном, окружённая неприветливыми каменными стенами домов, и как же Драко желал увидеть фигуру, спешащую к дому, или получить хоть какие-то известия о том, что Гермиона жива и здорова. — Грязнокровка ещё не вернулась? — прервал его размышления Регулус. Малфой мгновенно перевёл взгляд на портрет. — Не называй её так, — коротко бросил он, с трудом сдерживая гнев. — Иначе я поступлю менее благородно, чем Поттер. — Так ты у нас теперь добрый малый? — хитро улыбнулся Регулус. — О да, я вижу это у тебя в глазах. То же самое, что я таил в себе годами. — И что ты видишь? — Страх, — задумчиво ответил Блэк. — Страх провала. Драко криво усмехнулся. — Я уже провалился, — сказал он. — И я всё потерял. У меня не осталось страха. Регулус накрутил на палец прядь волос и покачал головой. — Нет, ты ещё боишься. Возможно, тебе страшно потерять то, что у тебя пока осталось. Уж не грязнокровка ли? При звуке этого слова Драко выхватил палочку и приставил её к лицу Регулуса, остановившись в паре дюймов от холста. — Я могу сделать с тобой всё что угодно, — предупредил он. — И с удовольствием этим воспользуюсь. — Я уже мёртв, — с лёгкой грустью отозвался Регулус, никак не реагируя на направленную ему в лицо палочку. — И мы с тобой гораздо более похожи, чем мне поначалу показалось. Драко ничего не ответил, ожидая продолжения, и оно тут же последовало: — Я делал то, что требовала моя семья… и даже больше. Я стал Пожирателем, следовал приказам Тёмного Лорда с религиозной преданностью, и я позволил ему властвовать надо мной: над моим телом, сознанием и душой… — Но? — негромко спросил Драко, зная, что история не закончена. — Но я слишком увяз во всём этом. Я не потерял никого в прямом смысле слова, но я себя изолировал. Позволял себе только определённые действия, заводил разговор только с определёнными людьми в определённое время, и это сводило меня с ума. Я не видел ничего дальше своего носа, слепо следовал за «величайшим тёмным магом» современности, — он горько усмехнулся. — А потом я вдруг понял, во что вляпался. Каждое слово резонировало в душе Драко, заставляя его в очередной раз переживать последствия собственных решений и ошибок, которые начались ещё в школе и продолжились после её окончания. Не в силах больше слушать Регулуса, он отвернулся и начал делать то, что всегда неизменно приводило к ещё большим страданиям: он начал копаться в себе. Драко подумал о Гермионе, внезапно отчётливо осознавая, что может больше никогда её не увидеть. Она вполне могла вернуться к Поттеру или к себе на работу, в больницу Святого Мунго. Или с такой же вероятностью Лестрейндж мог… Нет, даже мысль об этом была Драко невыносима. Однако единственным способом заглушить боль о сломанном прошлом, настоящем и будущем были воспоминания о ней. Прошло уже так много времени с тех пор, как он последний раз пытался воскресить в памяти её ускользающие черты, с тех пор, как он видел её во сне. И сегодня он собирался вернуться мыслями к ней в надежде на то, что снова будет счастлив.

* * *

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал парень, улыбаясь и придерживая дверь, чтобы Гермиона могла пройти в паб. — И чем же? — уточнила она. — Ну, я никогда не говорил, что собираюсь предать идеалы Пожирателей, даже признался, что моими решениями руководили исключительно эгоистические порывы, и несмотря на это ты пожелала со мной встретиться. — Кто бы говорил о непредсказуемости, — в тон ему ответила Гермиона. — Ты меня ещё не убил, хотя возможностей у тебя было предостаточно. — Принимается, — с усмешкой кивнул Кассиус, кладя ладонь Гермионе на спину и проводя её к одному из только что освободившихся столиков у стены. — Закажем поесть? Хотя изначально она планировала короткую встречу, Гермиона вдруг поняла, что действительно очень голодна. Она согласно кивнула и окинула взглядом паб, переполненный студентами, которые весело проводили выходные. Окончательно убедившись в том, что придётся здесь задержаться, Гермиона перекинула пальто через спинку стула и устроилась поудобнее. Кассиус не отрывал от неё внимательного изучающего взгляда, проделав то же самое со своим тёмно-синим плащом. Почти сразу к их столику подплыл поднос с ароматным мятным чаем и неподвижно завис, пока Кассиус снял с него две чашки, ставя одну перед Гермионой и делая глоток из второй. — И чем же обязан такому удовольствию? — спросил он, опуская бокал с чаем на стол. Инстинктивно Гермиона хотела было пожаловаться на Драко, который страдал от жалости к себе и был слишком поглощён барахтаньем в сожалениях и чувстве вины, чтобы заниматься настоящими проблемами. Но это не казалось такой уж хорошей идеей. — Мне нужна услуга, — без лишних предисловий сказала она. Через две тарелки куриного пирога, поднос крекеров и упаковку брауни Гермиона закончила объяснять Кассиусу, что ей от него требовалось. Пока невысокая пухленькая официантка собирала пустые тарелки с их стола, он размышлял над просьбой девушки, не скрывая любопытства. — Когда я сказал, что мы остались должны друг другу, я не совсем это имел в виду, — наконец произнёс Кассиус. Гермиона лукаво улыбнулась. — Обещаю, ты тоже получишь свою выгоду, если согласишься помочь, — заверила она. Кассиус ещё раз обдумал предложение, не решаясь дать окончательный ответ. — И что такого ты можешь мне дать, чего у меня ещё нет? — Обещаю, это будет стоить того, — убеждала Гермиона. — Просто встреть меня завтра здесь же в семь. Она поднесла чашку к губам и допила остатки чая. Кассиус медленно кивнул. — Ты же помнишь, что я ненавижу выполнять примитивные задания. — Помню, — согласилась Гермиона. — Но я очень ценю твою помощь. — Мне не нужно, чтобы ты меня ценила, — отозвался Кассиус. — Мне нужно, чтобы ты меня боялась. — Ах, ну да, я боюсь тебя, разумеется, — кивнула Гермиона без тени страха в голосе, вытягивая правую ладонь перед собой. — Смотри, уже вся дрожу! Кассиус слегка сузил глаза, мгновенно замечая следы от ожогов на её руке и цепко хватая девушку за запястье. Он придвинулся ближе, внимательно изучая поражённый участок кожи. Гермиона чувствовала тёплое прикосновение его пальцев, стараясь понять, почему вид ожогов заставил Кассиуса внезапно измениться в лице. — Они выглядят не так плохо, — заметил он. — По сравнению с моими. — Они давно затянулись, к тому же меня спасли до того, как воздействие пламени стало максимальным. Официантка вновь подплыла к их столику, забрала опустевшие чашки и оставила на столе маленький поднос с чеком. — Тебя спас Драко? — уточнил Кассиус. Гермиона опустила взгляд в пол. — Да, — ответила она после короткой паузы. Больше не задавая вопросов, Кассиус запустил руку в карман и, вытащив несколько галлеонов, положил деньги на поднос. Они оба встали из-за стола и направились к выходу. За окном давно опустились сумерки, и большая часть студентов уже успела покинуть уютное заведение. Оказавшись на улице, Гермиона вздрогнула от холодного порыва ветра и потеплее закуталась в пальто. Они с Кассиусом молча вышли на тротуар, освещённый яркими оранжевыми фонарями. Находиться в Хогсмиде в тёмное время суток было удовольствием весьма сомнительным, учитывая множество тёмных углов и бродивших по улицам подозрительных элементов. Когда они добрались до вокзала, Гермиона повернулась к Кассиусу и задала вопрос, который не давал ей покоя весь день: — Ты ещё живёшь в поместье? — Нет, — ответил он. — Я уехал сразу после нашей встречи в Южной башне. Волна облегчения захлестнула Гермиону, но Кассиус добавил: — Но, насколько мне известно, отец и его люди всё ещё там. Минутная радость мгновенно исчезла с лица Гермионы. — Я не знаю, когда они планируют уехать, — сказал Кассиус, отвечая на невысказанный вопрос. — Отец любит злоупотреблять гостеприимством, тем более сейчас он, скорее всего, снимает стресс очередными убийствами. Эти слова заставили Гермиону заволноваться, но она всё же нашла в себе силы, чтобы кивнуть, и уже развернулась к камину, располагавшемуся на вокзале. — Значит, до завтра? — спросила она на прощание. — Увидимся в семь, — согласился Кассиус.

* * *

Примерно через час после ухода Гермионы Кассиус всё ещё оставался в тёмном углу улицы, не беспокоясь о холоде и мрачной атмосфере, окружавшей здание вокзала. Он уселся на ближайшую скамейку и запрокинул голову, вглядываясь в ночное звёздное небо. Гермиона Грейнджер оказалась… весьма занимательным экземпляром. Она была грязнокровкой, девушкой, убившей его мать и желавшей свести счёты с его отцом. Кассиус отдавал себе полный отчёт в том, почему не волновался за Лестрейнджа — судьба отца никогда его особенно не волновала. Грубый невежественный мужчина, чьи действия всегда подчинялись жажде славы и наживы, просто не мог заставить Кассиуса искренне о нём заботиться. Что до его матери, она попадала в ту же категорию. Беллатриса любила не его самого, а то, что он символизировал — продолжение славного чистокровного рода. И какая-то горькая ирония заключалась в том, что Кассиус сделал всё, чтобы родители им гордились. Он достиг всего, чего от него ожидали, и даже больше. Да, он прекрасно это понимал. Но была ещё Грейнджер — невысокая встрёпанная грязнокровка, которая попросила его о помощи. Он не собирался убивать её: ему никогда и не хотелось этого делать, а теперь подобный расклад был отброшен окончательно. Она смогла заинтересовать его так, как не получалось ещё ни у кого. Кассиуса безмерно привлекало то, как она ставила своё любопытство и желание докопаться до истины превыше всего, даже, как выяснилось, собственной безопасности. Он вновь вернулся мыслями к её недавней просьбе и поднялся со скамейки, чётко понимая, что завтра обязательно вернётся в поместье, чтобы выполнить обещание. Кассиус улыбнулся собственным мыслям. Что ж, по крайней мере, теперь ему не придётся скучать.

* * *

Гермиона осторожно открыла входную дверь и переступила порог. Часы показывали почти полдесятого, и дом встретил её полной тишиной. Чувствуя себя немного неловко, Гермиона поднялась по лестнице и зашла в одну из спален, дверь в которую была открыта, освещая себе путь палочкой. Комната оказалась почти пустой, не считая односпальную кровать, деревянный комод и пустую портретную раму на стене. Драко крепко спал, но по тому, как тяжело вздымалась его грудь при каждом вдохе, Гермиона могла точно сказать, что антидот быстро прекращал своё действие. Она поспешно подошла к кровати и склонилась над Драко, которого била мелкая дрожь. Осветив палочкой его лицо, она заметила испарину, выступившую у него на лбу, и нездоровый румянец на щеках. — Драко, — испуганно произнесла Гермиона. — Драко, просыпайся. Она дотронулась ладонью до его щеки, надеясь, что прикосновение её прохладных пальцев вызовет какую-то реакцию, но жар, исходивший от его тела, заставил её мгновенно отдёрнуть руку в изумлении. — Драко, — уже гораздо громче позвала она. — Ты меня слышишь? Ни один мускул на его лице не дрогнул, и Гермиона поняла, что он вновь впал в уже знакомое ей забытье. Без промедлений она выбежала из комнаты, быстро спустилась вниз по лестнице и, открыв свою сумку, начала судорожно перебирать содержимое в поисках антидота для Адского пламени. Портреты вокруг неё обменивались раздражённым бормотанием, но Гермиона уже отбросила сумку в сторону и бросилась назад в спальню с лекарством в руке. Она оставила дверь открытой, чтобы свет из коридора добавил освещения в комнате, и склонилась над кроватью, зубами вырывая пробку из пузырька и прижимая её к обескровленным губам Драко. Как и несколько предыдущих раз, первый глоток был самым трудным: тело Малфоя отвергало противоядие, и оно двумя тонкими струйками стекало по углам его рта. Гермиона вновь прижала ладонь к лицу Драко, используя большой палец, чтобы аккуратно приоткрыть его рот и зафиксировать в этом состоянии, насильно заливая в него зелье. В этот раз ему пришлось проглотить жидкость. — Драко? — снова позвала Гермиона. — Открой глаза. Она продолжала поить его из пузырька, левой рукой схватив запястье Драко, чтобы контролировать пульс, который всё ещё был гораздо выше нормы, указывая на то, что зелье пока не успело подействовать. Напряжённая тишина, как показалось Гермионе, растянулась на часы, пока Драко наконец не перестал дрожать, его пульс хоть и довольно медленно, но всё же пришёл в норму. Он отчаянно цеплялся за жизнь из последних сил. Мгновение спустя он закашлялся, и напряжение в его теле сошло на нет, а веки совсем чуть-чуть приоткрылись. Гермиона выдохнула с облегчением и достала из кармана прихваченный из сумки кусок бинта, чтобы вытереть остатки зелья с подбородка Драко. Она не пыталась с ним заговорить. Во время предыдущих рецидивов ему требовалось как минимум несколько часов, чтобы прийти в себя, во время которых, как полагала Гермиона, его организм собирался с силами и восстанавливался. Но это внезапное пробуждение значило, что Малфою понадобится несколько минут, чтобы вернуться в сознание и понять, где он находится. Закатав рукава, Гермиона вновь взяла палочку и, приблизив её к лицу Драко, начала шептать охлаждающее заклинание, проводя ею вдоль его лба. Она с облегчением отметила, что под закрытыми веками его глаза двигались, указывая на то, что скоро он придёт в себя окончательно. Когда Гермиону удовлетворил результат охлаждения, она осторожно дотронулась до груди Драко, чувствуя, как под ладонью размеренно бьётся его сердце. Наконец, Малфой полностью открыл глаза, и его расширенные зрачки тут же приняли нормальный размер, фокусируясь на Гермионе, которая как раз присела на край кровати возле него. — Драко? — неуверенно позвала она. Он слабо кивнул и сделал глубокий вдох. — Я… — начал он. — Опять? — Да, — кивнула Гермиона. — Но в этот раз ты пришёл в себя гораздо быстрее, это прогресс. Драко вновь закрыл глаза и тяжело вздохнул, после чего опять посмотрел на Гермиону, которая не отрывала ладонь от его щеки и слабо улыбалась. — Ты вернулась, — с трудом проговорил он. Гермиона с жаром кивнула, прикусывая нижнюю губу в попытке остановить подступившие к глазам слёзы. — Конечно, вернулась. Я и не собиралась тебя бросать. Драко закашлялся. Поначалу несильно, но затем всё тяжелее и тяжелее. А потом это случилось. С очередным приступом кашля плотный сгусток крови запачкал белую наволочку, резко контрастируя с бледным лицом Малфоя, а затем, к полнейшему ужасу Гермионы, Драко бессильно откинулся на подушку, его глаза закатились, и он перестал дышать.